Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 14. Свет для неспящих

Перевод и редакция LizzyB86

Бета: mlndyingsun

Сяхоу Лянь тут же озадаченно оглядел оговоренного Се Цзинланя.

— Откуда ты узнал?

Хотя что тут знать? От платка разило резким, будто уже где-то встречавшимся запахом. Логическая цепочка замкнулась и его тоже осенило.

— Точно, если господин Се призовёт старшего молодого господина, всё прояснится.

— Что тут ещё обсуждать? Эй, люди, уведите этого разбойника, который только портит нашего молодого господина! Когда вернётся господин Дай, пусть забирает его. Отныне ему запрещено даже на шаг приближаться к усадьбе Се! — госпожа Сяо явно не разделяла его энтузиазма по этому поводу, однако Се Бинфэн уже заинтересовался брошенным заявлением Се Цзинланя.

— Какое отношение это имеет к Тао-эру? Се Цзинлань, объяснись!

И юноша, предвкушая сладкую месть, заговорил:

— Старший брат очень привязался к Лю Цзи, почти как в той поговорке: «любишь дом, люби и ворону на его крыше». Он всегда носит с собой этот пропахший ароматом её духов подарок. А смешавшись с его собственным запахом, платок теперь имеет уникальный запах. Отец, неужели вы не узнаёте его?

Се Бинфэн снова взял в руки платок и внимательно принюхался. Аромат и впрямь был до боли знакомым. Он вспомнил, где его встречал, но, решив, что это запах куртизанки, не придал тому значения.

— Хорошо, сейчас же позову Тао-эра. Служанка Лю, чего медлишь? Иди! — дабы скорее покончить с балаганом, госпожа Сяо повиновалась воле мужа, который отдал другому слуге аналогичный приказ.

— Да, Лай Ван, пригласи старшего молодого господина.

Вошедший в зал чинной походкой Се Цзинтао устроился в стороне, где ковыряя в зубах, с самодовольно-ехидной ухмылкой поглядывал на двух оклеветанных товарищей.

— Матушка, я был занят заучиванием, зачем меня позвали? Ай, третий брат, почему ты весь в чае? Прямо сердце разрывается, настолько ты жалко выглядишь.

Едва он появился, всем присутствующим всё стало ясно. От него за пять шагов разило запахом, способным отпугнуть комаров. Как там говорится, невзрачные люди любят вычурность? Так и было. Здраво оценивающий свою заурядную, а то и отталкивающую внешность, Се Цзинтао изо всех сил стремился компенсировать недостаток другими способами. И вот. Вышло ему это боком.

При виде его довольного, лоснящегося лица Се Бинфэн буквально каждой клеточкой своего тела ощутил, как у него заныли сердце, печень и лёгкие. Борясь с непреодолимым желанием швырнуть в сына чашкой, он забыл, что разбил уже одну о Се Цзинланя. Тогда он вырвал чашку у жены и с силой запустил ею в Се Цзинтао. Тот, дрожа от страха, шлёпнулся на колени рядом с Се Цзинланем и жалобно заскулил:

— Отец, успокойтесь, сын признаёт вину!

— Какую вину ты признаёшь?!

— Сын… сын… — Се Цзинтао невольно взглянул на госпожу Сяо, которая гневно сверкнула глазами. — Сын не знает…

— Тогда за что извиняешься?! — на этот раз разгневанный Се Бинфэн принялся охаживать виновного метёлкой из перьев, чем до небес поднял его вопли.

— Отец, не бейте! Слуги же смотрят!

— Ты ещё смеешь ратовать за сохранение лица?! Я прибью тебя, неблагодарный!

— Матушка, спасите!

Уже, в общем-то, немолодой мужчина быстро выдохся от погони за болваном. Тяжело дыша, он опёрся о стол, а Се Цзинтао, втянув голову в плечи в этот момент спрятался за Сяхоу Лянем, который, однако, незаметно придвинулся к Се Цзинланю, чтобы не заслонять собой толстого труса.

— Негодник, это твоё?! — не утихал Се Бинфэн, раззадоренный куском красной тряпки.

— Если скажу, что нет, вы всё равно не поверите.

— Ты! Ты! Проваливай в семейный храм и молись там до посинения! Глаза б мои тебя больше не видели!

— Хорошо, как скажете, только не сердитесь! — поднявшийся Се Цзинтао велел слуге: — Эй, тащи в храм мой лежак, закуски, весен… кхм, книги и всё остальное.

— Распутник! — Се Бинфэн закашлялся от ярости, так что стены задрожали.

— Ещё один человек, — внезапно заговорил молчавший до того Се Цзинлань. — Ещё один должен отправиться в храм для наказания.

— Кто? Неужто второй сын? Цзинтань всегда был прилежен, не хуже тебя, как он мог так низко пасть?! Се Цзинтао, негодяй, это ты испортил Тань-эра!

— Почему сразу я? Этот малый мамин шпион, я с ним не вожусь, — оскорблённо закатил глаза Се Цзинтао.

Перед тем, как убраться с глаз долой, Се Цзинлань решил разыграть свой последний козырь.

— Как неудачно. В последнее время я часто наведывался в зал Сювэнь почитать. И что вы думаете я случайно там нашёл? Пять альбомов с изображениями девушек из публичного дома Ваньсян! Они там… ну это… — он криво усмехнулся, — живописные.

Се Бинфэн, разумеется, побледнел, когда его грязный секрет всплыл на поверхность.

— Замолчи!

— О ком мы только что говорили? Лю Цзи? Кажется, её портрета в альбомах не было. Ах, вспомнил, одной страницы не хватало, будто кто-то её вырвал. Неужели это вы, отец? Отец, оказывается, вы тоже большой романтик, даже портрет Лю Цзи носите с собой.

— Заткнись! — почерневший от гнева Се Бинфэн ударил Се Цзинланя по лицу.

Раздался звонкий шлепок, и на бледной щеке юноши заалел отпечаток ладони. Все в комнате замолчали. Далеко не факт, что альбомы принадлежали Се Бинфэну, но его бурная реакция говорила об обратном. Всем, включая госпожу Сяо, стало очевидно. И указывая пальцем на мужа, она зашипела:

— Ты… неисправим! Столько времени отсутствуя дома, ты пропадал в этих злачных местах?! Как давно ты водишься с этой дрянью?

— Недоразумение, недоразумение, — испуганно забормотал Се Бинфэн, поняв, что пахнет жареным, — Дорогая, произошла ошибка. Это вещи моего друга. Он… он оставил их у меня на хранение!

— Альбомы на третьей полке шкафа «А», завёрнуты в обложку «Чжоу Ли». Не верите, госпожа? Можете сами проверить, на титульном листе стоит печать отца, — бесстрастно добил отца Се Цзинлань.

Госпожа Сяо не могла этого так оставить, поэтому, гневно раздувая ноздри, развернулась и направилась в библиотеку. С утихшей бурей расслабился и Се Цзинтао, потянувший Сяхоу Ляня за рукав, чтобы шёпотом сказать:

— Твой молодой господин спятил? Трясти грязным бельем — это же самоубийство!

— Это ты спятил, — вернул грубость Сяхоу Лянь.

— Я иду в храм за наказанием, отец, берегите здоровье, — откланявшись, Се Цзинлань ушёл вместе с Сяхоу Лянем.

А Се Цзинтао, постояв в оцепенении, подхватил полы одеяния и поспешил за ними. Се Бинфэн остался один наедине с опустившими головы слугами и своим позором. Его лицо горело от стыда, и, чтобы скрыть смущение, он рявкнул:

— Все, вон!

***

Семейный храм Се был старым, с покрытыми пятнами зелёной и золотой краски стенами. Едва переступив его порог, можно было почувствовать запах тлена: то ли от рассохшегося дерева, то ли от душ, что, казалось, обитали здесь. Мрачности этому месту добавляли тусклые свечи перед молитвенным алтарем.

Се Цзинтао с доносом в руках уселся в углу, украдкой посматривая на Се Цзинланя. На его лице читалась злоба вперемешку с восхищением, отчего его пухлое, сморщенное, как мясной пирожок, лицо стало ещё менее привлекательным. А тот, на кого он бросал взгляды, нарочно выбрал место подальше. Его неотступный слуга так же не решившись просто сесть, опустился на колени рядом.

Когда все заняли свои места, Се Цзиньтао раскрыл донос и начал вслух заучивать фразы, обрывки которых поневоле донеслись и до ушей Сяхоу Ляня. Из того, что он разобрал, прозвучало: «Сговор с разбойниками цзянху, замысел бунта… преступление второе…». На этом месте толстяк отчего-то сбился, затем вовсе повернулся к присмиревшему Се Цзинланю:

— Эй, Се Цзинлань, а ты молодец.

Тот, не меняя выражения лица, проигнорировал похвалу.

— Я давно знал про отца. Видел его пару раз в борделе. Однажды чуть не попался, но вовремя смылся. Слушай, если бы ты не раскрыл его делишки, ничего бы не было. Зачем это всё? — Се Цзинтао покачал головой. — Хотя раньше я считал тебя слабаком и хотел накостылять. А ты, оказывается, с характером.

Се Цзинлань по прежнему стоически молчал.

— Ладно, теперь мы в одной лодке. В следующий раз, когда пойду в павильон Ваньсян, возьму тебя с собой. Хе-хе, приобщу тебя к настоящим удовольствиям. Хотя, ты ещё юн, не знаю, сдюжишь ли…

Э, нет! Видя, что тот зашёл слишком далеко, Сяхоу Лянь прервал эти мерзкие речи:

— Хватит. Наш молодой господин не чета тебе. Учи свой донос и не болтай.

— Не ценишь доброты. — Се Цзинтао фыркнул на это, но после, взглянув на текст для заучивания и на них, с сомнением спросил у парочки: — А вы что, не заучиваете? Отец послезавтра будет проверять.

— Что за донос? Нам ничего не сообщали, — заметил Сяхоу Лянь.

— Донос с обвинением евнуха Вэй Дэ. Отец, от нечего делать, велел всем в доме его заучить. Кто умеет читать, учит самостоятельно, кто не умеет — с управляющим.

Сяхоу Лянь замолчал. «Весь дом», о котором говорил Се Цзинтао, явно не подразумевал двор Цюу. Он до сих не мог взять в толк, как Се Бинфэн, словно ослеплённый, в упор не замечая таланта Се Цзинланя, отодвигает сына в тень? За этими ни к чему не приведшими размышлениями и прошло время. Очень скоро лунный свет сместился к западу, повиснув на верхушках ив. И с погасшими в храме свечами тишина окончательно вступила в свои права.

Лишь прерывистый храп Се Цзинтао, да стрекот насекомых в траве оглашали помещение своими трелями. Оказывается, от монотонного завывания ветра снаружи и скрипящих под потолком досок, на которых веками оседала пыль, Сяхоу Лянь, тоже задремал. Когда дверь тихо скрипнула, он выплыл из дремоты. Это Ляньсян и тётушка Лань гримасничали и подмигивали, заглядывая в окна. Мальчишка растолкал Се Цзинланя, и они, осторожно обойдя Се Цзинтао, присели у двери. Тётушка Лань пришла к ним не с пустыми руками, а с одеялом.

— Ночью холодно, не замёрзните. Возьмите одеяло, укройтесь, а если всё равно будете мёрзнуть, прижмитесь друг к другу.

Ляньсян беспокоилась за благополучие своего господина не меньше тётушки. И в её глазах заблестели слёзы после замеченных ею красных следов пальцев на лице Се Цзинланя.

— Тётушка, вы такие добрые, — Сяхоу Лянь накинул одеяло на плечи молодого господина.

— Мы уходим, если сестрица Лю узнает, опять начнёт жаловаться госпоже Сяо, —  засуетилась та.

— Погодите, — Се Цзинлань ухватился за её подол. — Тётушка, знаете ли вы, почему отец так ненавидит меня и мою мать?

Женщина заметно напряглась, избегая прямого зрительного контакта.

— Я…

— Тётушка, я хочу знать правду.

— Тётушка Лань, скажите ему, — стала подталкивать её к откровенности Ляньсян.

И та сдалась, глубоко вздохнув и начав рассказ.

— Твоя мать была служанкой, которая помогала господину с письмами, это ты знаешь. Однажды тот напился и… насильно овладел ею. Обычное дело в господском доме. Однако твоя мать была смелой и решительной. Не смирившись с беззаконием, она сбежала, чтобы подать жалобу в суд.

— И что дальше? — весь обратился в слух Се Цзинлань.

— Судья в тот год оказался дотошным и не поддающимся уговорам. Господина признали виновным в насилии над служанкой, затем понизили на три ранга. С тех пор он возненавидел твою мать. Хотя она уже носила тебя, господин перестал её замечать, — тётушка Лань вытерла слёзы. — Мужчины бессердечны. Твоя мать так страдала, и теперь страдаешь ты.

— Если она подала в суд, значит, была готова порвать с Се Бинфэном. Почему же вернулась в дом в качестве наложницы? — полюбопытствовал Сяхоу Лянь.

Но женщина покачала головой:

— Тогда она не знала, что беременна. А когда узнала, было поздно. Как обесчещенной, не умеющей работать женщине в одиночку растить ребёнка? Она не хотела возвращаться, но я её уговорила, и она согласилась.

Сяхоу Лянь открыл было рот, но при взгляде на утирающую слёзы тётушку замолчал.

— Господин слишком жесток. Твоя никому не нужная мать жила в самом холодном, отдалённом дворе. Ничего удивительного, что через несколько лет она умерла.

Больше добавлять было нечего, посему Се Цзинлань кивнул им на прощание.

— Я понял, идите.

— Молодой господин, берегите себя, — поочерёдно взглянула на мальчишек Ляньсян, — А ты, Сяо-Лянь, присматривай за ним, это всё из-за тебя.

— Знаю, — виновато поддакнул Сяхоу Лянь.

Когда дверь за ними плотно закрылась, Се Цзинлань сел прямо на пол, обняв колени и невесело усмехаясь виткам самоуничижительных мыслей. Этой ночью он сделался особенно молчаливым. Без света свечи комната утонула в тяжёлой, как железо, тьме, что, смешавшись с невыразимой печалью, давила на плечи и не позволяла поднять голову.

Если бы тётушка Лань не уговорила его мать, возможно, она не умерла бы от тоски. Возможно, он, как и Сяхоу Лянь, был бы уличным сорванцом, носился бы с друзьями по переулкам, а мать гонялась бы за ним с бамбуковой палкой. Друзья кричали бы: «Се Цзинлань, беги! Твоя матушка тебя догоняет!». В носу защипало, и крошечная слезинка,  сорвавшись с дрожащей ресницы, скатилась вниз, пробежала по щеке и исчезла за воротником. К счастью, в темноте Сяхоу Лянь не увидел его слез.

— Молодой господин, — внезапно подал голос тот.

Се Цзинлань, испугавшись, что тот заметит его слабость, уткнулся лицом в колени.

— Я ведь тебе раньше врал, — тихо продолжил Сяхоу Лянь.

— О чём? — Се Цзинлань постарался говорить ровно, но голос выдал лёгкую хрипотцу. К счастью, приглушив руками, он не выдал его.

— Я знаю, кто мой отец.

— Он что, учёный? Стал чиновником?

— Ну не то чтобы…, — Сяхоу Лянь играл пальцами. — Моя мать велела мне его не признавать.

— Почему?

— Мама сказала, что я — настоящий мужчина, и не должен звать кого-то отцом. Это меня должны звать так, да ещё на коленях. Молодой господин, ты куда круче меня. Ты заставишь их не только назвать тебя прародителем на коленях, но и плакать при этом. Не позволяй юности стать помехой. Сегодняшнее дело… я имею в виду дело твоей матери, им всем воздастся.

Сяхоу Лянь говорил уверенно, хотя оба были ещё мальчишками. Убеждённость в его словах и блеск в этих прекрасных как звезды глазах не могли не подкупать. Слуга однажды сказал, что у него глаза матери, и раз так, то Се Цзинланю сразу вспомнился рассказ Дай Шэнъяня о похожей на демоницу и способной одним ударом ножа разрубить всё женщине.

И он поверил. Беспрекословно поверил, даже не зная, верит ли в себя или всё таки в Сяхоу Ляня?

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/15333/1354222