Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 7. Снег в Цзиньлине

Перевод и редакция LizzyB86

Бета: mlndyingsun

Вечером в Цзиньлине выпал первый зимний снег. Чёрные черепицы укрылись белым одеялом, а отяжелевшие от снега ветви деревьев стали напоминать цветущие груши. Госпожа Сяо восседала с мужем во главе зала. В отличие от его источавшего лицемерную добродетель лица, на её собственном застыло суровое, словно предупреждавшее: «Я не из тех, с кем стоит связываться» выражение. Это же и подразумевали раскосые, полыхавшие властностью глаза, тонкие, сжатые в одну линию губы и десять накрашенных красным лаком ногтей, что, честно говоря, выглядело так, будто её пальцы только что вырвали чьё-то сердце.

Бросив на Се Цзинланя полный притворного снисхождения взгляд, она нараспев заговорила:

— Се Цзинлань, ты удивил меня. Кто бы мог подумать, что в своей убогой дыре ты сумел набраться знаний. Если тебя хорошенько натаскать, со временем, глядишь, будешь стоить трёх высших сановников!

— Не смею, благодарю за незаслуженную похвалу, — холодно усмехнулся Се Цзинлань. — Кто знает, что ждёт меня впереди?

Слова прозвучали на первый взгляд скромно, но в них сквозила скрытая угроза: «Когда-нибудь ты ещё будешь кланяться мне». И чётко уловившая её госпожа Сяо посмотрела на него с презрением:

— Я-то думала, у тебя есть настоящий талант. А ты всего лишь мальчишка, не умеющий скрывать своих мыслей. Думаешь, с твоей мелкой хитростью ты взлетишь, как феникс? Полный живот знаний… и что с того? Не дав вымолвить и слова, я могу заставить тебя держать их при себе.

Взгляд Се Цзинланя дрогнул.

— Я собиралась разыгрывать добрую, заботливую матушку, всё-таки старик Дай — фигура значительная, с ним лучше не ссориться. Но стоило взглянуть на тебя, как я углядела ту лисью морду. Ты слишком на неё похож.

На этот раз юноша не сдержался, вспыхнув от гнева:

— Обычное дело иметь мужчине трёх жён и четырёх наложниц. Не слишком ли вы, госпожа, ревнивы?

— Ревнива? — женщина не скрывала сарказма. — Я из Цзянцзяо, из рода, что веками славился своими чиновниками. Мой отец был уважаемым цензором столичного надзора, а твой никчёмный отец, Се Бинфэн, без меня не дослужился бы и до шестого ранга! Вы, мужчины, мастера сладких речей, но ни одному нельзя верить. Я поверила клятвам твоего отца и снизошла до брака с ним, а он, пока я носила дитя, уже путался с твоей матерью!

— Разве я виноват в прегрешениях отца?

Но госпожу Сяо уже было не остановить. Лениво рассматривая свои ногти, она продолжала измываться над юношей.

— А как мне наказать Се Бинфэна? Мы с ним одно целое. Его слава — моя слава, его позор — мой позор. Но с тобой, мелким выскочкой, мне справиться по силам.

Её насмешки становились всё более ядовитыми, и было неясно, издевается ли она над Се Цзинланем или над собой.

— Ты… — начал Се Цзинлань.

— Раньше я была милостива: кормила тебя, поила, хотя для меня ты всего лишь сорная, не способная поднять бурю трава под забором. Но ты осмелился посягнуть на то, что принадлежит моему сыну! Не сумев заполучить ни книг, ни знаний, ты устроил переполох в павильоне Ванцин и отобрал место, которое по праву принадлежит моему сыну! Раз ты сам напрашиваешься на смерть, я не стану тебя щадить.

Тут Сяхоу Лянь, не боясь последствий, вдруг подал свой голос:

— Госпожа, вы что, не знаете, какой у вас сын? Если бы не ответы молодого господина Цзинланя, ни один из потомков Се не стал бы учеником господина Дая в тот день!

— Откуда взялся этот дикарь, смеющий мне перечить?! Эй, слуги, дайте ему двадцать ударов палкой! — рявкнула женщина, задохнувшись от возмущения.

По её приказу две служанки подскочили, схватили Сяхоу Ляня и потащили к скамье. Он брыкался, извиваясь, как рыба на разделочной доске. Однако руки женщин клещами впились в его плечи, а затем вцепились и в ноги. Непокорная рыба Сяхоу Лянь всё же превратилась в готовую к закланию добычу.

Первый удар палкой обрушился на его бёдра, отчего жгучая боль мгновенно пронзила тело. Отбросив всякий стыд и приличия, мальчишка набрал полные лёгкие воздуха и заорал во всю глотку, как зовущее родителей дитя, или деревенская девица, распевающая горные песни. Его вопль скорее напоминал визг тысяч свиней, которых забивают одновременно, так что на самой высокой ноте его голос, к всеобщему облегчению, неумолимо сорвался.

Даже у страдавшей хронической мигренью госпожи Сяо от криков Сяхоу Ляню чуть не помутился рассудок. И только Се Цзинлань, решив, что слуга не выдержит, бросился на помощь, крича:

— Хватит! Не бейте! Он не выдержит! Госпожа, чему бы вы ни велели учиться, я выучу! Только не бейте его!

Его мольбы были услышаны. Массируя пульсирующие виски, хозяйка велела слугам отступить. Пришла в себя она только после нескольких глотков чая.

А обессиленный Сяхоу Лянь лежал ничком на скамье. Ягодицы почти не болели, зато горло пылало огнём. Понимая, что силой ничего не добиться, он решил зайти с другой стороны:

— Госпожа, пусть молодой господин Цзинлань и не ваш родной сын, но если он однажды прославится, сдав экзамены, это принесёт славу всему роду Се! Вы вместе разделите её. В конце концов, вы — *законная мать молодого господина Цзинланя. А если он потерпит неудачу, то вас она точно никак не затронет!

*Термин 嫡母 (dímǔ) происходит из системы семейных отношений древнего Китая и означает законную жену отца по отношению к детям, рожденным от наложниц.Даже если ребенка родила наложница (биологическая мать — 生母, shēngmǔ), по закону и этикету его «настоящей» матерью с самым высоким статусом считалась именно законная жена.

— Молод, а язык остёр! — госпожа Сяо осталась холодной и равнодушной, — Запомни, если роду Се и суждено возвыситься, то это сделают мои сыновья, Цзинтао и Цзинтань, а не этот выродок Се Цзинлань!

Стараниями мачехи глаза юноши потухли, но губы горько усмехались. Радуясь достигнутому эффекту, женщина снова заговорила напевно:

— Однако, Цзинлань, теперь ты не простой мальчишка, а ученик господина Дая, и мне не так просто будет тебя прижать. Но господин Дай великий учёный, и если ты не знаешь приличий, не опозоришь ли ты наш род? Скажут, что я, твоя мачеха, плохо тебя воспитала. Сегодня начнём с того, как правильно стоять на коленях. Остальное подождёт до следующего раза.

Следуя её воле, две служанки вышли вперёд и выволокли Се Цзинланя на заснеженный двор. Потом одна из них ударила его под коленями так, что он глухим стоном рухнул на снег. Сяхоу Лянь в ужасе завопил:

— Что вы делаете?!

Теперь женщины схватили и его, поставив на колени рядом с Се Цзинланем. Он отчаянно сопротивлялся, но силы этих двух мегер были какими-то нечеловеческими. Их горячие ладони легли на его плечи тяжелым грузом. Сяхоу Лянь даже скрипнул зубами: «Проклятые старухи!»

— Стоять на коленях надо правильно: спина прямая, плечи ровные, не горбиться, руки по швам и никуда их не девать! — сидевшего на пятках мальчишку, одна из служанок безжалостно пнула, отчего, набрав полный рот холодной снежной каши, он уткнулся в снег, — Ягодицы нависают над пятками, а не лежат на них! Стой как следует!

«Чтоб вас!» — чертыхался Сяхоу Лянь, готовый броситься на мучительниц. —Избежал палок, но не избежал коленопреклонения. Эти ведьмы явно решили нас извести».

В это время госпожа Сяо, стоявшая на ступенях, взирала на мальчишек сверху вниз с торжествующим презрением.

— Простоите час и свободны. Но… , — она небрежно подула на ногти, — если служанки заметят, что вы стоите неправильно, за каждую ошибку добавят ещё час.

Уйдя в дом, она оставила двух служанок стеречь их из-под навеса.

Сяхоу Лянь простоял на коленях лишь время, необходимое для заварки чая, а колени уже ныли, поясницу ломило, вдобавок усилившийся с наступлением темноты ледяной ветер заморозил его лицо до онемения. Он повернулся к Се Цзинланю, но тот, словно деревянный столб, погрузившись в свои мысли, не двигался. Его губы так же, как и лицо, потеряли естественный цвет.

Мальчишка, забыв о себе, забеспокоился за него, ведь час на коленях в такой холод очень долго! Его хрупкое тело не выдержит! Однако греясь у жаровни, надзор продолжал зорко следить за ними. Тут Се Цзинлань вдруг заговорил сам тихим, почти безжизненным голосом:

— Я не смогу её победить. Как бы высоко я ни забрался, она всегда будет давить меня, как муравья.

— Не мели чушь! Эта ведьма просто пугает, — попробовал взбодрить его Сяхоу Лянь. — Слушай, господин, а что, если я сбегу за помощью? Где живёт господин Дай? Может, твой отец сможет нас выручить?

— Тебе не дадут сбежать. Тут две служанки, в доме ещё пять или шесть горничных, а у входа и во дворе ещё куча народа трётся. Любой из них схватит тебя, и ты не шелохнёшься, — глаза Се Цзинланя потухли, как если бы в них не осталось света. — Я был слишком наивен. Думал, став учеником господина Дая, пойду по широкой дороге, сдам экзамены на *сюцая, цзюйжэня, цзиньши… Шаг за шагом, и я выберусь наверх. Но я забыл, что я из рода Се. Фамилия, учёность, сыновняя почтительность — всё это важно. Если госпожа пустит слух о моём непочтении, моя карьера рухнет. У неё тысяча, если не десять тысяч способов меня уничтожить!

*Сюцай, цзюйжэнь, цзиньши — уровни учёных степеней в старом Китае (уездный, провинциальный, столичный), условно сравнимые с бакалавром, магистром и доктором наук.

— Эта ведьма просто запугивает, не верь ей. Посмотри на неё, разве она похожа на достойную хозяйку дома? Никакого благородства! Не знаю, где были глаза твоего отца, когда он выбирал в жены эту фурию.

Се Цзинлань слабо покачал головой:

— Она настоящая, не притворяется со мной. Если бы мне попалась мачеха, которая улыбается, а в рукаве держит нож, я бы, наверное, не дожил до этого дня в своём дворике.

Впервые он чувствовал себя таким беспомощным, как тонущий в воде и отчаянно барахтающийся, но всё равно уходящий на дно ребёнок. Эти бессилие, беспомощность, несправедливость исподволь сжирали его.

Снег усилился, и в какой-то момент полностью покрыл их волосы и плечи. Издали они казались седыми. Холод пробирал Се Цзинланя насквозь, до самых костей. Следом заиндевели виски, брови, ресницы, что даже побелевшее лицо слилось со снегом. Постепенно начало ускользать и сознание, а зрение мутнеть. Только каким-то чудом он всё ещё удерживал тело в вертикальном положении.

Вдруг на него накинули тёплый ватный кафтан и чьи-то заботливые руки, смахнув снег с его лица, сжали его ладони. Усилием воли он поднял голову, чтобы едва слышно пробормотать:

— Сяхоу Лянь?

Разумеется, это был его верный слуга. Наплевав на правильную позу и крепко обнимая обледеневшее тело, мальчишка растирал ему руки и лицо. И плевать, что без тёплого кафтана он быстро продрог под ледяным ветром, который забрался куда только можно: за шиворот, за пазуху, под подол одежды. Шмыгая потёкшим носом, они дрожали, как два обречённых на гибель, замёрзших птенца.

— Людей убивают! Людей убивают! Вы всё ещё не собираетесь отпускать нас?! — прохрипел Сяхоу Лянь двум надсмотрщицам.

Одна из них, кажется, проникнувшись жалостью к мальчишкам вошла в дом за указаниями, но вернувшись, молча уселась у жаровни и отвела глаза.

— Проклятье! Эта ведьма заслужила такого никчёмного сына, как Цзинтао, — плотнее прижавшись друг к другу, наказанные соприкоснулись лбами. Их дыхание паром вырывалось из трясущихся губ, — Господин, не пугай меня!

Се Цзинлань напоминал ему сейчас человека на последнем издыхании со своими чуть приоткрытыми глазами и затянувшимся молчанием. Сяхоу Лянь шепнул ему на ухо:

— Господин, у тебя есть деньги? Дай мне денег!

— Их не подкупишь.

— Нет, дай хоть медяк. Пойду прикончу старуху!

Убийцы Целаня обычно берут за работу не меньше ста лянов, но он ещё не был полноценным убийцей, поэтому сделает скидку для Се Цзинланя.

— Что за… чушь ты несёшь, — язык Се Цзинланя еле ворочался от холода. 

Еще немного и насмерть замёрзшее тело не произнесет ни звука. Хотя и так его голос стал неразличим, быть может, последнюю фразу он сказал даже не вслух?

— Ты забыл? Я вор, а мы воруем не только деньги, но и жизни. Потрогай мой сапог, — Сяхоу Лянь направил руку Се Цзинланя к голенищу. 

Тот, нащупав твёрдый предмет с резным узором и острыми краями, вздрогнул, приходя в себя. Собрав последние силы, он вцепился в Сяхоу Ляня, сквозь зубы выцеживая слова:

— Если ты посмеешь что-то сделать, я… я… — Он долго не мог придумать, чем пригрозить, и в результате просто сомкнул зубы на плече слуги.

Он укусил так сильно, что Сяхоу Лянь скривился от боли. Только когда рот наполнился металлическим вкусом крови, Се Цзинлань отпустил, чтобы тут же услышать поток брани в свой адрес:

— Ты что, собака?! Мало того, что моё доброе сердце принял за ослиную печень, так ещё и прокусил его!

— Что это вы затеяли драку? — раздался ледяной голос.

Замолчавший Сяхоу Лянь поднял глаза. То госпожа Сяо обливала их своим презрением.

— Уже поздно. На сегодня я вас отпускаю, можете идти.

Мальчишка выдохнул с облегчением, а вот находившемуся в полуобморочном состоянии Се Цзинланю уже, похоже, было всё равно. Потрогав его лоб, Сяхоу Лянь в ужасе отпрянул. В такой холод его лоб пылал!

— Эй, господин!

Се Цзинлань сполз с его плеч и осел на землю, как ком грязи, бормоча что-то нечленораздельное в бреду. Выхода не было. Слуге пришлось взвалить его на спину и, спотыкаясь, брести до двора Цюу. После часа на коленях его вконец окоченевшие ноги не слушались, посему первые шаги дались с трудом. Он то и дело падал со своей ношей прямо в снег. И на то, чтобы подняться требовалось всё больше и больше сил, которых и без того не осталось.

Путь казался бесконечным. Сяхоу Лянь хотел позвать Ляньсян или тётушку Лань, но боялся, что, пока доберётся до них, Се Цзинлань околеет.

— Не… не делай глупостей, — пробормотал Се Цзинлань, уткнувшись ему в шею.

Если бы не это, мальчишка вряд ли расслышал бы его. Холод стал совсем невыносимым, но Се Цзинлань уже не чувствовал его. Голова кружилась, земля уходила из-под ног, в горле что-то давило, клокотало, подкатывала тошнота… На периферии сознания пронеслась мысль, что, если его вывернет на Сяхоу Ляня, тот, наверное, взбеленится.

— Не бойся, я не сделаю глупостей, — Сяхоу Лянь приподнял его повыше. — Господин, не засыпай, говори со мной. Не смей умирать!

— Если я умру, ты ничего не потеряешь. Всё равно… всё равно ты рано или поздно уйдёшь.

— Но мне будет грустно! Я, Сяхоу Лянь, никогда не заводил друзей, а ты мой первый настоящий брат, — он легонько стукнулся затылком о лоб Се Цзинланя. — А знаешь что? Уйдем со мной. Я отведу тебя в горы. Там бедно, но дичи полно, голодать не придется. Моя мать, думаю, не будет против ещё одного сына.

Се Цзинлань слабо улыбнулся наивности дурачка:

— Ты что, зовёшь меня сбежать с тобой?

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/15333/1354215