Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 11. Шелест листвы

Перевод и редакция LizzyB86

Бета: mlndyingsun

Морозные дни постепенно отступали, и потеплевший, пахший весной воздух наполнился щебетом птиц. Охваченный задором Дай Шэнъянь проводил занятия для Се Цзинланя и Сяхоу Ляня по всему Цзиньлину: сегодня они учились в храме Конфуция, завтра намеревались посетить Каменный город, а послезавтра — тенистый переулок Чёрной одежды.

Се Цзинлань, в детстве редко покидавший родной дом и почти не бывавший на загородных прогулках на Цинмин или на церемонии спуска фонарей по реке в Чжунъюане, теперь, благодаря Дай Шэнъяню, за несколько дней смог полюбоваться красотами озёр и гор Цзиньлина. Тоска, что прежде тяготила его сердце, рассеялась, уступив место светлому настроению.

С заботливо опекавшим его учителем Даем и вечно хихикающим и вертлявым Сяхоу Лянем он стал заметно раскованнее, что не прошло незамеченным Дай Шэнъянем, который видя это, радовался, как ребенок. Впрочем, его радость несколько омрачалась тем, что ко второму мальчишке ему так и не удалось найти подход.

Повадки этого шалопая отчасти передались и Се Цзинланю. К примеру, во время чтения или занятий каллиграфией юноша невольно начинал подрагивать ногой, как это делал слуга. Испугавшись этой привычки, он стал тщательнее следить за каждым движением: походкой, осанкой, манерой сидеть, лишь бы не уподобиться беспечному Сяхоу Ляню.

Самому мальчишке затея Дай Шэнъяня проводить занятия вне особняка пришлась по душе. Его натура бунтовала против сидения на одном месте. Напрочь лишенный концентрации, он либо просился в отхожее место, либо пить, либо вовсе исчезал без следа, как только наступало время уроков. Немудрено, что терпение Дай Шэнъяня однажды лопнуло. Старейшина беспомощно вздохнул:

— Сяо-Лянь, прояви хоть каплю уважения! Я расхвалил тебя перед друзьями, и теперь мне пишут с поздравлениями, будто я обрел гениального ученика, и просят показать твои сочинения. Что мне прикажешь делать?

— Мои каракули никуда не годятся, — отмахнулся Сяхоу Лянь. — Давайте отправим сочинения молодого господина, скажем, что это мои. А потом объявите им, что «в детстве дарование проявляло талант, да в зрелости угасло» и напишете эссе вроде «О горечи Чжунъюна», а я наконец перестану притворяться светилом.

Дай Шэнъянь, смеясь и качая головой, ответил:

— Ладно, хитрец, всё уже продумал. Будь по-твоему.

В тот день Дай Шэнъянь привёл их в башню Чжиюэ. С её высоты открывался вид на улицы и дома, раскинувшиеся внизу, как звезды на шахматной доске. Вокруг них высились крепостные стены, а вдали, в дымке горизонта, проступали бирюзовые горы. Хоть Се Цзинлань и не бывал на горе Тайшань, в ту минуту он всем существом ощутил, будто «взошел на Тайшань и увидел весь мир у своих ног».

Но башня стояла у шумной улицы, в сердце оживлённого рынка, где гомон толпы и суета торговцев утихали только ночью.

— Здесь так шумно. Как сосредоточиться на учёбе? — юноша выказал сомнение по этому поводу.

Тогда Дай Шэнъянь возразил:

— Сегодня мы изучаем «Гофын». И как постичь дух народа, не погрузившись в его жизнь?

Сохраняя каменное выражение лица, Се Цзинлань поразмыслил: уж не захотел ли учитель просто прогуляться, а учеников прихватил для виду? Тем не менее объяснение принял, после чего собрался было попросить Сяхоу Ляня приготовить тушь и кисть, но, обернувшись, обнаружил пустую скамью. Куда опять нелёгкая понесла сорванца?

«Эх, от Сяо-Ляня я уже ничего не жду», — разочарованно простонал он про себя.

К полудню учитель Дай завершил лекцию. Они выпили чаю, но Сяхоу Лянь так и не появился, чем ещё больше огорчил старца.

— Похоже, Сяо-Лянь совсем потерял интерес к моим урокам.

Се Цзинлань, скрипя зубами, попробовал заступиться за неразумного гуляку:

— Он по натуре непоседа, учитель, не сердитесь.

— Ха-ха, это я понимаю, — рассмеялся Дай Шэнъянь. — Жаль, сегодня я как раз собирался рассказать историю в сто раз увлекательнее прежних. Сяо-Лянь многое упустил.

Се Цзинлань мгновенно оживился, глядя на поглаживающего бороду учителя.

— О?

— Цзинлань, слышал ли ты когда-нибудь о «Семи Лепестках Целаня»?

***

Сквозь переплетающиеся, точно узоры, голые ветви софоры проглядывали бирюзовые черепицы домов, что издали походили на чешую каменного окуня. И донельзя завороженный сим сравнением Сяхоу Лянь не преминул забраться повыше: то качаясь на карнизе, то прыгая по крышам. Если случайный прохожий замечал его ловкую фигуру и открывал рот, чтобы прикрикнуть, он уже исчезал за коньками крыш. Очень скоро устав от беготни, он забрался на старую софору, достал из-за пазухи лепешки и приготовился перекусить.

Прямо под ним раскинулся двор, в центре которого стояла лишь небольшая черепичная хижина с закрытыми ставнями и дверью. Похоже, заброшенная. Сяхоу Лянь только откусил от сочной лепёшки приличный кусок, как вдруг калитку толкнул человек. Незнакомец в одежде тёмных тонов шагнул вовнутрь и замер посреди двора. Со своего насиженного места Сяхоу Лянь видел лишь его спину, украшенную вышивкой летучей рыбы с выпученными глазами и оскалёнными клыками, лица же было не разглядеть.

«Человек из Восточного Ведомства?» — насторожился он.

Незнакомец огляделся и, обращаясь к пустоте, произнес:

— Господин приказал убить Се Бинфэна. Принесёте его голову, получите триста лянов золота.

Имя «Се Бинфэн» ударило Сяхоу Ляня почище грома. От застрявшей в горле лепёшки он едва не закашлялся, но, зажав рот, с усилием протолкнул кусок. Промелькнувший под карнизом край чёрного одеяния прогремел странным, неприятным для слуха голосом: то ли шипением змеи, то ли скрипом ножа по струнам.

— Правила Целаня гласят: «сначала обрасти нужными связями, а плоды пожимай потом».

«Целань!» — Сяхоу Лянь вздрогнул.

— Триста лянов — немалая сумма, — продолжал человек из Восточного Ведомства. — Откуда господину знать, что вы справитесь?

— Мы — демоны смерти или клинок в руках Будды. Кто ускользнёт от демонов? Не веришь в богов? Поверь в духов.

— Сто лянов задатка. Если справитесь, получите ещё двести.

— В храме во время молитв ты тоже торгуешься?

Человек из Восточного Ведомства холодно усмехнулся:

— Мнишь себя Буддой? Господин оказал вам честь, доверив дело. Вас уже выследил *Цзиньивэй. Если Восточное Ведомство вас прикроёт, не будете знать забот.

锦衣卫 — jǐnyīwèi (Цзиньивэй) — кит., стража в парчовой одежде или тайная служба правителей империи Мин.

Человек в чёрном в примирительном жесте поднял руку:

— Я не называл себя Буддой. Буддой в Целане мы называем лишь настоятеля. Это он *Будда Смертоносного Сердца. Мы же лишь его карающие длани. А кого схватили стражники, нам обоим известно. Силы вашей управы, боюсь, не чета Цзиньивэю.

*弑心 — shì xin (Шисинь), кит., Смертоносное Сердце 

Лицо человека из Восточного Ведомства дрогнуло:

— Тогда зови своего Будду, пусть он лично со мной поговорит.

Человек в чёрном, улыбаясь, покачал головой:

— Настоятель слишком высок, чтобы касаться мирской пыли. Моё время истекает. Считаю до трёх. Если сделки не будет, я ухожу.

Не дожидаясь ответа, он начал:

— Один.

Его визави с нескрываемым раздражением стиснул губы.

— Два…

Вот уже рука собеседника дрогнула на рукояти меча, будто тот хотел возразить.

— Три, — вздохнул человек в чёрном.

— Жаль.

— Постой! Завтра, в третьем часу пополудни, у восточных ворот. Триста лянов золота будут в гробу, что повезут за город.

Человек в чёрном хищно ощерился, демонстрируя удовлетворение:

— Твоё желание услышано Целанем.

Едва убийца Целаня закончил, как налетел порыв ветра, который и осыпал голову и лицо человека из Восточного Ведомства крошками с лепёшки Сяхоу Ляня. В панике вскочив с ветки, невольный свидетель тайной встречи полез выше по дереву. Но было уже поздно, заметивший его наёмный убийца метнул в него железный коготь.

Сяхоу Лянь, конечно же, не успел увернуться. И коготь, разорвав кожу, впился в его левое плечо. Вспышка боли тотчас пронзила тело, а следом из раны потекла кровь. Человек дёрнул веревку, чтобы пойманная добыча шмякнулась на землю, как мешок. Что насчёт его собеседника, то тот продолжал безучастно стоять под деревом, скрыв лицо под широким капюшоном. Вмешиваться в происходящее человек никоим образом не собирался.

Страх сковал Сяхоу Ляня пробежавшим по спине морозом. В голове билась одна мысль: «Бежать!» Как никто другой он понимал, что значит быть убийцей. Его ремесло включает в себя не просто взмах клинка или погоню за жертвой, нет, а проживание жизни, где смерть всегда стоит за плечом.

Он попытался подняться, однако коготь крепко держал его. Человек из Восточного Ведомства, обнажив меч с инкрустированной драгоценными камнями рукоятью, шагнул к нему. Нет, он не мог так легко сдаться, поэтому мальчишка поднял правую руку, из под рукава которой вылетела стрела. Только тонкое, как крыло цикады, серебристое лезвие вылетело из-за плеча его палача, опередило стрелу, разрубило её и устремилось к груди Сяхоу Ляня.

Вонзившееся в плоть лезвие ужалило её, но тут же вернулось в рукоять. Однако и этого было достаточно, чтобы раненый прикусил язык, сплюнул кровь и замер, мастерски притворившись мёртвым.

— Прошу прощения, — улыбнулся убийца. — Этот мелкий бесёнок Целаня, видно, лакомился лепешками и случайно подслушал наш разговор. Но правила нерушимы. Я его устранил. Довольны ли вы?

— У Целаня и впрямь железная дисциплина, — саркастично хмыкнул человек из Восточного Ведомства, стряхивая с себя рассыпанные крошки, — Даже на своих руку поднять не боитесь, да ещё на мальца. Конечно, я доволен, очень доволен. Какой же глупец станет подслушивать чужие разговоры с лепёшками? Но дело слишком серьёзное. Забудь о сделке, завтра можешь не приходить.

Человек в чёрном кивнул вслед удаляющемуся собеседнику, а Сяхоу Лянь, убедившись, что тот исчез, поднялся с земли. Его старший товарищ всё таки снял маску, явив ему молодое лицо. То был вездесущий Цю Е.

— Бедовое дитя, вот что мне с тобой делать?

Сяхоу Лянь вяло оправдывался, пока отнесший его в заброшенный дом Цю Е перевязывал ему раны.

— Я не нарочно…

— О сегодняшнем никто не должен знать, кроме нас двоих. Ты сорвал большое дело. Из за тебя Целань потерял триста лянов золота. Настоятель планировал отремонтировать храм на горе и обеспечить воинов едой и жильем. Если он узнает, тебя непременно накажут.

— Цю-гэгэ, вы собираетесь убить Се Бинфэна? — предмет разговора никак не выходил из головы мальчишки. Но от лишённого привычной мягкости взгляда, холодного и сурового, он проглотил остальные слова.

— Сяо-Лянь, — обратился к нему Цю Е, — я думал, ты, хоть и выглядишь легкомысленным, в душе понимаешь, что к чему. Даже твоя своенравная мать чтит правила Целаня. Запомни: не задавай вопросов, убивай без колебаний.

Сяхоу Лянь опустил голову:

— …Понял.

Цю Е продолжил бинтовать его раны, несколько смягчив тон:

— Мой клинок, «Цю Шуй», — семейная реликвия. Подумай, если я возьму тебя в ученики, со временем я передам его тебе.

Предложение звучало заманчивым. Над ним стоило поразмыслить.

***

— Семь Лепестков Целаня? — переспросил Се Цзинлань. — Разве это не разбойники, за которыми охотятся власти? Слышал, стражники Цзиньивэя недавно поймали их убийц.

Дай Шэнъянь, улыбнувшись, покачал головой:

— Это мелкие рыбёшки, всего лишь прикрывающиеся их именем. Настоящие убийцы Целаня скрываются среди простых людей, в городах и даже при дворе. Их не так просто поймать. Цзиньивэй просто отчитался, выдав чужаков за убийц Целаня.

Се Цзинлань уже по-настоящему загорелся, уловив непоколебимую уверенность учителя, устремившего взор вдаль, на дома за окном:

— Учитель, вы встречали убийц Целаня?

— Это было двенадцать лет назад…

После того, как 12 лет назад Дай Шэнъяня назначили наместником в Цзянчжоу, старейшина должен был нанести визит местному князю. По модным веяниям того времени народ восхвалял таланты: то в одной деревне объявляя праведника, то в другой — гения. Но этот прославившийся умением пировать и тонуть в разврате князь Цзянчжоу выделялся среди учёных и мудрецов, что уже само по себе привлекало внимание.

В его княжеской резиденции вино лилось рекой, сменам блюд не было числа, а плевательницами служили искусно выполненные в виде горла и уст прекрасных дев сосуды. Отнюдь не напрасно народ прозвал его Князем Веселья, забыв при этом про его настоящий титул. Даже повидавший в жизни почти все Дай Шэнъянь был ошеломлён. Однако поразила его вовсе не роскошь, а сам князь — грузный, как гора плоти.

Поднося кубок с вином, старец предусмотрительно держался на расстоянии трёх шагов. Если бы князь оступился, новый наместник рисковал стать посмешищем, раздавленным в первый же день своего назначения.

После третьего кубка Князь Веселья заговорил:

— Слышал, господин Дай, вы давно вдовствуете. Видно, не нашли подходящей претендентки? У меня здесь красавиц, как звёзд на небе, на любой вкус. Приглянется какая? Забирайте, это мой скромный дар.

Дай Шэнъянь учтиво пояснил:

— Моя покойная жена ушла рано, но я трепетно храню память о ней и не убираю её вещи. Благодарю за доброту, ваше высочество, но я не намерен жениться вновь. Прошу прощения.

Князь, явно не поверив, шепнул:

— Здесь нет чужаков, господин, не стесняйтесь. Поскольку ваша жена рано вас покинула, вряд ли вы познали истинное наслаждение с женщиной.

Тут князь загадочно улыбнулся, так что его щёки, как два мясных холма, сдавили глаза и превратили их в узкие щёлки. Дай Шэнъянь тотчас почувствовал недоброе. И точно. Под грянувшую музыку в зал внезапно вплыли танцовщицы с пипами наперевес. Их едва прикрытая тонкой тканью, скрывавшей лишь самое сокровенное, кожа походила на белый нефрит в свете свечей. Воспитанные с детства во дворце прелестницы двигались с отточённой грацией, а каждый их жест был полон обаяния.

Дай Шэнъянь только что не ослепил себя, лишь бы не смотреть в их сторону. Устав от столичных интриг, он сам попросился в Цзянчжоу, подальше от суеты. Другие считали его безумцем, но он, гордясь неподкупностью, жаждал мирной жизни. Однако Князь Веселья одномоментно заставил его пожалеть о решении и захотеть вернуться к столичным склокам.

Закрыв глаза руками, он выдавил:

— Ваше высочество, я уже немолод, здоровье подводит, и я… не способен к плотским утехам.

Ради спасения репутации, ему пришлось пойти на уловку. Вдруг князь отступит?

Тот понял и посочувствовал:

— Как же так? Простите, господин, что задел вас. Эй, уведите их, не смущайте господина!

С облегчением вздохнувший старейшина уже приготовился откланяться, как князь продолжил:

— Хоть вы и не можете в полной мере насладиться красотой этих девиц, есть другие способы.

— …Пожалуй, я воздержусь. Воздержание тоже удовольствие. Удовольствие разума…

Однако князь, сочтя, что гость ломает комедию, хлопнул в ладоши:

— Принесите моё ароматное вино!

Слуга подал кувшин, из которого князь лично наполнил чашу. Едва вынули пробку кувшина, как по залу поплыл пьянящий аромат. Вдохнув его, Дай Шэнъянь, уже почувствовал себя опьяневшим. Не удержавшись от любопытства, он осведомился:

— Чудесное вино. Как оно называется?

— «Проникающий в кости аромат», — гордо молвил князь. — Знаете, как его изготавливают?

— Прошу просветить, Ваше Высочество.

— Обычное вино варят весной, но моё готовится зимой. Зимой холодно, вино не бродит, тогда я велю юным красавицам семнадцати-восемнадцати лет греть его своим телом. Они спят в обнимку с кувшином. Так вино обретает их аромат. Попробуйте, господин, ощутите.

— Благодарю за милость, Ваше Высочество, но я не в силах принять её. Мне нездоровится, позвольте откланяться, — шокированный рассказом наместник предпринял попытку ретироваться.

— Эй, куда же вы? Все так хорошо начиналось!

Только Дай Шэнъянь уже поднялся и засеменил прочь. У нечестивцев свой путь, у него свой, однако далеко уйти ему не удалось, так как за занавесью балдахина мелькнула тень. За столь краткий миг он хоть и не разглядел лица, ледяной взгляд перехватить успел.

Вздрогнув всем телом, он вгляделся, но там уже никого не было. Между тем князь продолжал увещевать беглеца:

— Господин Дай, я ещё не показал вам все свои сокровища! Предыдущий наместник, Мо Чжинянь, был скучен, как тыква, неужели и вы такой же?

«Ещё сокровища!?» — Дай Шэнъянь ускорил шаг.

Князь, пыхтя и кряхтя, бросился за ним. Что примечательно, для такого грузного человека тот двигался резво. Дай Шэнъянь уже подхватил полы одеяния, почти пустившись в бег в страхе, что его сейчас догонят. Ночь была тёмной, фонари мигали, а слуги все бежали вдогонку, крича князю:

— Ваше высочество, тише!

Тот, кто замыкал процессию, в какой-то момент получил лёгонький тычок в спину. Когда слуга обернулся, в тот же миг лезвие полоснуло по его горлу. Падая на землю, он увлёк за собой фонарь, из которого выкатилась горящая свеча. Бежавшие впереди повернулись на шум, однако тень уже метнулась в их сторону. В долю секунды все затихли. И единственным оставшимся оказался самый первый в веренице слуга, ненадолго затормозивший, дабы перевести скачущее дыхание.

— Где все? — пробормотал он, держа фонарь.

В этой темени, у холодной стены, им обуяла неконтролируемая тревога. И не зря. Сделав пару шагов назад, он вдруг почувствовал боль в груди. Что? Почему из неё торчит рукоять кинжала? А в это же время впереди, всего в сотне шагов, князь, вытирая пот, выругался:

— Ну и тип! Не ценит доброты!

— Зачем Ваше Высочество так настаивает? — вскипел Дай Шэнъянь.

— Завтра же подам прошение об отставке и уеду в глухую деревню!

— Ты! Я устроил пир, а ты не ценишь! Куда мне девать своё лицо?

— Куда хотите, только не ко мне!

Князь, задыхаясь от гнева, схватился за грудь:

— Ладно, не буду спорить с таким глупцом. — Он обернулся к слуге: — Эй, ты, подойди, помоги вернуться, я выдохся.

Но стоявший в тени у стены служка не шевельнулся, чем окончательно разозлил князя:

— Глухой? Живо поди сюда!

Тот тихо рассмеялся, вытащил что-то сверкнувшее на свету из-за пояса. Дай Шэнъянь и князь инстинктивно закрылись руками. Что это? Так ярко. Меч! Это был меч! И тут до наместника дошло: это не слуга. Это убийца!

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/15333/1354219