Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 9. Благосклонность учителя

Перевод и редакция LizzyB86

Бета: mlndyingsun

К рассвету падавший крупными хлопьями снег наконец утих. Дождавшись прихода Дай Шэнъяня и Се Цзинланя, Сяхоу Лянь с удивлением заметил среди них и Се Бинфэна. Его лицо с квадратным подбородком выражало напряжение, а при виде бледного, практически безжизненного лица слуги в глазах мелькнуло нечто вроде вины. Тем не менее, зная репутацию Се Бинфэна как отъявленного лицемера, Сяхоу Лянь счёл это притворством. А учитель Дай… Учитель лично пришёл справиться о его самочувствии. И для этого потрогал его лоб и шею.

— Юный друг в добром здравии. Провел ночь в этом продуваемом сарае и даже не захворал.

С этими словами Дай Шэнъянь снял свой соболиный плащ и заботливо укутал им мальчишку. Приятно коснувшись замерзшего лица, мягкий мех вернул тепло. Своевременно оказанная забота старца в том числе содержала скрытый укор хозяину поместья, который тот не мог не уловить его в реплике. Пристыженный им, тот подошёл и потрепал Сяхоу Ляня по голове:

— Ты в порядке? Госпожа, конечно, переусердствовала. Ты всего лишь ребенок, и даже если провинился, не заслужил столь сурового наказания. Раз всё обошлось, иди отдыхай, но впредь держи себя в руках.

Слова Се Бинфэна звучали утешительно, однако между строк сквозило напоминание: Сяхоу Лянь нарушил правила, навлёк наказание, а теперь ему лишь милостиво дарят прощение. От этих пропитанных ядом речей мальчишку всего передернуло. Он ничем не заслужил к себе скотского отношения! Только он открыл рот, чтобы возразить, как Се Цзинлань сжал его руку и едва заметно покачал головой. К слову, тот выглядел прескверно, хоть и не провёл ночь в щелястом сарае. Лицо молодого господина было бледнее, чем у него самого, без малейшего намека на румянец.

— Ты как, в порядке? — Сяхоу Лянь не на шутку забеспокоился.

Ответить Се Цзинланю не дал визгливый женский голос, прервавший их всех:

— Вот так честь! Сам господин Се и великий ученый Дай примчались на рассвете ради какого-то слуги! Утро раннее, а тут собралась целая толпа! Я уж подумала, что сарай загорелся!

Все обернулись. Высокая женщина в сопровождении служанок стояла у входа с привычно брезгливым выражением на лице. Самым ярким в ней оставалась неизменно одна вещь — накрашенные красным ногти.

— Если уж на то пошло, виновата я. Перестаралась, заперла мальчишку на ночь. Может, мне прямо здесь пасть на колени и просить прощения?

Се Бинфэну стало неловко за сварливость жены. Тщательно подбирая слова, он молвил:

— Оставим это в прошлом. Поругали, наказали? Достаточно. Пусть идет отдыхать. Усадьба Се строга в законах, но всегда милостива к слугам. Впредь, управляя домом, помни об этом.

Прилюдное замечание явно не пришлось по нраву госпоже Сяо, раз её лицо скривилось, будто ей наступили на больную мозоль. Она усмехнулась с явным сарказмом в тоне:

— О да, я не умею вести хозяйство, обижаю слуг, позорю тебя, господин. Впредь буду следовать традициям дома и проявлять милосердие. Но этот шалопай Лянь приглянулся мне своей дерзостью. Не оставить ли его при себе? Будет шутки рассказывать, развлекать. Как думаешь?

Се Цзинлань и Сяхоу Лянь невольно поёжились и синхронно отступили за спину Дай Шэнъяня. И если Сяхоу Лянь с тревогой и смятением глядел на своего молодого господина, в чьих глазах тоже они нарастали, то заслонивший их собой учитель Дай нисколько не стушевался.

— По правде говоря, этот юноша уже принадлежит мне. Я выкупил его в слуги.

— Вот как? — удивилась госпожа Сяо.

И Се Бинфэн подтвердил это кивком:

— Разве я не упоминал? Учитель, если мальчик вам приглянулся, забирайте. Господа не торгуются из-за мелочей. Это вредит дружбе.

— Какая судьба! Мне этот мальчик тоже по душе, и купчая на него у меня. Если я не захочу его отпускать, неужели господин Дай вступит со мной в спор? — парировала женщина в лицо разом посерьезневшего Дай Шэнъяня.

В сарае повисла гнетущая тишина. Тесное пространство, где стояли пятеро, казалось удушающим, сжатым. Сяхоу Ляню стало жарко: смешавшись с ароматом пудры госпожи Сяо, запах гниющих досок вынуждал задерживать дыхание. Дай Шэнъянь опустил свою худую ладонь на его голову, отчего в это холодное утро тёплое прикосновение принесло утешение, как если бы мать вдруг оказалась рядом.

Поглаживая бороду, учитель Дай первым разорвал тишину:

— Если честно, я вижу в этом юноше редкий ум и выдающийся талант. При должном наставлении он станет человеком, способным управлять страной в мирное время и защищать её в годину испытаний. Он продолжит учение Конфуция и Чжу Си, станет наследником Цзюгэ Ляна и Сыма И, великим мудрецом, чьё имя будут помнить века. Подобный дар, уверен, вы оба не пожелаете оставить в тени.

Се Бинфэн с госпожой Сяо оба одновременно перевели взгляд на Сяхоу Ляня. Этот втягивающий сопли, так что под носом осталась блестящая дорожка, оборванец и вдруг великий мудрец? Образец для поколений? Даже Се Цзинлань и сам учитель едва сдержали гримасы от неловкости за мальчишку.

— Может, и Конфуций в двенадцать лет был сопливым, — Сяхоу Лянь понял, что оконфузился.

— В двенадцать лет Конфуций уже умел накрывать жертвенный стол и соблюдал ритуалы, — подсказал ему Се Цзинлань.

— Что за ритуалы? С бобами? Вкусными хоть?

Однако Се Цзинлань предпочел промолчать, вместо этого внемля Дай Шэнъяню, долгие годы служившему чиновником и оттого мастерски умевшему говорить неправду с серьёзным видом. Разглядев в нескладной фигуре Сяхоу Ляня тень великого учителя, старец продолжил:

— Этот юноша — природный талант, я повидал многих и не ошибаюсь. Я решил взять его в ученики. Если госпожа не может его отпустить, мне придётся пригласить главу Цзиньлина, господина Су, чтобы обсудить это с вами.

Су Чжочэн, о котором шла речь, был главой Цзиньлина, а ещё одним из трёх тысяч учеников Дай Шэнъяня. Пригласить в особняк любителя талантов означало отдать Сяхоу Ляня без спора.

Лицо госпожи Сяо предсказуемым образом потемнело. Она сколь угодно могла давить на других, но против авторитета Дай Шэнъяня оказалась бессильна. По закону Сяхоу Лянь являлся слугой особняка Се, и без их согласия покинуть усадьбу не мог. Однако связи важнее закона, а учитель Дай — глава учёных мира, если семья Се откажет, их обвинят в попрании таланта. Хотя этот весьма сомнительный «талант» не знал ни единого стиха и ни одной книги мудрецов. Поэтому, осознавая серьёзность ситуации, Се Бинфэн поспешил вмешаться:

— Моя супруга погорячилась, учитель, не гневайтесь. Вы учите всех без различия, нашли ученика в сарае… какая занимательная история! Как моя супруга посмеет вам мешать? — Он повернулся к госпоже Сяо. — Дорогая, утро холодное, возвращайся домой отдыхать.

Но госпожа Сяо не была бы госпожой Сяо, если бы последнее слово не осталось за ней.

— Что ж, поздравляю господина Дая с новым учеником. Надеюсь, он и правда, как вы сказали, в будущем будет управлять страной и защищать её.

А Сяхоу Лянь не спешил обольщаться на свой счет. Допустим страну он не погубит, но и до управления ею ему как до луны.

— Разумеется, — почтительно улыбнулся Дай Шэнъянь.

Он сказал «разумеется», а не «спасибо», настаивая на своём безошибочном чутье, что, само собой, опять не понравилось помрачневшей госпоже Сяо. Но ей не оставалось ничего другого, кроме как уйти с Се Бинфэном. После их ухода оставшиеся наконец смогли расслабиться. Се Цзинлань выглядел измождённым и по цвету напоминал лист бумаги. Сяхоу Лянь тут же дотронулся до его лица. Оно пылало!

Здоровье юноши было хрупким, как у не покидающей покоев барышни. Ничего неожиданного в том, что тот захворал. Не теряя времени даром, Сяхоу Лянь взвалил его на спину, бросил Дай Шэнъяню слова благодарности и на всех парах помчался во двор Цюу. А Дай Шэнъянь остался один, посмеиваясь над своей сообразительностью.

***

Во дворе Цюу началась суматоха. Слегший от болезни Се Цзинлань несколько дней не вставал с постели, зато проведший ночь в сарае Сяхоу Лянь быстро оправился и вскоре снова был полон сил. Его крепкое, закалённое годами тренировок тело легко справилось с холодом, в отличие от Се Цзинланя, который выглядел так, будто прошёл через врата смерти.

Беспрестанно беспокоящаяся Ляньсян всё ворчала:

— Ну и где был этот Дай Шэнъянь? В ту ночь он, видите ли, остался у господина Су! А наш господин, едва очнувшись и ещё даже не оправившись, перелез через стену его искать. Полное безрассудство!

И тётушка Лань как могла успокаивала девицу:

— Ничего не поделаешь. Хорошо, что господин теперь в порядке. Всё образуется.

— Ляньсян-цзецзе, ты говоришь, это господин за меня заступился? — Сяхоу Лянь выскочил неизвестно откуда, тем самым напугав Ляньсян.

Вчера он получил на руки свою купчую. Подумав немного, он не стал рвать её или жечь, а спросил у Дай Шэнъяня, можно ли отдать её Се Цзинланю. Тот ответил, что это его дело, и он волен поступать, как пожелал. И вот, как раз вернувшийся в дом мальчишка, проходя мимо кухни, услышал ворчание Ляньсян.

Он правда не думал, что Се Цзинлань, будучи сам еле живым, полезет через стену ради него.

— Что за дурацкая привычка пугать людей? А кто же ещё? Господин узнал, что тебя заперли, и завертелся ужом. Это я разузнала, что учитель Дай гостит у господина Су, поэтому молодой господин и полез через стену. Мы с тётушкой Лань не смогли его отговорить. Утром наглотался холодного ветра, вот тебе и жар, — схватилась за сердце Ляньсян.

Дабы как то отблагодарить Се Цзинланя за помощь, Сяхоу Лянь выхватил у Ляньсян миску с лекарством:

— Я сам отнесу ему.

Как только он взял миску, горький запах её содержимого ударил в нос, и мальчишка поморщился. Как Се Цзинлань пьёт эту дрянь, да ещё столько дней? Сам он крайне редко пил лекарства то ли ввиду частого отсутствия матери, то ли благодаря привыкшему справляться без них организма.

Итак, Ляньсян не успела среагировать, как миска оказалась у Сяхоу Ляня. Глядя на убегающего шельмеца она топнула ногой от досады. А мальчишка, не будь дикарём, тихонько приоткрыл дверь, заглянул внутрь, дабы проверить, бодрствует ли Се Цзинлань или ещё спит. К счастью, тот сидел, прислонившись к спинке кровати и углубившись в груду свитков. Заметив крадущегося Сяхоу Ляня, больной оторвался от них.

— Ну ты даёшь, сам болен, а всё по уши в книгах, — осуждающе цокнул языком слуга.

— Тебе тоже неплохо было бы почитать. Послезавтра учитель начнет лекции, и на первом занятии будет экзамен по «Мэн-цзы». Ты вообще знаешь, кто такой Мэн-цзы?

Сяхоу Лянь недвусмысленно заморгал, перебирая в уме всех, кого знал, начиная с трёх императоров и пяти владык, и наконец включился в разговор:

— Мэн Цзяо? Я слышал его стих: «Перед отъездом мать шьёт так тщательно, потому как боится, что сын вернётся не скоро».

Се Цзинлань был сражён наповал. Он то уверовал, что его брат Се Цзинтао на сегодняшний день является образцом верха невежества, но этот сорванец превзошёл и брата. Он молча вернулся к книге, не желая продолжать бессмысленный диалог. А ничего не понявший Сяхоу Лянь поднёс миску с лекарством к его губам. И что поразительно, юноша, не моргнув глазом, выпил всё разом так, что приготовленные слугой засахаренные фрукты оказались ненужными.

Он снова потянулся к свитку, но Сяхоу Лянь удержал его руку и подмигнул:

— Погоди, господин, хочешь покажу один фокус?

— Не хочу, — отрезал Се Цзинлань, даже не задумываясь.

— Да ладно, я по-быстрому!

Вздохнув, не в силах отказать, он стал ждать представления. Для начала Сяхоу Лянь показал пустые ладони, затем сделал вид, что что-то поймал в воздухе, и в довершение поднес сжатый кулак к его носу, сияя улыбкой и кивком приглашая открыть руку. Се Цзинлань скептически взглянул на него, но всё же раскрыл его левую ладонь, на которой, как оказалось, лежал мятый бумажный комок, больше похожий на использованную бумагу.

Полный раздражения от прерванного занятия, он даже не хотел реагировать, однако слуга не унимался.

— Эй, уважь, открой, посмотри!

Он долго колебался, прежде чем развернуть бумагу. Его взгляд вопросительно замер:

— Зачем ты отдаешь мне свой купчую?

— Пока моя мать не заберёт меня отсюда, я буду твоим книжным слугой. Купчая отныне будет храниться у тебя.

— Не хочу, держи её сам.

Но Сяхоу Лянь насильно сунул бумажку в руки Се Цзинланя:

— Бери, кому попало документы не дают.

Се Цзинлань проворчал как старый дед:

— Пф, так уж ценный.

И всё же убрал купчую в шкатулку, запер её и спрятал в сундук. Затем он раскрыл второй кулак Сяхоу Ляня, в котором нашлась покрытая ржавчиной медная монета.

— Что это? Похоже на монету времен Тан?

— Я нашел её в могиле, в горах. Их изначально было четыре, но мать забрала остальные три и сказала, что оставит эту как семейную реликвию для моей будущей жены.

— В могиле? Какая гадость! — Се Цзинлань, словно обжегшись, отшвырнул монету обратно. — Твоя мать тронулась умом? Кто такое примет? Подари какой-нибудь девице, чтобы точно отвернуть её от себя.

— Держи. Когда я уйду, а ты захочешь меня увидеть, положи её на самое высокое место в городе. Где бы я ни был, если буду живой, я приду.

Слуга говорил так серьёзно, что привыкший к его легкомыслию Се Цзинлань растерялся. Без шуток, ужимок и гримас Сяхоу Лянь казался чужим. Зато монета в ладони ещё хранила тепло его рук. Его собственные всегда были холодными, как лёд зимой, но монета пылала, словно нагретая на огне, и это тепло растекалось по венам до самого сердца.

— Ты… — запнулся он, — Ничего страшного, Сяхоу Лянь. Моя мать умерла, а то, что для отца я стал пустым местом, я привык. Когда и ты покинешь меня, я тоже привыкну. Всё равно, что бы ни случилось, ко всему привыкаешь.

Повертев монету в руках, юноша добавил:

— Но когда я стану большим чиновником, я найду вашего главаря, чтобы освободить тебя от него. Тебе больше не придется воровать.

— Отлично! Тогда я буду рассчитывать на тебя, господин!

А в это время за окном пара глаз с недовольством следила за происходящим. Убедившись, что двое мальчишек сидят, склонившись над книгами, и больше не говорят, Ляньсян отстранилась. Сердитая на всю округу, она выдернула несколько сухих травинок и медленно побрела на задний двор, где мимо тётушки Лань не укрылось её подавленное настроение.

— Что случилось?

— Господин несправедлив, — обиженно надулась девчушка.

— Ты про то, что он благоволит Сяо-Ляню? — улыбнулась тётушка Лань.

— А то! Этот малец тут недавно, а господин с ним не разлей вода. Сегодня Сяо-Лянь подарил ему какую-то грязную монету, а господин её как сокровище бережёт. А мешочек, что я ему подарила, он так и не оценил.

— И неудивительно, — налив горячей воды, тётушка Лань сунула чашку в руки Ляньсян, чтобы та согрелась. — До прихода Сяо-Ляня мы только и знали, что прятать господина, чтобы он не попал под горячую руку хозяйки. Я старая, ни на что не годна, кроме как стирать, готовить да подметать. Господин стремился к знаниям, а я неграмотная, ничем помочь не могла. Но пришёл Сяо-Лянь и не только снабдил его книгами, а также устроил господина в ученики к Дай Шэнъяню. Теперь у господина появилась надежда. Сяо-Лянь не просто защищает его, он из кожи вон лезет, даже рискуя жизнью, чтобы исполнить его мечты. Ляньсян, ты бы так смогла?

— Я… Но… Но из-за этого негодника господина наказали!

— Эх, был бы Сяо-Лянь или нет, господина всё равно бы наказали. С его характером он не стерпит унижений, а госпожа Сяо никогда его не пощадит, — тётушка Лань неодобрительно покачала головой. — К тому же мы женщины, а Сяо-Лянь парень. У господина никогда не было друзей.

Ляньсян опустила голову, чертя круги носком на земле и нехотя буркнула:

— Ладно, не буду с ним ссориться.

— Вот и правильно. Ты девушка, он парень, господин может сколько угодно дружить с ним, но ты всегда будешь на первом месте, — улыбнулась тётушка Лань.

У уловившей намёк Ляньсян сразу улучшилось настроение.

— Кстати, для чего ты сшила господину мешочек?

— Господин с недавних пор стал собирать лепестки цветов, засовывая их в книги, сплющивая и храня их там. Я сделала из них сухоцвет и положила в кисет, чтобы лучше сохранились.

— Эти лепестки собирал Сяо-Лянь. Ляньсян, ты, выходит, для него старалась, — усмехнулась тётушка Лань.

Ляньсян на это чуть не харкнула кровью от досады!

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/15333/1354217