Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 6. Крик пролетающей мимо птицы

Перевод и редакция LizzyB86

Бета: mlndyingsun

— Думаешь, я похож на театрального певца? Вот прыгать с бубном — это, пожалуй, по мне, — ухмыльнулся Сяхоу Лянь.

Се Цзинлань вдруг вспомнил белую вспышку, мелькнувшую из-под рукава слуги, когда они садились на лодку. Он резко поймал его за правую руку и задрал рукав. Ха! Не ожидавший этого Сяхоу Лянь не успел увернуться. Тогда то Се Цзинлань внимательно и рассмотрел запястье.

— Что это за штука? — удивлённо распахнул он глаза.

На запястье Сяхоу Ляня красовался железный наруч с миниатюрным, изящным арбалетом. Юноша ещё никогда таких не видел, поэтому подозрительно прищурился:

— Откуда у тебя он?

— Э-э… — Сяхоу Лянь замялся, бормоча что-то невнятное в поисках ответа.

— Ты упомянул свою мать в библиотеке, а только что обронил, что скитался по свету. Неужели… — Се Цзинлань сделал паузу.

А Сяхоу Лянь покрылся не то холодным потом, не то мурашками. Он лихорадочно соображал, как выкрутиться. Если Се Цзинлань узнает, что он наёмный убийца, это будет конец. Хотя, строго говоря, он пока ещё не получил именную дощечку и не считался настоящим убийцей.

Се Цзинлань, словно озарённый внезапной догадкой, сам озвучил версию:

— Так твоя мать воровка? Воровство ваше семейное ремесло? Хотя это уже не просто воровство, а настоящая профессия речных разбойников!

Сяхоу Лянь, вымученно улыбнувшись, залопотал, когда тот опустил его рукав:

— Ну, раз ты так решил, пусть будет так…

— Спрячь эту штуку, чтобы никто не увидел. Я знал, что поэзия и книги могут передаваться по наследству, боевые искусства там, но чтобы воровство стало семейным делом? Красть кур и собак — не дело для благородного человека. Хорошо, что ты остепенился. Занимайся честным трудом и забудь про эти делишки.

Пока Сяхоу Лянь покорно кивал, попутно смахивая со лба холодный пот, Се Цзинлань смотрел на парящие облака, в которые изредка ныряли птицы. А что если бы он сам стал вот таким вот облаком или птицей, лишённой чувств, сознания, разума? Смог бы он жить без обид и ненависти? Тихо, почти шёпотом, он обратился к слуге:

— Сяхоу Лянь, расскажи мне о своих родителях.

— А? — растерялся тот.

— Я наивно полагал, что не совсем сирота, раз у меня есть отец. Пусть и далеко, в столице, не могущий заботиться обо мне лично, но в душе, наверное, помнящий меня. А оказалось, он вообще забыл, что у него есть сын, — Се Цзинлань горько усмехнулся. — Расскажи о своих родителях. Хочу знать, каково это иметь отца и мать.

— Если честно, у меня тоже нет отца, — Сяхоу Лянь нервно почесал затылок. — Я рос с матерью, в горах. Моя мать — мастер своего дела. Она часто уезжала по делам, и иногда месяцами отсутствовала. Но когда возвращалась, мы охотились на фазанов, ловили кроликов, разоряли птичьи гнёзда… было весело! Жизнь в горах, к твоему сведению, нелегка, особенно в нашей глуши. Порой нас одолевал голод, и деньги не всегда выручали. Бывало, когда дома совсем нечего было есть, мать тащила меня за несколько ли к соседям, чтобы выпросить еду там. В лучшие дни люди нас угощали, но чаще всего у них и самих риса не было. И тогда нас гнали метлой. Тем не менее мать меня учила: не бойся потерять лицо, так как еда становится твоей, как только попадает тебе в рот.

Се Цзинлань не знал, как реагировать. Подумав, он с расстановкой выдавил:

— Твоя мать… поистине необыкновенная.

Или всё же лучше расти без такой матери? Сяхоу Лянь, приняв слова за похвалу, польщённо разулыбался:

— Моя мать, конечно, та ещё «умелица». Шьёт так, что дыры становятся только шире, готовит так, что дом чуть не сгорает в пожаре. Но в своём деле она легенда! — Он воодушевлённо замахал руками, сочиняя на ходу, лишь бы показать, что его мать настолько могущественна, что может достичь небес. — Под небесами нет ничего, чего она не могла бы украсть. Даже знаменитую «жемчужину ночи*» с императорской короны стащила бы!

*жемчужина, способная светиться в темноте.

Се Цзинлань поправил:

— Император не носит золотую корону, а носит *ушамао.

*чёрный шёлковый головной убор, часто с "ушами" по бокам.

— Да какая разница, — беспечно отмахнулся Сяхоу Лянь. — А отец… я долго пытался узнать, кто он. Думаю, он кто-то из цзянху. Моя мать с её нравом не влюбилась бы в какого-нибудь бледного книжника. Когда-нибудь он прискачет на коне за мной и за матерью, и мы будем странствовать по миру вместе, свободные и счастливые.

Незнание правды порой оставляет место для надежды. Се Цзинлань, похоронивший мать и хорошо знавший собственного отца, не мог романтизировать образ отца слуги, героя цзянху, и матери, легендарной воровки. Оба в душе знали, что отец-герой Сяхоу Ляня лишь мыльный, готовый лопнуть от малейшего укола пузырь.

— А где сейчас твоя мать? Почему она продала тебя работорговцу?

— Мать уехала в Западные Земли по срочному делу. Перед отъездом оставила меня с дядей, а тот, считая обузой, продал меня. Сказал, что мать сама выкупит, когда вернётся.

«Мда, занятная семейка», — мысленно окрестил Се Цзинлань родных слуги.

Он решил, что Сяхоу Ляню невероятно повезло дожить до своих лет целым и невредимым.

— Но дядя говорит, наше ремесло — игра со смертью. Среди наших в горах никто не доживал до сорока. В Западных Землях на этот раз погибли двое старших товарищей. Не знаю, вернётся ли мать живой.

— Настолько опасно? Тогда зачем она вообще вписалась в это опасное дело?

Сяхоу Лянь уклончиво пожал плечами.

— В нашем деле выбора нет. Есть главарь, не подчинишься ему, значит, сложишь голову.

Се Цзинлань не всё понял, но, не любя лезть в чужие тайны, попробовал неловко утешить мальчишку:

— Ничего, твоя мать ведь такая искусная, вернётся целой и невредимой.

Сяхоу Лянь коротко кивнул. В независимости от того, что говорил дядя Дуань про гиблые Западные Земли, он упрямо верил, что мать непобедима. Не потому, что был уверен в её силе, а потому, что не хотел думать о худшем.

Разговор сам собой затих. Сяхоу Лянь, слегка захмелев от вина, с раскрасневшимся лицом повернулся к Се Цзинланю. Тот хмурился, выглядя подавленным, поэтому он подскочил к нему, обнял за плечи и весело поддразнил:

— Что, скучаешь по своему господину? Не переживай, я буду навещать тебя! Мы же братья!

Се Цзинлань с фырканьем отвернулся:

— Какие братья? Ты мой книжник!

Юноша опустил трепещущие ресницы, которые полумесяцами скрыли его эмоции. Он давно понял, никто не останется с ним навсегда. Мать ушла, тётушка Лань уйдёт, Ляньсян уйдёт и Сяхоу Лянь тоже. Разница лишь в том, что кто-то раньше, кто-то позже. А раз расставание неизбежно, то и привязываться не стоит. Он незаметно высвободился из объятий и молча зашагал по каменной дорожке, так ни разу не обернувшись на окрики.

***

Ляньсян с тётушкой Лань, узнав радостные новости, разве что в пляс не пустились. Особенно изменилось отношение девчонки к Сяхоу Ляню, который помог их господину. По крайней мере, она отныне перестала коситься на него с презрением, а вечером так вовсе испекла рисовые лепёшки, которыми впервые угостила несносного мальчишку.

Однако с того дня изменилось поведение самого Се Цзинланя. Тот словно не замечал слугу. К примеру, когда он случайно пролил чай у его ног, молодой господин лишь стрельнул в него холодным и равнодушным взглядом, затем, не сказав ни слова, отошёл читать книгу. Хотя прежний Се Цзинлань, не выносивший грязи, уже разразился бы трёхчасовой лекцией.

Даже недогадливые Ляньсян и тётушка Лань заметили, что с молодым господином что-то не так.

Они шептались, что он стал холоднее, и гадали, кто его мог обидеть. Перебрав свои поступки, они решили, что невиновны, значит, самое время спросить Сяхоу Ляня. Каково же было общее удивление, когда мальчишка так и не приблизил их к разгадке. Пока сам Сяхоу Лянь ломал голову, из покоев главной госпожи в один прекрасный день прибыли люди. Да не с пустыми руками, а с грудой книг, чернил, бумаг, письменных принадлежностей, шкафов и столов. Впереди них шествовала главная служанка, которая, едва войдя во двор, заголосила:

— Ай-яй-яй, как же третий молодой господин живёт в такой бедности! Даже учебной комнаты нет! Что за слуги? Крыша течёт, а вы не доложили управляющему, чтобы починили? Эй, вы, живо наведите порядок, надо устроить место для занятий!

Ляньсян не удержалась от язвительного комментария:

— Не иначе как ветер притащил стаю хорьков!

Двор Цюу, обычно пустынный, заполнился слугами, каждый из которых был шумнее предыдущего. От гвалта у Се Цзинланя разболелась голова. Старшая служанка Лю то бранила тётушку Лань за нерасторопность, то придиралась к Сяхоу Ляню, обзывая вороватым бездельником. Оставив четырёх или пятерых служанок и слуг для работы, она зачем-то стала настаивать на том, чтобы Се Цзинланю дали нового книжного мальчика. Тот твёрдо отказался, сохранив место Сяхоу Ляня, а нового отправил на мелкие поручения.

По правде говоря, Сяхоу Лянь был не против официального повышения. Листать книжки с картинками в учебной комнате куда приятнее работы во дворе.

— Третий молодой господин, простите, что только сейчас вам прислали письменные принадлежности, — заискивающе кланялась женщина. — Главная госпожа лично велела купить всё на рынке и наняла мастеров, чтобы сделали шкафы и стол из лучшего грушевого дерева. Надеюсь, господин не в обиде.

Се Цзинлань бесстрастно кивнул, не сказав лишнего, и жестом указал Сяхоу Ляню отнести чернила с бумагами в комнату, в которую предварительно запретил входить всем, кроме него. Служанка Лю изменилась в лице, неприятно подившись тому, что этот юнец уже завоевал здесь авторитет.

Знай Сяхоу Лянь её мысли, расхохотался бы в лицо. А Се Цзинлань всего лишь посчитал чужаков нечистыми. Даже Сяхоу Ляню, единственному, кому дозволялось входить в его спальню, приходилось под его давлением мыться трижды в день. Ну как мыться. Последний лишь ограничивался обливанием воды из ведра три раза в день.

Пока мастера обустраивали комнату для занятий, стуча молотками, Се Цзинлань ушёл в себя. Он с поклонением гладил заветную рисовую бумагу, мягкость которой так завораживала сознание. Раньше он писал на грубой соломенной бумаге, а подаренную Сяхоу Лянем рисовую берёг. Теперь же он мог открыто использовать лучшую бумагу. Юноша проверил, та была такой же, как и у Се Цзинтао.

Сгорая от нетерпения, он растёр тушь и взялся за кисть. Её кончиком он легонько коснулся бумаги, чтобы тушь немного растеклась. Результат его удовлетворил. Подняв глаза, Се Цзинлань отметил, как Сяхоу Лянь со скучающим видом листает его новую книгу. Самое время попрактиковаться в каллиграфии. С этими мыслями он протянул тому кисть и велел написать пару иероглифов.

Сяхоу Лянь не стал отнекиваться и послушно вывел своё имя. Получилось не так чтобы аккуратно. Се Цзинлань поморщился: такая бумага, а эти каракули — сплошное кощунство. Даже муравьи, ползая по ней, создали бы узор покрасивее.

— Я не учился каллиграфии, пишу как попало, не придирайся, — пояснил Сяхоу Лянь, отложив кисть и уставившись в окно на суету во дворе.

— Главная госпожа и твой отец — одного поля ягоды. Лицемеры. Как только ты стал учеником учителя Дая, сразу прислали письменные принадлежности.

Обрадованный качеством чернил и бумагой Се Цзинлань хотел было ответить, но, вовремя вспомнив, что решил не сближаться с мальчишкой, в итоге сделал вид, что сосредоточился на каллиграфии. А Сяхоу Лянь запутался, недоумевая, чем опять не угодил. Он долго глазел на Се Цзинланя и наконец заметил в его поведении за последние дни оттенок отчуждения. Кроме молчания, тот ещё избегал встречаться с ним глазами.

Живя под одной крышей, они неизбежно пересекались, но Се Цзинлань упорно не смотрел ему в глаза. Если бы не приход людей от главной госпожи и не брезгливость господина к чужакам, Сяхоу Лянь вообще не попал бы в его комнату. Но с чего такая холодность?

Внезапно в дверь постучали. Открыв дверь, Сяхоу Лянь обнаружил на её пороге старшую служанку Лю, которая сварливо выгнула бровь:

— Господин, госпожа велела передать, что раз ваше здоровье улучшилось, нельзя пренебрегать утренними и вечерними поклонами. В последние годы, жалея ваше слабое здоровье, вас не учили манерам. Но теперь, как ученик господина Дая, вы должны обучиться правилам поведения. Сегодня после ужина госпожа ждёт вас в главном дворе, чтобы начать обучать надлежащим манерам, дабы вы не оплошали на занятиях и не стали посмешищем.

Се Цзинлань холодно кивнул:

— Понял.

Снова установилась неловкая тишина. Господин демонстративно уткнулся в книгу, и Сяхоу Лянь обиженно поджал губы. Этот деревянный чурбан только и знает, что читать и писать, слова из него не вытянешь! Ха! Не в силах терпеть игнорирование и скуку, он тихо прокрался в свою комнату вздремнуть, однако был тотчас пойман служанкой Лю.

Та открыто недолюбливала его и за полдня наговорила Се Цзинланю кучу гадостей про него. У того уже раскалывалась голова, и дабы прекратить этот поток злословия, молодой господин просто велел ему спать в учебной комнате за закрытой дверью. Сказано — сделано. Пусть думают, что он прислуживает, а не дрыхнет.

Как только Сяхоу Лянь завалился спать, Се Цзинлань стал невольно задаваться вопросом: кто тут господин, а кто слуга? Вздохнув, он сам себе налил чаю, растёр тушь, а заметив, что одеяло сползло с мальчишки, поправил его.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/15333/1354214