Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 10. Осенние воды

Перевод и редакция LizzyB86

Бета: mlndyingsun

Старик Дай Шэнъянь, судя по всему, питал особую любовь к павильону Ванцин, где взял в привычку проводить свои занятия. Снегопад хоть и прекратился, в жаровнях продолжал весело потрескивать огонь, отчего к этому часу воздух в помещении хорошо прогрелся. И укутанный в тёплую одежду, словно меховой кокон, Се Цзинлань перестал ощущать холод, исходивший от поверхности озера.

Зимний пейзаж озера Яньбо завораживал: небо и вода слились в единое белое полотно, и лишь дальние горы, подобно лёгкому мазку туши, нарушали эту монохромную гармонию. Казалось, все собравшиеся оказались внутри сотканной из гор и вод картины. Что до Сяхоу Ляня, то он появлялся на занятиях скорее для вида. Усиленно притворяясь, что читает, он прикрывался учебником, под которым прятал сборник сказок.

Когда настроение позволяло, он прислушивался к беседам о долге, чести, мудрости и вере, но, быстро теряя интерес, либо дремал, либо погружался в свои сказки. Не сказать чтобы Дай Шэнъянь не замечал его лени. Поначалу учитель пытался наставлять его на путь истинный, но, смирившись, вскоре махнул рукой. А Се Цзинлань, напротив, слушал внимательно, не отвлекаясь ни на что постороннее. Уже через несколько дней его учебник был испещрен заметками, от которых у Сяхоу Ляня рябило в глазах.

Кстати, уроки Дай Шэнъяня отличались живостью. Утром он читал лекции, а после обеда, оставив Се Цзинланя с книгами, сам отправлялся на нижнюю террасу удить рыбу. Если у прилежного юноши возникали вопросы, он подходил и обсуждал их. Такие беседы порой затягивались на полчаса, а Сяхоу Лянь в это время со скучающим видом мечтал поскорее сбежать ловить воробьёв.

— Учение требует размышлений, размышления рождают вопросы, а вопросы ведут к ответам. Сяо-Лянь, неужели у тебя совсем нет вопросов? — многозначительно смотрел на мальчишку учитель Дай.

— Он даже книгу не открывает, о чём ему спрашивать? Разве что о том, как ловить воробьёв, — вставил свое замечание Се Цзинлань, чем побудил слугу ухмыльнуться:

— Господин знает меня лучше всех.

— Ну и ребёнок. Возьмись уже за ум.

— Ладно, учитель, вы сами просили задать вопрос.

— Говори, мы послушаем.

Се Цзинлань выжидательно уставился на него, а Сяхоу Лянь, высунув язык, поинтересовался:

— Скажите, учитель, разве Конфуций не был величайшим из конфуцианцев?

— Конечно, — подтвердил Дай Шэнъянь.

— А приходилось ли ему заучивать «Мэн-цзы»? Стихи Тан или писать восьмистрочные сочинения?

— Мэн-цзы родился через сто лет после Конфуция, как он мог его заучивать? О стихах Тан и сочинениях и вовсе говорить нечего. Сяо-Лянь, твой вопрос неуместен.

— О-о-о… Если даже Конфуций не учил всего этого, зачем тогда нам это делать?

Дай Шэнъянь на миг потерял дар речи:

— Ладно, делай что хочешь.

С тех пор, как Сяхоу Лянь получил свободу, он стал ограничиваться лишь заучиванием нескольких стихов для экзамена. На этом всё, поскольку даже эти стихи являлись для него настоящей пыткой. Он ломал голову, заглядывал в записи Се Цзинланя и кое-как вымучивал пару строк. В дни, наполненные надобностью учить стихи, ему казалось, он поседеет раньше времени от кошмаров наяву.

Однако, справедливости ради, уроки Дай Шэнъяня не всегда были скучными. В перерывах он делился историями из своих странствий или пересказывал жуткие байки о вычитанных в книгах призраках.

Несмотря на облик добропорядочного старого учёного, старик питал особую слабость к мрачным историям. Девять из десяти его рассказов были о призраках, к тому же очень странных: о язве с человеческим лицом на руке, о призрачной руке, тянущейся из-под кровати, о горном цветке с улыбающимся лицом. Считая эти рассказы пустой тратой времени, Се Цзинлань предпочитал общество «Мэн-цзы». Уже приготовившись их игнорировать, он всё же невольно заслушивался, оттого по итогу запоминал множество страшных историй.

Не в пример ему, смелый от природы Сяхоу Лянь воспринимал эти байки как лёгкое развлечение. Он слышал вещи и пострашнее. В то время, как он слушал учителя вполуха, его молодой господин, весь покрытый мурашками, не мог оторваться и перестать внимать учителю. И ночью приходила расплата. Ворочаясь ночью в постели, Се Цзинлань только что каждые полчаса не подрывался проверить, не выросло ли на его кисти человеческое лицо.

В одну из таких дождливых ночей, сопровождаемых порывами ветра и звуком барабанящих по черепице капель, укутавшись в одеяло, он босиком прошлёпал к Сяхоу Ляню, правда, нашёл лишь пустую постель. Куда этот парень запропастился посреди ночи? Неужели его утащила призрачная дева?

Разумеется, никакая дева Сяхоу Ляня не утаскивала. Именно в этот момент, крадучись под карнизом, он в один прыжок перемахнул через окно и оказался в кабинете Се Бинфэна. Тот оказался очень просторным, с ломившимися от книг полками. Но вовсе не книги интересовали мальчишку, а письменный стол с ящичками, в которых обнаружилась пачка писем. Они хаотично лежали в незапертом ящике и явно не носили характер конфиденциальности.

Благодаря своей цепкой памяти, Сяхоу Лянь запомнил имена отправителей, лишь бегло просмотрев их содержание. Жизнь Се Бинфэна казалась скучной, ибо письма обсуждали музыку, шахматы, каллиграфию, живопись или государственные дела, а точнее засуху в Чжэдуне, наводнение на Хуанхэ и набеги татар. Среди них также попадались обличительные тирады против дворцовых евнухов. Неожиданно, в процессе изучения корреспонденции, до его уха донеслись чьи-то торопливые шаги. Сяхоу Лянь вздрогнул, вернул письма на место, закрыл ящик и юркнул в шкаф.

Дверь распахнулась, чтобы впустить кого-то учащённо дышавшего и под это дело врезавшегося в стол. Кто же осмелился устроить драку в кабинете Се Бинфэна? Как же драку! В том, что ошибся, он уже убедился спустя минуту.

— Милый, закрой дверь, — раздался воркующий женский голос.

— Сейчас, сейчас, — торопливо молвил мужчина.

Сяхоу Лянь ни жив, ни мёртв замер в шкафу, пока парочка сластолюбцев предавалась страсти. Стол трясся, женщина стонала всё громче, а мужчина тяжело дышал. Свидетель сего действа не был наивным юнцом. Он вдоль и поперёк пролистал в храме запретные, не очень тщательно спрятанные матерью картинки. И хотя сам опыта не имел, понимал, что происходит. Его лицо моментально налилось багрянцем.

Приоткрыв дверцу шкафа, он увидел, как прямо у стола переплелись два тела. Лицо закатившей глаза женщины выглядела искажённым то ли мукой, то ли наслаждением, тогда как мужчина, стоя спиной к Сяхоу Ляню, ритмично двигал ягодицами, сотрясая стол. Внезапно женщина провела рукой по спине мужчины, скользнула вверх и с силой сдавила один из позвонков. После премерзкого хруста ломающейся кости, мужчина глухо охнул и рухнул, как подкошенный, замертво. О чём и рассказал его остекленевший взгляд.

Сяхоу Лянь впервые видел мертвеца. Это было не книжное описание или лёгкий взмах ножа, как рассказывала мать. Тело ещё хранило тепло, но глаза… Эти глаза с паутиной кровавых жилок были жуткими. Глядя на серое лицо, он физически чувствовал, как холодеют его державшие дверцу пальцы. Дабы не издать ни единого звука, он второй рукой зажал себе рот. Хоть бы женщина поскорее ушла! Но не тут то было. Зловещую тишину нарушил её голос.

— Маленький воришка в шкафу, выходи.

Его обнаружили! Сяхоу Лянь колебался, не зная, что делать. Внезапно тонкий, как крыло цикады, клинок вонзился в щель дверцы шкафа и завис буквально в паре миллиметров от его носа. С бешено бьющимся сердцем он таращился на это серебристое лезвие.

— Ещё один удар, и прольётся кровь, — предупредила женщина.

Сяхоу Ляню пришлось, зажмурившись, выбираться из шкафа:

— Цзецзе, пощадите! Я ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знаю!

— О, кто это у нас? Ночной гость в кабинете господина! Неужели Сяхоу Лянь?

Он открыл глаза. Перед ним в одежде служанки особняка Се стояла красивая женщина, грудь и плечи которой обнажились в процессе акта. А дальше произошло то, что повергло его величайший шок. На его глазах она сунула руку под мышку, сорвала накладную грудь, затем сняла маску из человеческой кожи и наконец явила свое настоящее лицо. А напоследок хрустнув шеей, выросла на несколько сантиметров. Перед онемевшим Сяхоу Лянем теперь стоял мужчина.

— Ты… брат Цю!

Цю Е или *Киннара, один из воинов восьмого легиона Целаня. Мальчишка часто видел в горах этого казалось бы добродушного молодчика, с которым они с матерью часто делили трапезу. Он также вспомнил клинок Цю Е — «**Цю Шуй»! Пути небес поистине неисповедимы. Их первая встреча вне гор оказалась весьма неловкой.

*Киннара — санкср. kinnara (киннара) буквально «небесная музыка». В индийской позднейшей мифологии особый класс полубогов или духов, обитающих в раю бога Куберы на горе Кайлас. Описываются как люди с конскими головами или же как птицы с головами людей. 

**Цю Шуй — Осенние воды.

— Не знал о моих талантах? — Цю Е ослепительно улыбнулся ему. — Как видишь я владею тайным искусством сжатия костей и смены облика.

— Слышал, но не видел. Слухи не сравнятся с увиденным, — пробормотал всё ещё ошарашенный Сяхоу Лянь.

В глазах Цю Е заплясали весёлые огоньки, когда он шарахнулся от него. Ещё бы! Он был на волоске от смерти!

— Мы с тобой и правда связаны судьбой, раз встретились в этом месте. Мой клинок чуть не прикончил тебя.

Сяхоу Лянь промолчал, думая, что от такой судьбы лучше бы заранее отказаться.

— Сяо-Лянь, я вижу в тебе редкий талант, кости у тебя что надо. Если твоя мать погибнет в Западных Землях, приходи ко мне, станешь моим учеником. Научу тебя искусству соблазнения. Без разницы, женщин или мужчин. Ну так как?

Чёрта с два, мальчишке совсем не хотелось такому учиться! Он замотал головой, как будто его принуждали насильно, и Цю Е разочарованно ткнул его в лоб:

— Эх, дитя, не ценишь ты прелести сжатия костей и смены лика. Другие просят, а я не беру.

— Мне хватит моего меча, — отчеканил Сяхоу Лянь.

Образ доброго старшего брата Цю Е рухнул, посему говорить с ним ему стало неловко.

— Со своим мечом я и так непобедим, обойдусь без твоих хлопот. И моя мать точно вернётся живой.

— Без достойного меча и непобедим? — усмехнулся Цю Е.

— Будет у меня такой! Брат Цю, а ты что тут делаешь? Кто-то заплатил за жизнь этого человека? Он вроде управляющий дома Се. Его лицо мне знакомо.

— Забыл правила Целаня? Каждый делает своё, не мешая другим. Иди спать, а когда будет время, брат сам найдёт тебя.

— …Ладно.

Сяхоу Лянь заторопился к себе, оборачиваясь через каждые три шага. На самом деле, у него свербило спросить, как Цю Е удалось обмануть управляющего, заставив поверить того, что он женщина? Ведь женская анатомия как бы сильно отличается от мужской… Неужели все картинки в книгах лгут? Однако, одёрнув себя, он прикусил язык.

А Цю Е, проводив его, нацепил другую маску из человеческой кожи, переоделся в одежду мертвеца и стёр следы Сяхоу Ляня с подоконника. И только после этого он открыл дверь, чтобы выскользнуть из кабинета с мёртвым телом на спине. Проходи кто-нибудь сейчас мимо, то перепугался бы до смерти, ибо человек, несущий тело, был его точной копией.

Между тем погружённый в смятенные мысли Сяхоу Лянь благополучно вернулся во двор Цюу. Открыв дверь, он увидел Се Цзинланя, сидящего на его постели и по горло укутанного в одеяло. А ещё тот смешно клевал носом, время от времени роняя голову на грудь. Он чуть не подпрыгнул до потолка, как давно этот парень сидит тут? Похоже, его возвращение окончательно разбудило Се Цзинланя, потому что, потирая глаза, юноша поднял голову и сонно пробормотал:

— Где ты был? Почему так долго?

— В уборную ходил, — отозвался Сяхоу Лянь.

— У тебя что, запор? Столько времени?

— Похоже на то… — вдохновенно соврал Сяхоу Лянь, подталкивая его отсесть дальше. — Чего ты тут расселся? Я спать хочу.

— Тут… холодно. Не хочешь перебраться ко мне в комнату? — замялся гость.

— Какой холод? Две жаровни стоят, — и тут до слуги наконец дошла причина спонтанного гостеприимства молодого господина.

— Ты что, боишься спать один?

— Проваливай, это ты боишься! Я всегда сплю один.

Но эти жуткие истории Дай Шэнъяня…

Сяхоу Лянь всё понял, но, решив пощадить его гордость, промолчал. Вцепившись в подушку и одеяло, он подтолкнул Се Цзинланя к выходу.

— Пошли, пошли, снаружи и правда холодно.

С соседом в комнате юноша сразу почувствовал себя спокойнее. Дождь, хвала небесам, прекратился, и в безмолвной темноте было слышно лишь их дыхание, да шорох слуги, когда тот ворочался в постели.

— Господин, ты спишь? — тихо уточнил Сяхоу Лянь.

— Нет ещё.

— Можно задать тебе вопрос?

— Говори.

— Если чиновника поймают на сговоре, какое ему будет за это наказание?

— Где друзья, там и сговор. Учёные смотрят друг на друга свысока, либо формируя коалиции согласно учениям наставника, либо деля врагов и друзей по региональному признаку. Повсюду есть коалиции. Например, коалиция Ню, коалиция Ли, Чжэцзян или Хуэй. Дело может быть мелким или серьёзным, в зависимости от того, с кем сговорился и ради чего.

— Э-э… — Сяхоу Лянь задумался, ломая голову над тем, как сформулировать мысль.

Сговор с кем? Он не мог назвать имен Се Бинфэна и его союзников. Да и ради чего? Кажется, ничего особенного те не делали… Всего лишь дегустировали чай, любовались картинами, бранили евнухов. Как лучше сказать? Мальчишка впервые пожалел, что мало читал. Хоть умел бы красиво заговаривать зубы.

— Приведи примеры, — наконец попросил он.

Се Цзинлань подумал:

— Слышал об аресте членов коалиции династии Хань? Хотя вряд ли. Верховный комендант Доу У в сговоре с учёными ввел войско во дворец, чтобы устранить евнуха Цао Цзе и его коалицию. Но Цао Цзе перехитрил его. Ли Ин и другие учёные подали петицию, а Цао Цзе обвинил их в заговоре. Ли Ин, Ду Ми, Фань Пан, великие учёные того времени, были казнены, а семьсот человек подвергли гонениям.

Страсти то какие! Сяхоу Лянь вспомнил содержание писем. По счастью, в них не было ничего сказано о войсках или дворцовом перевороте, так что, наверное, всё не так серьёзно.

— А если они ходят на совместные чаепития, обсуждают картины, ругают евнухов или зовут певичек?

— Это называется собрание учёных. В худшем случае, сказав, что чиновникам негоже развлекаться с падшими женщинами, их оштрафуют на жалованье. Но… евнухи мелочны, могут раздуть до обвинений в лени или халатности.

Сяхоу Лянь выдохнул с облегчением: похоже, Се Бинфэну ничего не грозит!

— С чего вдруг ты спросил об этом?

— Да так, на всякий случай. Вдруг я стану чиновником, надо же знать, к какой коалиции примыкать.

— Забудь, вряд ли ты сдашь экзамен на учёного. Хотя с твоими ловкими руками, может, в стражники возьмут.

Сяхоу Лянь не ответил, позволив тишине вновь властвовать в подсвеченной лунным светом комнате.

— Эй, господин, а ты бы примкнул к евнухам? — осенило повернувшегося к Се Цзинланю Сяхоу Ляня.

Тот завис на короткий миг, потом ответил:

— Учитель говорит: «Мир полон трудностей, но сердце должно хранить добро». Не хотел бы я быть цепным псом евнухов. В крайнем случае, если они захватят двор, я уеду служить в провинцию, охранять мир там, а когда их власть падёт, вернусь в столицу, чтобы укрепить государство.

— А если попадёшь в беду и выбора не будет?

— Жизнь и смерть мне не подвластны, но я сам выбираю свой путь.

Се Цзинлань хотел было что-то добавить, однако мерное дыхание слуги убедило его в том, что тот уже спит. Он перевернулся, дабы получше разглядеть это спящее, озарённое лунным светом, льющимся через оконную бумагу, лицо. Щёки Сяхоу Ляня были похожи на фарфор, что сияет мягким светом. Понаблюдав за ним какое-то время, Се Цзинлань закрыл глаза и тоже уснул.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/15333/1354218