Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 2. Исследование библиотеки

Перевод и редакция: LizzyB86

Бета: mlndyingsun

Хотя Се Цзинлань и носил титул молодого господина, реальной властью не обладал. Что, однако, нисколько не мешало ему быть исполненным гордости и высокомерия. По его устоявшемуся мнению, старший молодой господин из главного двора рано или поздно окажется поверженным. Вопрос лишь во времени. Он часто предавался мечтам о том, как, успешно сдав императорские экзамены, будет гордо гарцевать на коне по улицам, а все обитатели особняка Се, обливаясь слезами, падут на колени перед его скакуном с мольбой о прощении.

Каждое унижение, что ему доводилось терпеть, только подпитывало его мечты о будущем триумфе. Мальчишка проглатывал осколки зубов вместе с кровью, загонял обиду глубоко внутрь, но ничего не забывал. Слишком болезненными были нанесённые его сердцу шрамы и надломы. Он не запомнил слов Мэн-цзы о том, что «добродетель покоряет людей», зато твёрдо усвоил изречение Сыма Цяня: «Месть благородного мужа не теряет силы даже спустя десять лет».

Единственным путём к успеху и славе для Се Цзинланя были императорские экзамены. Род Се славился своими потомственными учеными и чиновниками, однако в нынешнем поколении, возглавляемом Се Бинфэном, число достойных мужей в роду сократилось. Се Бинфэн всю жизнь стремился к славе, богатству и процветанию, но так и остался чиновником шестого ранга в цензорате. Тем не менее, будучи учеником небезызвестного, а также уважаемого конфуцианца Дай Шэнъяня, обладал безупречной репутацией и слыл справедливым чиновником.

В те времена людей в империи судили по их репутации, которая вполне могла прокормить своего владельца. А Се Бинфэн, хоть и не слишком преуспел в ведении дел, умел вдохновлять учёных по всей стране. Учёные и литераторы считали за честь переступить порог его особняка. Свято чтя семейные традиции, он продолжал дело предков, оттого уделяя большое внимание образованию своих детей. Ради этого глава рода Се нанял именитого конфуцианца для преподавания базовых дисциплин в их семейной школе.

Но не всем отпрыскам Се Бинфэна дозволялось её посещать. К примеру, боясь, что Се Цзинлань превзойдёт её обладающего заурядными способностями к постижению знаний родного сына, госпожа Се запретила мальчишке посещать семейную школу. Ко всему прочему, она не выделяла ему ни кистей, ни бумаги, ни чернил. Поэтому, не имея иного выхода, Се Цзинлань доставал из кладовой старые, брошенные старшим молодым господином Се Цзинтао книги, подслушивал уроки учителей из-за угла и веткой рисовал на земле иероглифы.

Благодаря невиданному упорству, он освоил большую часть «Четверокнижия» и «Пяти канонов» и даже обскакал в знаниях самых прилежных учеников школы. Исходя из сказанного, разве мог подросток разбрасываться возможностью пополнить багаж знаний? Поэтому, игнорируя присутствие Сяхоу Ляня, Се Цзинлань принялся перебирать на столе обрывки бумаги, чтобы кропотливо склеить их воедино.

Книги были для него не просто мудростью древних, они служили ступенями к успеху. Лишь опираясь на эти, как он считал, прописные истины, он мог возвыситься над другими. А Сяхоу Лянь, что сочувственно глядел на жалкие клочки бумажек, лишь покачал головой. Отчего-то доселе знакомые закорючки сегодня не складывались в сколько-нибудь понятный смысл. И если бы не наказ тётушки Лань, он бы не стоял сейчас рядом с господином, наблюдая за бесполезным занятием.

Догорающий день очень скоро сменился сумерками. А так как в распоряжении Се Цзинланя была только свеча, а не масляная лампа, из опасений, что та подожжёт бумагу, он не поставил её на стол. Стоит ли говорить, что при тусклом жёлтом свете процесс склеивания обрывков шёл крайне медленно? Когда ночь окончательно вступила в свои права, в обветшалой комнате тени двух мальчиков на стене казались силуэтами длинных, поблекших призраков. Утомлённый событиями дня Сяхоу Лянь задремал за столом, а проснувшись, увидел, что Се Цзинлань всё ещё клеит.

Худощавая фигурка выглядела ну очень тщедушно, как будто её вот-вот сдует порывом ветра.  Хотя тому, как и Сяхоу Ляню, было всего двенадцать, несостоявшийся убийца был крепким и здоровым, а Се Цзинлань казался хрупкой вазой. От долгой работы глаза последнего воспалились. Он так яростно тёр их, что даже в бесчувственном сердце Сяхоу Ляня шевельнулась жалость.

Сорвиголова и непоседа с детства, он не мог усидеть на месте дольше двух часов. Это касалось и тренировок с мечом. Семь дней из десяти на горе проходили за охотой на фазанов и кроликов, и только три дня посвящались заучиванию свитков с техниками владения мечом.

Подняв с пола улетевший со стола обрывок бумаги, Сяхоу Лянь подивился тому, насколько корявым оказался почерк молодого господина. Мало того, что иероглифы были написаны неровно, с разводами, так еще и с разной степенью густоты чернил и налипшими ворсинками от кисти. Чего далеко ходить, потрёпанная и изношенная, та валялась прямо на полу.

«Эта девчонка довольно способная», — Сяхоу Лянь мысленно похвалил недюжинный талант утончённого юноши.

Сам он хоть и был беспечным малым, уважал тех, кто трудится не покладая рук.

— Эй, господин, — не привыкший к официозу, неловко выговорил он, почесывая затылок. — Уже так поздно, не пора ли спать?

Се Цзинлань, не поднимая головы, холодно фыркнул:

— Устал? Сам иди спать. От тебя всё равно мало проку.

Этот юноша ещё не до конца освоил мудрость древних, зато мастерски овладел искусством язвить! Однако Сяхоу Лянь нисколько не обиделся:

— Так вы до скончания времён будете клеить эти обрывки. Завтра я добуду вам книгу из библиотеки. Слышал, в зале Сювэнь особняка Се полно книг; твои предки даже сами их печатали. Их издания лучшие в Цзянчжэ: с широкими полями и крупными иероглифами. Читать удобно. Зачем мучиться с этими клочками, когда лучшие книги у вас под рукой?

Наконец оторвавшийся от бумаг Се Цзинлань обвел слугу презрительным взглядом:

— Добудешь? Ты что, вор? Не надо тащить в дом свои воровские замашки, и сам попадёшься, и нас подведёшь.

— Ну, конечно, раз вы весь такой высоконравственный и благородный, клейте дальше, — огрызнулся Сяхоу Лянь, спрыгнув со стола и направившись к двери. — Вы же молодой господин дома Се, что такого в паре книг? Они по праву ваши, а вы боитесь взять. Сидите тут, как черепаха, клеите бумажки. Если об этом узнает тот толстяк, засмеёт до слёз.

— Стой, — холодно усмехнулся Се Цзинлань.

— Что?

— Как бы низко я, Се Цзинлань, ни пал, я никогда не потерплю, чтобы ты насмехался надо мной, — поднявшись с места, он с негодованием сгрёб Сяхоу Ляня за воротник, — ты мой слуга и мне не нужны твои поучения!

— Да брось, — тот оттолкнул его, — твоя жизнь даже не дотягивает до уровня слуги, не то что «молодого господина».

Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Се Цзинланя, который вдруг бросился на слугу с кулаками. Худой, как тростинка, он всё же ощутимо заехал тому по лицу. На покрасневшей скуле так или иначе нальётся синяк.

Рассердившись, Сяхоу Лянь тоже ответил ударом, так что уже через мгновение физически слабый Се Цзинлань оказался опрокинутым на лопатки и прижатым к полу.

— Сдаёшься? С твоей-то комплекцией ты правда думал, что сможешь меня одолеть? — Сяхоу Лянь с гаденькой ухмылкой похлопал его по щеке. — Ты не смог справиться с тем толстяком, поэтому решил выместить злость на мне? Я хоть и слуга, в обиду себя не дам!

Се Цзинлань бился, но безуспешно, поэтому вскоре обмяк на полу. Утыкаясь взглядом в дырявую крышу, он чувствовал, как в нём закипают гнев со стыдом. Глаза увлажнились злыми слезами. Он поспешно прикрыл глаза рукой, не в силах остановить их поток. Днём, когда его унижал Се Цзинтао, он не проронил ни слезинки, зато теперь слёзы обиды хлынули, как из прорванной плотины.

— Ты чего разревелся? Эй, не плачь! — растерявшийся Сяхоу Лянь отстранился от него и помог встать. — Я же только пару раз тебя задел, не реви!

— Я не реву! — Се Цзинлань отвернулся, пряча покрасневшие глаза.

Всегда боявшийся женских слёз Сяхоу Лянь не предполагал, что и мужские слёзы выбьют его из колеи. Он тут же пошёл на попятную:

— Ладно, ладно, виноват, извиняюсь.

— Убирайся, не хочу тебя видеть!

— Ну не надо так, я же извинился, был неправ, не стоило грубить.

Се Цзинлань молчал. И мальчишка, не зная, чем ещё загладить вину, брякнул:

— Тогда я пойду спать. Не плачь.

Но обиженный так и не удостоил его взглядом, поэтому Сяхоу Лянь просто ушёл.

Вокруг стояла тишина. Вот уже и свеча догорела, а вслед за этим его со всех сторон обступил мрак. Сидя на голом полу, Се Цзинлань, продолжал утирать слёзы. Когда его заплаканные глаза привыкли к темноте, он встал, опираясь на шаткий и неустойчивый из-за одной короткой ножки табурет. Чуть было снова не осев на пол, он благополучно встал, затем вышел в свой заброшенный, усыпанный опавшими листьями садик.

Следы запустения были повсюду, но верхом уныния стали два засохших с белёсыми стеблями лотоса в горшках.

Удручающее зрелище, при лицезрении которого двенадцать лет горечи разом обрушились на него. У всех была мать, а у него один только отец. И то одно название. Мальчишка рос в этом глухом уголке, одинокий, как ком глины, который любой мог размять и расплющить. Теперь даже слуга его ни во что не ставил.

Он горько усмехнулся от того, как слова Сяхоу Ляня эхом отозвались в голове: «Вы же молодой господин дома Се, пара книг ваша по праву…»

Как бы абсурдно это ни звучало, но слуга сказал истину. Книги принадлежали ему по праву рождения. Постояв на ветру, пока тот окончательно не высушил слёзы на щеках, он вышел через боковую калитку с решительно сжатыми кулаками.

Повсюду было тихо и глухо. Ни души. Главная госпожа в целях экономии велела слугам везде погасить фонари в коридорах. А поскольку на дворе стояла поздняя зима, злой холодный ветер чувствительно хлестал Се Цзинланя по щекам. Путь до библиотеки был темен. К счастью, ориентируясь по памяти, он шагал то бодро, то мелко ступая по дорожкам.

По прошествии времени, равному горению одной палочки благовоний, Се Цзинлань добрался до библиотеки, но, подойдя ближе, обнаружил, что дверь заперта, а ключа у него как не было, так и нет.

Обойдя строение, он не нашёл ни единой щели, чтобы проникнуть внутрь — окна и двери были наглухо закрыты. В непривычном отупении он замер перед дверью, пока пронизывающий зимний ветер не пробрал его до костей. Очнувшись, словно от спячки, Се Цзинлань повернулся и побрёл обратно, только едва он сделал шаг, как из-за колонны выступил улыбающийся Сяхоу Лянь.

— Тьфу, — поморщился он. — Что ты за мной таскаешься? Пришёл поглумиться?

— Как можно, господин? — с деланным возмущением отозвался Сяхоу Лянь.

На его глазах слуга выудил из рукава тонкую проволоку, поковырял в замке, и с лёгким «клац» дверь поддалась и чуть приоткрылась. Толкнув её, Сяхоу Лянь поманил Се Цзинланя пальцем. Тот поджал губы, но всё же последовал за ним.

— Побыстрее, бери, что нужно, и уходим, — шепотом молвил слуга, аккуратно прикрывая за ними дверь.

Се Цзинлань промолчал, вглядываясь в кромешную тьму комнаты. Темно, хоть глаза выколи и как тут, спрашивается, искать книги? Пока он размышлял над выходом из ситуации, Сяхоу Лянь откуда-то достал трубку-огниво и дунул на него так, что крошечный огонёк вспыхнул у его пальцев и осветил их нетерпеливые лица. Разделённые лишь дрожащим пламенем, они очень близко стояли друг к другу.

Се Цзинлань хорошо разглядел мальчишку. Умывшись, тот стал выглядеть куда опрятнее: кожа была чистой, немного смуглой, такого здорового медового оттенка, а яркие, словно звёзды, глазища горели озорным блеском. В свои двенадцать он не слишком-то разбирался в людях, но знал толк в красоте. Сам он был чрезвычайно пригож собой и потому придирался к внешности других. В особняке все казались ему невзрачными, малопривлекательными, особенно жирдяй Се Цзинтао из главного двора. Тот в его глазах был попросту отвратителен.

А вот Сяхоу Лянь, по его мнению, заслужил оценку «сносно», оттого Се Цзинлань стал смотреть на него чуточку благосклоннее. Правда, воспоминание о недавней драке, когда слуга, прижав его к полу, награждал тумаками, всё ещё злило, поэтому, поколебавшись, он отвернулся. От дрянного мальчишки, конечно же, не укрылись его холодность и отчуждение.

— Всё ещё дуешься? Господин, смилуйся, не держи зла! Вот, смотри, я кланяюсь, умоляю тебя, великодушного, простить меня в этот раз!

— Кто на тебя злится? Хм, я не видывал слуг наглее тебя! Повезло тебе, что попал ко мне, а не к Се Цзинтао! Тот бы из тебя уже восемьсот раз вышиб дух! — скривился Се Цзинлань, взял огниво и отошёл искать книги.

— Верно говоришь! Мне повезло, что я служу добросердечному господину Цзинланю, который жалеет своего слугу и не держит на него зла, — подхватил Сяхоу Лянь.

Его умение заглаживать вину подействовало, и лицо молодого господина, в данный момент осматривающего книжные полки, смягчилось. Между плотно стоявшими по всей библиотеке шкафами едва могли протиснуться двое. А полки исполинских шкафов вовсе тянулись до самого потолка. Не самое приятное ощущение, а от висевшего в помещении затхлого запаха и могильного холода Сяхоу Ляню так вообще стало не по себе.

Он бесцеремонно ткнул Се Цзинланя в спину, чтобы поторопить копушу.

Пройдя три ряда шкафов, Се Цзинлань заметил, что книги расставлены по системе «семи разделов». В итоге им потребовалось около четверти часа, прежде чем на семнадцатом шкафу они наконец нашли «Собрание толкований к „Книге обрядов“» Чэнь Хао времён Юань. Се Цзинлань взял первый том, решив, что за вторым вернётся позже.

— Как думаешь, заметит ли кто-нибудь, что книги нет? — нахмурился он.

— Заметят мой зад! Видел, сколько пыли на книгах? Их сто лет никто не трогал, — заверил его слуга.

— Не смей сквернословить! — Се Цзинлань стукнул его по лбу, затем взял ещё один том. — Тогда прихвачу ещё один.

Сяхоу Лянь взял первый том, пролистал и вдруг вытаращил глаза.

— Что такое? — обернувшись на его реакцию, тяготеющий к знаниям заглянул в книгу и остолбенел.

Внутри книга пестрела яркими иллюстрациями любовных сцен: нарисованные с поразительной точностью мужчины и женщины томно переплетались телами.

— Это ещё что? — Се Цзинлань с пылающим лицом захлопнул книгу.

— «Весенние» картинки! Что непонятного? Если не ошибаюсь, это знаменитые «Картины утех в спальне» кисти юаньского художника Чжао Сияня. У моей ма… не суть, была подделка, а тут, похоже, подлинник! — восхитился Сяхоу Лянь. — Рисунок сочный, лица изящные, даже складки одежд и трава прорисованы. Шедевр! Вот эта — «Свисающая алая слива», эта — «Иволга поет на весеннем рассвете», а вот — «Проводы лета в Цзяннани».

Се Цзинлань, слушая его, уловил оговорку:

— Что? Ты сказал «мама»?

Тот, увлёкшись, проговорился и поспешил исправиться:

— Нет-нет, я сказал, твой отец — лицемер, который прячет в библиотеке всякую непотребщину!

Се Цзинлань, чьё лицо залилось ещё более густым багрянцем,сунул фолиант обратно на полку:

— Нет, я возьму другую.

— Да ладно, — хитро улыбнувшись, Сяхоу Лянь спрятал находку за пазуху. — Возьмём и изучим! Читать при свете лампы — особый смак. Господин Цзинлань, небось, такого не видывал? Неужто не любопытно?

— Нет!

— Какой ты у нас правильный, — залился смехом негодник. — Не хочешь? Ну и не надо, но штука всё равно занятная, оставим.

Дальше слуга предложил заглянуть в учебную комнату Се Цзинтао. Се Цзинлань не сразу понял, что тот задумал, но, поддавшись уговорам, повёл его туда. Крадучись как воры, они пробрались в главный двор, где Сяхоу Лянь снова виртуозно вскрыл замок в комнату толстяка.

Се Цзинлань был на взводе, ведь он впервые решился на такое, однако, видя уверенность слуги, не хотел показаться трусом. Под маской напускного бесстрашия он шагнул за Сяхоу Лянем в комнату, осмотрел обстановку и узрел посреди неё табличку с изящной надписью «Горная хижина опавших листьев».

«Пф, такой человек, как Се Цзинтао, взял и опозорил столь изящное название», — усмехнулся он своим мыслям.

Но потом в его душе всколыхнулась зависть при виде лежавших на столе тушечницы из чёрного золота, кисти из Ляохао, отборной бумаги из Цзинсяня. Он постоял, размышляя, не прихватить ли пару листов, однако быстро отказался от этой заранее провальной идеи. Глупый неуч Се Цзинтао вряд ли заметил бы недостачу, а вот наблюдательные слуги вполне могли доложить ему. Лучше не рисковать.

Сяхоу Лянь в это же время уже нашёл среди стопки книг на столе «Толкования к „Книге обрядов“». Обложка была той же, что у книги из библиотеки. Он ловко подменил её альбомом с фривольными картинками, а сам забрал настоящую книгу. Пора было позвать Се Цзинланя и уносить ноги оттуда. Тот сразу понял его великий замысел.

— Сегодня, когда я переступил порог особняка, служанки шушукались о том, что завтра возвращается господин Се. Твой лицемерный отец больше всего ценит учёбу наследников. Как думаешь, что он сделает первым делом? — лукаво щерился затейник.

В груди Се Цзинланя потеплело, но он не хотел оказаться обязанным:

— Всё твои дурацкие идеи! Еще неизвестно, сработают ли.

— Вот и посмотрим.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/15333/1354210