Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 13. Полнолуние седьмого месяца

Перевод и редакция LizzyB86

Бета: mlndyingsun

Со дня получения травмы Сяхоу Лянь зажил жизнью молодого господина. Он спал и ел, отсыпался, а потом снова ел. Каждый раз, когда ворота закрывались, их тихий дворик превращался в маленький обособленный мир. Тем более что Сяхоу Лянь, будучи раненым, с попустительства Се Цзинланя мог делать что угодно, и никто не смел ему возражать. Так, в дни выздоровления, он жил даже роскошнее, чем настоящий молодой господин.

Се Цзинлань, разумеется, не оставил без внимания заговор против дома Се. Поручив Ляньсян передать дело управляющему, он велел всем быть настороже, а сам заперся в комнате и углубился в чтение. Он посчитал, что управляющий разберётся сам, а детям не стоит вмешиваться.

Прошло полмесяца, раны Сяхоу Ляня почти зажили, покрылись коркой. Он целыми днями валялся на кровати и лишь иногда забегал к Се Цзинланю, чтобы поддразнить того за чтением. Юноша же, закалённый нападками братьев и умением сохранять спокойствие среди шума, оставался непроницаем, словно скала под порывами ветра с четырёх сторон света, и на болтовню Сяхоу Ляня не реагировал.

Порой, вступая в беседу, он ненавязчиво выспрашивал у Сяхоу Ляня о его прошлом. В его рассказах он просто заменял воров и разбойников на наёмных убийц и таким образом представлял истинное положение дел. Жизнь слуги поначалу казалась ему полной приключений, но по мере повествования выяснилось, что всё гораздо прозаичнее. Житьё в храме на горе довольно монотонно и однообразно.

Несведущие полагают, что Целань место, где текут реки вина, убийцы развлекаются с красавицами, распевая песни ночи напролёт, веселье продолжается до утра, пока их окровавленные мечи покоятся среди цветов. Но в действительности те жили в горах с простым названием под предводительством старца-монаха или, другими словами, настоятеля ветхого храма. А внушающая всем страх Гаруда носилась по горам за своим непутёвым сыном, а порой вовсе унижалась, выпрашивая миску риса у соседей.

Все без исключения воины Целаня были отравлены ядом под названием «Полнолуние седьмого месяца». И каждый год настоятель в специально отведённое время давал им определённое количество пилюль, которые облегчали симптомы интоксикации, но полностью токсин из организма не выводили. Без них убийц ждала страшная мучительная смерть от проявляющегося именно в Полнолуние седьмого месяца яда.

Итак, когда горы засыпал снег, воины Целаня собирались в полуразрушенном храме, держа в руках чашку горячего чая и слушая, как настоятель читает бесконечные, скучные, заезженные, словно заношенные портянки, сутры. Затем они отчитывались о своих «подвигах» за минувший год и брали из чаши для подаяний пилюли, которых хватало ровно до зимы следующего года.

Каждый год лица в составе убийц менялись, ибо кто-нибудь из них, не возвратившись в горы, гнил где-нибудь в сточной канале. Никто более не вспоминал их имён, а их место быстро занимали другие. Неизвестно, но в какой-то момент Сяхоу Ляню стало казаться, что сутры настоятеля на самом деле отпевание для ушедших. Хотя сам он засыпал ещё на их середине.

Из-за вечно пропадавшей на заданиях матери он рос как сорняк за забором, носясь по лесам, прыгая по деревьям и бродя по окрестностям. Он сам для себя изобретал забавы в духе дикой природы, например, снаряды из птичьего помёта и древесных колючек. Но стоило ему, пусть даже нечаянно, задеть ими других, живших в горах убийц, как его хватали за шиворот и нещадно пороли. Толстая, как дно котла, кожа Сяхоу Ляня, вероятно, закалилась именно так.

В храме на постоянной основе жил лишь старый лысый монах. Но этот старик никогда не говорил по-человечески, беспрестанно бормоча свои сутры. Когда Сяхоу Лянь слишком распоясывался, дядюшка Дуань тащил его к статуе Будды в храме, чтобы заставить слушать эти сутры. По правде говоря, худшего наказания и придумать было сложно!

Но чаще всего свой досуг мальчишка проводил в лесу, где почти каждая живность там знала его разбойный нрав и разбегалась при его появлении. Горы громоздились друг на друга, кроны сосен шумели, а хижина убийцы пустовала. Чудесное было время, не то что сидение на ступенях Целаня, слушая бесконечное бормотание старого монаха и клюя носом. Он раз за разом перебирал в памяти истории, что рассказывала ему Гаруда, и бродил по знакомым тропам, которые мог пройти с закрытыми глазами. Так и проходили его дни.

Если подумать, то Се Цзинлань стал его первым настоящим другом.

— А в будущем, кроме как унаследовать их ремесло и скитаться по лесам да озёрам, у тебя нет других путей? — как-то интереса ради задал ему вопрос молодой господин.

— У нас, таких, как я, с рождения только два пути: либо скитаться с мастерами по лесам да озёрам, либо до самой смерти прожить в горах, — Сяхоу Лянь ковырял угли в жаровне. — А мне не хочется быть запертым в горах, так что остаётся только учиться ремеслу у старших.

— Этот старый монах так силён? Может одной волей удерживать стольких людей?

Не желая вдаваться в подробности про «Полнолуние седьмого месяца», мальчишка вздохнул:

— Даже моя мать не смогла его одолеть.

Солнечный свет лился через резное окно, падая на половину тела Сяхоу Ляня, чтобы вырезать на нём витиеватые узоры. Половина его лица с опущенными вниз глазами пряталась в тени, пока правая рука лениво ворошила угли. И Се Цзинланя уколола мысль, что даже такой беспечный человек, как Сяхоу Лянь, бывает подавленным.

— Знаешь, я тебе немного завидую, господин Цзинлань, — признался слуга. — Ты ведь спрашивал, почему я тебе помогаю?

Се Цзинлань замер.

— Я-то уже безнадёжен, — в его глазах мелькнули искорки смеха. — А у тебя ещё есть будущее. Ты можешь стать чиновником, совершенствоваться, завести семью, попробовать изменить мир к лучшему, оставить след на века, прославиться на тысячелетия. Разве не замечательно?

Они с Се Цзинланем шли разными дорогами. Одна вела к цветущему великолепию, другая — в тёмную бездну. Ну и чему тут радоваться? Сердце юноши тоже болезненно сжалось.

— Я…

По-настоящему ли он этого хотел?

Он усердно читал книги, чтобы однажды заставить семью Се пасть на колени и пожалеть о содеянном. Но позже, став учеником Дай Шэнъяня, отказался от этой низкой цели. Всё это время его сердце не вмещало толпы простых людей, суетящихся на улицах и в переулках. Они были слишком далеко и слишком многочисленны, а его сердце могло вместить лишь немногое.

— Я спасу тебя. Когда я займу высокую должность, настанет день твоего избавления от кабалы. Как бы ни был силён твой предводитель, он не устоит против тысячного войска, верно?

Сяхоу Лянь остановил руку, ворочавшую угли, и смущённо почесал затылок:

— Ты говоришь так, будто я какая-то способная свести с ума страну красавица, а ты собрался поднять всю державу, чтобы выкрасть меня и сделать своей избранницей.

Се Цзинлань немного разволновался, боясь, что Сяхоу Лянь посмеётся над его самоуверенностью. Как можно быть уверенным в будущем? Как он мог обещать, что в один далёкий день точно станет влиятельным сановником? Даже будь он уверен в завтрашнем дне, дождётся ли Сяхоу Лянь этого дня? Одного он никак не ожидал, что этот малограмотный и простоватый мальчишка, с головой, набитой глупыми историями о талантливых юношах и прекрасных девах, о генералах и принцессах, скажет что-то, от чего Се Цзинлань потеряет дар речи.

— Ты выглядишь неплохо, так что титул красавицы тебе вполне подходит, — заключил он напоследок.

***

Дни летели стремительно. Вот уже наступила весна. Сяхоу Лянь топтался в тазу, стирая исподнее Се Цзинланя. Закатав штанины и рукава, он обнажил свои длинные конечности. Стирал он долго, до намокших от пота и прилипших к щекам волос, выглядя при этом крепким, полным солнечной энергии юношей.

Он не осмелился слишком долго месить ногами белье, опасаясь, что Се Цзинлань умрёт от злости, воскреснет, а потом снова умрёт, когда это увидит. После того, как молодой господин однажды «испачкал» штаны ночью, с тех пор начал стыдиться отдавать бельё тётушке Лань или Ляньсян. А поскольку сам отказывался стирать, то просто скинул обязанность на Сяхоу Ляня.

Закончив стирку, мальчишка развесил одежду на верёвке, привёл себя в порядок и отправился в библиотеку за Се Цзинланем. Дай Шэнъянь сегодня отсутствовал, отправившись на озеро Мочоу, и тот обосновался в библиотеке в одиночестве. Позже, вечером, должен был состояться храмовый праздник, и ему пришлось призвать на помощь всё своё красноречие, чтобы уговаривать господина выйти посмотреть на фонари.

Обложившись книгами, Се Цзинлань сидел за столом из грушевого дерева. В своём белом, как лотос, ханьфу он выглядел изящной яшмой, вот только чрезмерная, болезненная худоба несколько портила общее впечатление.

Сяхоу Лянь позвал его:

— Господин!

Поднявший голову Се Цзинлань мельком взглянул на него. Тот был так красив, что даже мимолётный взгляд казался завораживающим. Сяхоу Ляню пришлось дать себе ментальную затрещину, чтобы так откровенно не таращиться, но вот от поддразнивания он удержаться не смог.

— Барышня Цзинлань!

Сяхоу Лянь помог своему господину собрать книги. Часть они уложили в ящик, часть поставили на полку. Затем он подал тому одежду слуги, чтобы проще было улизнуть из дома. Уже не в первый раз они это проворачивали, а всё по причине какой-то дьявольской притягательности, коей он обладал, ибо всякий, кто с ним связывался, неизбежно сбивался с пути.

Даже Ляньсян однажды поддалась и сбежала с ним за ворота. Правда, она ограничилась набегом на лавку с косметикой, после посещения которой Сяхоу Лянь поклялся больше не брать её с собой.

— Только полчаса на забавы, — напомнил Се Цзинлань.

Сяхоу Лянь энергично закивал головой:

— Договорились!

Они выбрались через чёрный ход, перелезли через две стены и наконец покинули усадьбу. Только у самого выхода из переулка за спиной их настиг язвительный голос:

— Третий молодой господин, куда это вы намылились?

Оба, окаменев, медленно обернулись. Перед ними стояла главная служанка Лю с победным выражением на лице.

— Попались! Вы уж совсем обнаглели! Если бы не зоркая, преданная семье Се служанка, госпожа и не узнала бы, какие вы у нас, оказывается, смельчаки.

Сяхоу Лянь в душе проклинал себя за то, что сбросил со счетов эту старую грымзу. Обычно Се Цзинлань задерживался допоздна в самом дальнем углу усадьбы, в библиотеке. И сегодня они предположили, что проведут всех, притворяясь занятыми учебой, а сами сбегают на праздник фонарей, но спесивая служанка Лю их выследила.

— Это я уговорил господина сбежать из дома. Хотите наказать? Накажите меня! — Сяхоу Лянь мужественно шагнул вперёд.

— Сяхоу Лянь, помолчи! — Се Цзинлань схватил его за запястье. — Служанка Лю, мы не станем тут распинаться. Если госпоже угодно наказать нас, пусть наказывает.

Тогда женщина повела обоих в главный зал. Луна поднялась над ветвями ивы, уже и фонари зажглись, но их тусклый свет так и не разогнал мрачные тени от балок и колонн зала. Скрытые тенью госпожа Сяо и Се Бинфэн с непроницаемыми лицами восседали во главе. Се Цзинлань, приподняв подол одеяния, опустился на колени и чинно поклонился им обоим:

— Цзинлань пришёл просить прощения у отца.

Се Бинфэна всего перекосило от досады на проступок сына:

— Я думал, ты занят учёбой, а ты все туда же! Говори, куда собрался?

— Хотел пойти на храмовый праздник, — Се Цзинлань покорно потупил взгляд, — Цзинлань признаёт свою вину, прошу отца строго наказать. Я больше так не поступлю.

Се Бинфэн, видя, что сын не отнекивается и ведёт себя смирно, смягчился:

— Ладно, ты ещё юн, шалости неизбежны. Вернёшься к книгам, и я забуду про этот проступок.

Поклонившись отцу, Се Цзинлань вознамерился было уйти, но госпожа Сяо остановила его:

— Погодите, господин. Наш Цзинлань всегда был прилежным малым. Но вы-то редко бываете дома и не знаете, а я каждый день наблюдаю. Этот мальчишка так усерден, что чуть ли не вешает голову на балку и не колет себя шилом, чтобы не уснуть ненароком. Я никогда не слышала, чтобы он сбегал на праздники. Думаю, кто-то его подбил на это.

Этого Се Бинфэн так оставить не мог, поэтому перевёл гневный взгляд на Сяхоу Ляня:

— Сяхоу Лянь, что скажешь?

Но прежде чем, слуга ответил, Се Цзинлань молвил слово:

— Отец, Сяхоу Лянь упомянул про праздник, но туда я решил пойти сам. Я редко выхожу, даже в праздники госпожа, жалея моё слабое здоровье, велит мне отдыхать дома, и меня не берут. Я давно мечтал сходить, но стеснялся сказать. Сегодня, оступившись, я утащил Сяхоу Ляня с собой. Я признаю свою вину, и если отец хочет наказать неразумного, я не осмелюсь ослушаться.

Теперь Се Бинфэн перевёл взор на жену:

— Твоя мать желает тебе добра. Если хотел пойти, мог бы просто сказать, смысл запирать тебя?

Не ожидавшая, что её слова обернут против неё, госпожа Сяо метнула «молнии» в сторону служанки Лю. И та поспешила выступить вперёд с таинственным видом:

— Господин, есть ещё кое-что, о чём вы не знаете.

— Не юли. Я не потерплю в доме фокусов, — хозяин особняка был недоволен её ужимками и недомолвками.

— Этот Сяхоу Лянь не только подбил господина сбежать на праздник, но и сводил его в дом терпимости Ваньсян послушать музыку. Не знаю, сколько серебра он там просадил! До прихода в дом этого разгильдяя, господин всегда придерживался скромности, а теперь без зазрения совести тратит все свои месячные деньги. А позавчера, когда я убирала постель господина, я нашла…

Се Бинфэн не сдержал любопытства:

— Что нашла?

— Нашла платок, на нём вышито что-то вроде «Сердце господина» да «Скала» какая-то. Я неграмотная, толком не разобрала….

— Уж не «Сердце ли господина как скала, а сердце наложницы как тростник»? — вмешалась госпожа Сяо, злорадно сверкая глазами и прикрывая ухмыляющийся рот. — Господин Се, посмотрите на Сяхоу Ляня. Он настоящий вредитель. Сам не учится добру, так ещё и Цзинланя толкает на кривую дорожку.

— Вы врёте! Я никогда не бывал в павильоне Ваньсян, это всё ваши выдумки! — возмутился Сяхоу Лянь.

— Не верите, господин Се? Прикажите обшарить комнату Сяхоу Ляня, остались ли там деньги? А ещё обыщите третьего молодого господина. Этот платок он всегда носит с собой, — не переставала гнуть своё служанка Лю.

— Отец, клянусь, мы никогда не были в доме терпимости Ваньсян, — уже и Се Цзинлань выступил против клеветы. — Мою комнату всегда убирает только Сяхоу Лянь, когда это главная служанка Лю там хозяйничала? Она гнусно лжёт! Отец, можете вызвать людей со двора Цюу, и они подтвердят, что я говорю правду.

Се Цзинлань ощутимо запаниковал. Дело плохо. Госпожа Сяо явно метила в Сяхоу Ляня. Его месячное жалование давно ушло на лакомства, где уж там чему оставаться? А этот платок, скорее всего, гадина Лю каким-то образом подбросила. Обыск — обыкновенная ловушка. Публичный дом Ваньсян? Среди бесчисленных борделей у реки Циньхуай в Цзиньлине, почему она назвала именно Ваньсян?

— Конечно, мы спросим, но и обыск проведём. Эй, обыщите их! — распорядилась госпожа Сяо.

Служанки тут же подскочили к Се Цзинланю и стали бесцеремонно обшаривать его. Одна из них, запустив руку в подкладку его ханьфу, извлекла оттуда ярко-красный платок. Со стороны казалось, что его достали из-за пазухи, никто и не заметил, что он был спрятан в подкладке. Увидев платок неизвестного происхождения, Се Цзинлань и Сяхоу Лянь побледнели.

Зато госпожа Сяо торжествовала, притворно сетуя:

— Вы ещё так юны, а уже перенимаете столь низкие привычки. Как же так? Сяхоу Лянь, господин Дай ценил тебя, даже выкупил, а господин Се позволил быть товарищем третьего молодого господина. А ты? Ты ведёшь господина по кривой дорожке. Каковы твои намерения?

Сяхоу Ляню нечего было сказать в свое оправдание. Оставалось только кипеть от злости, глядя на то, как взявший красный платок Се Бинфэн принюхивается к нему. Аромат живо ударил в нос, чуть не заставив его чихнуть. На краю платка и впрямь была вышита короткая строка стихов, а прямо под ними значилась подпись: «Лю Сянну». От одного только взгляда на неё мужчина пришёл в ярость.

Лю Сянну — сценическое имя Лю Цзи, лучшей жрицы любви павильона Ваньсян. Крайне разборчивая в связях прелестница благоволила не всем гостям. Даже Се Бинфэн приложил немало усилий, сочиняя изысканные стихи, прежде чем завоевать её благосклонность. И у него тоже имелся похожий платок с её именем, но со стихами: «Пусть я буду звездой, а ты луной, и каждую ночь мы будем вместе сиять на небосклоне».

Неужели Лю Цзи раздавала такие платки каждому гостю? И стихи вышивала для каждого разные? Се Бинфэн не знал, злиться ли на Се Цзинланя за то, что тот, будучи юнцом, уже шатался по злачным местам, или на Лю Цзи за её щедро раздаваемые платки, или вообще на то, что они с сыном невзначай поделили одну куртизанку?

В ярости он запустил чайной чашкой в Се Цзинланя. Чай выплеснулся на ничего не подозревающего юношу, а осколки чашки с ёмким «дзынь» разлетелись по полу. В зале воцарилась тишина. Бросив платок на пол, Се Бинфэн рявкнул:

— Мерзкий щенок, посмотри, что ты натворил! Откуда у тебя платок Лю Цзи?

Се Цзинлань, хоть и оказался облит чаем, достоинства не потерял, оставаясь холодным и безэмоциональным внешне. Он поднял платок, осмотрел его и выбросил обратно:

— Этот платок не мой.

Сяхоу Лянь тоже взглянул на платок и, увидев имя Лю Сянну изменился в лице. Одна только госпожа Сяо напустила на себя маску притворной праведности.

— Господин, когда потомки особняка Се собрались у озера Яньбо с особым размахом, господин Дай отметил только этого мальчишку. Вы говорили, что в семье Се наконец-то появился достойный наследник, который прославит род. Но этот юнец, видимо, не устоял перед соблазнами. — Она бросила взгляд на Сяхоу Ляня. — Об этом нельзя рассказывать вашим друзьям, иначе они засмеют нас.

Се Бинфэн, для которого репутация была дороже жизни, привык скрывать грязь под золотой оболочкой. То, что Се Цзинлань заслужил похвалу Дай Шэнъяня, прибавило ему чести. Литераторы и поэты напропалую нахваливали его, приговаривая: «От отца-тигра не рождаются щенки», «Дом Се — обитель учёности». Соответственно чем больше он гордился этой искусственной славой, тем меньше был терпим к малейшему урону своей репутации. И во всем этом виноват не кто иной, как его третий сын!

— Ты позоришь семью! Это грязное тряпьё нашли в твоей одежде, а ты ещё смеешь отпираться! Если не твоё, то, значит, твоего милого товарища! Я растил тебя, чтобы ты занимался такими низкими делишками? — брызжа слюной, разорялся мужчина.

— Какова курица, таково и яйцо. Если та, что снесла, была непутёвой, разве яйцо будет хорошим? — поддакнула госпожа Сяо с видимым отвращением на лице.

Се Цзинлань мог спокойно сносить оскорбления в свой адрес, но не в адрес покойной матери. Поэтому резко вскинув голову, испепелил мачеху взглядом. А Се Бинфэну вообще упоминание о наложнице показалось неуместным.

— Зачем вспоминать его мать?

— Что, и упомянуть уже нельзя? Ты сам, напившись, потерял голову, зачал этого порочного выродка, да ещё лишился чинов и погубил своё будущее! — холодно усмехнулась женщина. — Сам виноват, сам и расплачивайся.

— Сколько раз говорил, не вспоминай эту женщину!

Раздражённый глава семьи Се вдруг осёкся, вспомнив о присутствии Се Цзинланя. С опущенной головой и бледным профилем тот так походил на мать, что в нём вспыхнула новая волна раздражения. Устало смежив глаза, он постановил:

— Хватит. Се Цзинлань, иди в родовой храм, преклони колени и хорошенько подумай. Отныне ты под домашним арестом, кроме уроков у господина Дая, никуда не выйдешь. А что до тебя, Сяхоу Лянь, особняк Се не нуждается в услугах такого, как ты. Поэтому, когда господин Дай вернётся, пусть забирает тебя!

Сяхоу Лянь не сдержал эмоций:

— Усопшие уже ничего не могут сказать, но вы недостойны носить звание представителя знатного рода!

Тут уже Се Бинфэн окончательно рассвирепел:

— Мелкий щенок, кто тебе дал право высказываться?!

Сяхоу Ляня переполняла обида за поникшего, стоявшего на коленях Се Цзинланя. Слишком большая ноша для одного человека. Вон и слуги уже шепчутся и шелестят по углам, как насекомые, слетевшиеся на свет свечи на столе. На дворе уже давно стемнело, оттого на полу колыхались тени, а за стеной сторож бил в гонг, каждый удар которого отдавался в сердце тупой болью. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Се Цзинлань наконец прервал молчание.

— Этот платок не мой.

— О? И чей же? Дай угадаю, Сяхоу Ляня? — насмехалась госпожа Сяо.

— Если я не ошибаюсь, его настоящий хозяин ваш сын, Се Цзинтао, — отбил юноша, в чьих тёмных глазах пробудился демон.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/15333/1354221