Шэнь Вэй и Бай Ча были мужем и женой на протяжении нескольких лет. Они были людьми, которые делили одно ложе, но лелеяли разные мечты и работали на разные цели. В то же время они гадали, кем же на самом деле является другой человек. В те годы Шэнь Вэй предостерегал себя не чувствовать сострадания. У них родился сын, и Бай Ча выбрала имя «Цзэчуань» из числа изысканных, драгоценных имён. Они поступили согласно обычаям и устроили пир, во время которого, глядя друг на друга, в их глазах не было и следа убийственного намерения. Словно бы они и вправду были влюблены.
Шэнь Вэй был ребёнком простого происхождения, рождённым от наложницы. В прошлом он многое претерпел, но в итоге вышел из этого, чтобы стать клинком знатных кланов. Он думал, что достаточно остр, и, чтобы доказать свою преданность, даже осмелился убить наследного принца. Но вскоре он осознал тщетность этого, ибо ему было суждено быть отвергнутым вновь. Чиновники знатных кланов, находившиеся у власти, презирали его. Он был всего лишь ничтожеством, барахтающимся на другом конце природной пропасти между ними.
Шэнь Вэй иногда сидел во дворе и наблюдал, как Бай Ча играет с их сыном под карнизом, и ему по ошибке могло показаться, что они — идеальная пара, созданная на небесах, живущая в супружеской гармонии. Был короткий период, когда Шэнь Вэй потерял себя в этой мысли, потому что выражение в глазах Бай Ча было слишком искренним. Настолько искренним, что он думал, будто он — тот самый мужчина, которым Бай Ча больше всего восхищалась и которого обожала, когда она устремляла на него этот взгляд.
Но всё это были тени прошлого, мимолётные мгновения.
Шэнь Вэй всегда признавал тот факт, что он подлец. Шэнь Вэй не хотел быть собакой до конца своей жизни, и Бай Ча была одним из звеньев этой цепи. Когда Шэнь Вэй вновь столкнулся с выбором, представшим перед ним на распутье, он лишь на мгновение замедлился, а затем покончил с ней.
Он был клинком, который в итоге заколол себя, превратив в кровавое месиво.
Шэнь Цзэчуань был так похож на Бай Ча, что Шэнь Вэй лишь хотел убить его. Они не были отцом и сыном; они были лишь свидетельством незначительной связи. Уязвимость Шэнь Вэя заключалась в глазах Шэнь Цзэчуаня, из-за которых Шэнь Вэй не мог выносить его взгляда. Но Шэнь Вэй не убил Шэнь Цзэчуаня, хотя мысль бросить Шэнь Цзэчуаня стае волков приходила ему в голову бесчисленное количество раз.
Шэнь Цзэчуань был сыном Шэнь Вэя и Бай Ча. В его жилах течёт две струи холодной, безучастной крови. Из-за этого Шэнь Вэй пил вволю. Он сохранил этого сына, а затем вышвырнул его. Он ничему не научил Шэнь Цзэчуаня. Это была его месть.
Месть Бай Ча и самому Шэнь Вэю.
— Но… — осторожно спросил Чэнь Ян, нарушив молчание. — Если Шэнь Вэй стал Скорпионом до военного поражения, тогда зачем он поджёг себя? Он уже выполнил свою задачу, когда кавалерия Бяньша ступила на землю Дуньчжоу. Его единственным шансом на выживание было продолжать следовать за Амуэром на восток.
Шэнь Цзэчуань не мог понять, почему. Это также было причиной, по которой он поначалу не поверил Цзи Лэю. У него не было ни малейшей зацепки, поскольку он не понимал Шэнь Вэя. Он мог лишь сказать:
— Я не могу этого понять. Если бы усадьба князя Цзяньсина всё ещё стояла, мы, возможно, смогли бы найти какие-то улики в ней.
— Сколько у тебя людей? — Сяо Чие спросил Хай Жигу.
— Не могу сказать… — Увидев выражение в глазах Сяо Чие, Хай Жигу поник и сказал: — Восемьсот. Всего восемьсот. Первоначально несколько лет назад их было свыше тысячи, но несладко проводить жизнь в бегстве. Многие тогда разошлись один за другим.
— Ты захватывал военные припасы и снаряжение Лэй Цзинчжэ ранее, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Но ты вернул их обратно.
Под пристальными взглядами стражников Хай Жигу медленно поднял руки и невинно сказал:
— У меня нет земли. Я живу в маленьком переулке в Дуньчжоу. Это военное снаряжение слишком тяжёлое, чтобы его прятать. У нас всего восемьсот человек.
Но когда вы захватывали военные припасы, вы не думали, что вас восемьсот, — подумал Гу Цзинь.
— Моя мать говорила, — с полной серьёзностью произнёс Хай Жигу, — что вещи всегда должны возвращаться к своему законному владельцу. Это военное снаряжение изначально мне не принадлежало.
Не проявляя ни капли милосердия, Сяо Чие мимоходом разоблачил Хай Жигу:
— Можно было бы и сказать, что вещи, которые ты не знаешь, как использовать, должны возвращаться к законному владельцу.
Хай Жигу сделал выражение лица, говорящее «именно так».
— Что тебе дал Янь Хэжу, чтобы ты его так поддерживал? — Едва Шэнь Цзэчуань склонил голову, Сяо Чие уже понял, что тот начинает переговоры.
— Он красивый, — с искренностью в голосе сказал Хай Жигу.
Шэнь Цзэчуань понял, что этот Скорпион Бяньша на самом деле довольно искусно надевает маску. Он казался довольно доверчивым и легко обманываемым, но на деле был хитрецом.
— Чего ты хочешь, примкнув ко мне? — спросил Шэнь Цзэчуань.
— Некоторых обещаний, — ответил Хай Жигу. — Я испытал доброту Бай Ча и готов довериться тебе. По этой причине…
— Я дам тебе ещё один шанс, — Шэнь Цзэчуань поднял указательный палец и произнёс это, можно сказать, мягким тоном.
Помолчав мгновение, Хай Жигу честно ответил:
— Я хочу землю. Кусок земли, который такие, как я, смогут назвать своим.
— А что ты предложишь мне взамен? — протяжно спросил Шэнь Цзэчуань. — Мне не нужны твои восемьсот человек.
— Мы все — люди, оставленные твоей матерью, — сказал Хай Жигу. — Ты можешь считать нас элитными бойцами.
— Бай Ча — это Бай Ча, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Я никогда не проявлял к тебе и твоим людям никакой доброты.
— Чувства всегда можно взрастить, — сказав это, Хай Жигу снова поднял руки и с важным видом сказал Сяо Чие: — Я говорю о чувстве благодарности. Ты — сын Бай Ча. Уже по одной этой причине я готов поставить себя к твоим услугам.
— Будь я Янь Хэжу, — с едким сарказмом произнёс Шэнь Цзэчуань, — я бы поверил.
Хай Жигу противостоял Лэй Цзинчжэ в Дуньчжоу, используя финансовую помощь, которую оказывал ему Янь Хэжу. Причина, по которой он оставался в живых, была в том, что он был достаточно умён, а умные люди редко принимали в расчёт старые связи; у них все приоритеты были ясно определены. Если бы на этот раз Дуньчжоу не оказался в руках Шэнь Цзэчуаня, Хай Жигу никогда бы не вспомнил о Бай Ча — тем, кого он хотел спасти на пике Фусянь, был Янь Хэжу.
— Моя жена так умна, — с сердечной искренностью произнёс Сяо Чие.
— Придётся мне сменить тактику, — сказал Хай Жигу. — Ты убил Лэй Цзинчжэ и сорвал развёртывание войск Амуэра в Чжунбо. Он не откажется от Чжунбо так легко. Вскоре кавалерия соберётся у стен Дуаньчжоу. Тебе нужно срочно укреплять городские стены здесь. Но в Дуньчжоу нет гарнизонных войск, так что ты сможешь перебросить сюда лишь часть гарнизона из Цычжоу. Однако Цычжоу тоже под угрозой со стороны Цюйду. Следовательно, тебе не хватает людей — тебе не хватает войск.
— Войск мне действительно не хватает, но вот денег у меня достаточно, — ответил Шэнь Цзэчуань. — Мои люди будут находиться в Дуньчжоу. Они установят здесь новый порядок и быстро реорганизуют гарнизонные войска.
— Смогут ли регулярные войска противостоять элитным силам Бяньша? — спросил Хай Жигу. — Возможно, твой… муж разбирается в этом лучше.
В глазах Сяо Чие мелькнула тёмная вспышка, но он совершенно естественно продолжил разговор:
— Хасэн ведёт элитные силы Бяньша на северном поле боя, а силы на юге вынуждены иметь дело с Ци Чжуинь. У Амуэра не осталось элитных войск для переброски в Чжунбо.
— Это всего лишь отвлекающий манёвр, — с уверенностью возразил Хай Жигу. — На южном поле сражения сражаться нелегко. Дозорная башня Тяньфэй и застава Суотянь плотно окружает Цидун. Ци Чжуинь может развернуть сто двадцать тысяч солдат из командорства Бяньцзюнь, чтобы сражаться с кавалерией Бяньша. Пока сама Ци Чжуинь не ступит за пределы Бяньцзюнь, у кавалерии не будет никакого шанса прорвать её оборону. То, что Амуэр растянул линию передовой так далеко — это просто уловка, чтобы запутать кавалерию Либэя. Его цель — Чжунбо.
Верно, это было предположение и самого Сяо Чие.
Амуэр создал отряд Скорпионов, но припрятал его здесь, вместо того чтобы немедленно отправить на северную часть сражений; в этом был его расчёт застать противника врасплох. Проникновение Лэй Цзинчжэ в Дуньчжоу было уловкой, чтобы без лишнего шума занять территорию, а также позволить кавалерии Бяньша быстро атаковать лагеря Либэя на юге.
Хасэна заменят, — догадался Сяо Чие.
Уход Хасэна с поля боя в Либэе будет означать, что отряд Скорпионов занял его позицию. Кавалерия Либэя должна найти способ противостоять железным молотам до того, как это произойдёт. В то же время Шэнь Цзэчуаню необходимо заранее укрепить оборону Чжунбо, иначе они все падут жертвой натиска войск Бяньша.
— Прежде чем я покину Дуньчжоу, я хочу встретиться с твоими восемью сотнями людей, — Шэнь Цзэчуань заключил ночную дискуссию. — Затем мы обсудим остальные вопросы.
◈ ◈ ◈
Шэнь Цзэчуань положил голову на грудь Сяо Чие в прохладе ночного ветерка. Бинты на его правой руке уже заменили. Сяо Чие перевязал её очень тщательно, и перед тем, как они отправились спать, взял запястье Шэнь Цзэчуаня в свою руку.
Никто из них не говорил; казалось, оба уснули.
Сяо Чие гладил затылок Шэнь Цзэчуаня, уставившись в потолок и обдумывая дела.
Шэнь Цзэчуань открыл глаза.
— Прибыль, которую Янь Хэжу получил от зерна в Чжунбо, — это деньги, нажитые на горе других. Мы можем заставить его возместить ущерб тёплой зимней одеждой, которой не хватает Либэю на этот раз.
— Ты планируешь выжать из него всё до капли? — Сяо Чие отпустил его руку, чтобы прикоснуться к щекам Шэнь Цзэчуаня. Он прошептал: — Ланьчжоу.
— Товары из этой партии торговцев можно перевезти на зимнюю ярмарку для торговли с племенем Хуэйянь. — Шэнь Цзэчуань смотрел на Сяо Чие, который был так близко. — Когда наступит зима, торговый путь будет полностью открыт.
— Тогда, похоже, мне придётся ждать до следующего года, чтобы жениться на тебе, — рассмеялся Сяо Чие.
— Это слишком долго, — тихо ответил Шэнь Цзэчуань. — Я попрошу твоей руки у Князя Либэя во время празднования Нового года*.
П.п.: 过年[guònián] — празднование Нового года по лунному календарю.
Они молча поцеловались. Шэнь Цзэчуань погрузился в объятия Сяо Чие, а Сяо Чие перевернулся и склонился над ним. Окутанный его взглядом, Шэнь Цзэчуань протянул пальцы, чтобы погладить щёку Сяо Чие.
Теперь, когда дело о разгроме войск Чжунбо раскрыто, главной проблемой для Шэнь Цзэчуаня была не только угроза кавалерии с востока, но и то, как ему утвердиться самостоятельно, неся на себе пятно имени Шэнь Вэя. Пока они будут сражаться под знаменем Шэнь Цзэчуаня, разгром войск Чжунбо останется оковами.
— Когда я был в Дуаньчжоу, я думал, что когда вырасту, то сменю фамилию и возьму фамилию шифу, чтобы стать Цзи. Тогда я стану командиром отряда в Дуаньчжоу, прямо как мой старший брат. — Кончики пальцев Шэнь Цзэчуаня мягко скользили; он был словно пойманный лунный свет, лёжа в объятиях Сяо Чие. — Но потом, в храме Чжао Цзуй, я понял, что всё равно останусь сыном Шэнь Вэя, даже если сменю фамилию.
Его лицо было поразительно похоже на лицо Бай Ча, как будто следы Шэнь Вэя были стёрты его матерью. Но эти следы таились глубоко внутри него, проявляясь в иной форме безумия. Если бы Шэнь Цзэчуань не встретил Ци Хуэйляня после того, как выбрался из воронки Чаши, возможно, его безумие было бы ещё глубже. То, что передал ему учитель, заключалось не только в конфуцианских канонах; он также даровал ему «Ланьчжоу». Ланьчжоу вышел из тени Шэнь Вэя — это была часть его самого, подлинно принадлежащая лишь Шэнь Цзэчуаню. Эта часть позволяла ему сохранять рассудок, не давая ему быть уничтоженным и сгореть во всех его битвах с кошмарами воронки Чаши. Именно благодаря этому Сяо Чие сумел укротить Шэнь Цзэчуаня и стать его ножнами.
— В детстве я всего лишь хотел летать, — Сяо Чие щёлкнул пальцем по лбу Шэнь Цзэчуаня. — Я размышлял, почему Сяо Фансюй — мой старик. Он целыми днями подбрасывал нас в воздух, да к тому же был таким высоким и сильным.
Шэнь Цзэчуань рассмеялся.
— Все говорят, что я похож на своего старика. — Сяо Чие посмотрел на Шэнь Цзэчуаня. — Когда меня отправили в Цюйду, я считал это наказанием, потому что прежде я был самодоволен. Там, в Цюйду, я хотел сбросить с себя ту часть, что принадлежала Либэю. Я никому об этом не говорил, но тогда я возненавидел вежливое имя «Цэань», ибо в сочетании с «Чие» оно сковывало мои когти и клыки. Я пил лучшие вина с Ли Цзяньхэном, но ночами не мог уснуть. Даже с открытыми глазами меня преследовали мысли о горах Хунъянь.
Это было мучительное беспокойство. В тот период Сяо Чие даже не знал, на кого ему следует злиться. Он понимал, что его отец и брат не виноваты — ненавидеть он мог лишь самого себя. Когда Шэнь Цзэчуань смотрел на Сяо Чие, он видел в нём недосягаемое отражение. Но когда Сяо Чие смотрел на Шэнь Цзэчуаня, тот казался ему лунным отблеском на воде, легко уловимый, но навсегда недосягаемый. Лишь Шэнь Цзэчуань понимал его боль. Его глаза смягчали то разочарование, что изо дня в день издевалось над ним. Он уже тогда желал завладеть Шэнь Цзэчуанем.
— Ты можешь быть сыном Шэнь Вэя, — прошептал Сяо Чие, — но ты принадлежишь мне.
http://bllate.org/book/15257/1352682
