— Где тот странный мальчишка с разноцветными глазами? Почему его не видно?
Управляющий Линь сразу понял, о ком речь, и поспешно ответил:
— Ах, какая незадача, он приболел.
Бай Шилэй спросил напрямую, не ходя вокруг да около:
— Так быстро заболел? Вчера ведь еще вовсю бегал по улицам.
— Э-э... — управляющий Линь замялся. — Молодой генерал Бай...
— Что ты мямлишь? Моему второму брату просто любопытно, он пришел лишь взглянуть на него. За это что, тоже нужно платить?
Бай Шилэй, заметив замешательство на лице управляющего, понял, что тот пытается водить их за нос. Он огляделся по сторонам и уставился на деревянную дверь, из которой управляющий только что вышел.
— Что вы, что вы, как можно! — управляющий Линь тоже оглянулся на дровяной сарай. Понимая, что отвертеться не удастся, он был вынужден скрепя сердце признаться: — Вчера он проявил непослушание и был наказан плетьми. Сейчас он выглядит... не лучшим образом, мы побоялись оскорбить взор двух почтенных господ.
— Где он? Я только взгляну.
Раз уж дело дошло до этого, управляющему Линю ничего не оставалось, кроме как сделать несколько быстрых шагов и осторожно толкнуть деревянную дверь сарая.
Лю Чунмин последовал за ним. Переступив через порог, он нахмурился от ударившего в нос сырого, тяжелого запаха крови. В глубине помещения, у самой стены, спиной к ним лежал человек. Сжавшись в комок, он свернулся калачиком на грязных постельных принадлежностях неопределенного цвета и, казалось, спал.
Должно быть, из-за лишений и голода его фигура казалась совсем крошечной. Он походил скорее на ребенка, чем на подростка.
Вся его обнаженная худая спина и узкие плечи были покрыты рубцами от плети. В некоторых местах сочилась свежая кровь. Раны еще не затянулись, и на теле почти не осталось живого места.
Бай Шилэй тоже вошел в сарай.
— Что это за место? Почему здесь так воняет?
— Почтенные господа, не обессудьте, обычно сюда никто не заходит. Сюда приводят только слуг, если они отбились от рук, — заискивающе улыбаясь, управляющий Линь подошел ближе и толкнул Цюй Чэньчжоу в плечо: — Сяо Цюй, проснись, живо вставай!
В душе Цюй Чэньчжоу горько вздохнул.
Он притворился спящим еще до того, как открылась дверь, надеясь лишь на то, что Лю Чунмин уйдет.
Даже если его сердце переполняла тоска по нему, что он мог сделать?
В прошлой жизни он уже погубил Чунмина. Как теперь он смел смотреть ему в глаза? Такому вестнику несчастий, как он, лучше держаться от него как можно дальше.
К тому же сейчас их разделяла пропасть сословных различий. К чему лелеять тщетные надежды и множить скорбь?
Однако управляющий Линь тряс его слишком сильно, а Лю Чунмин застыл как изваяние, явно не собираясь уходить. Было очевидно, что притворство не сработает. К тому же раны горели так невыносимо, что тело невольно содрогалось от боли, и притворяться спящим дальше стало невозможно.
— Сяо Цюй, вставай скорее. Поприветствуй шицзы и молодого генерала Бая!
— Управ... управляющий Линь...
Цюй Чэньчжоу пришлось сделать вид, будто он только что пришел в себя после обморока. С трудом перевернувшись, он сел, а потом через силу уперся руками в пол и, приподнявшись на коленях, медленно пополз к двум господам, низко опустив голову.
До него донеслись шаги. Вскоре перед его опущенным взором появились вышитые цветами сливы сапоги.
— Ничтожный слуга приветствует шицзы...
Договорить он не успел. К горлу внезапно подступила солоновато-сладкая густая жидкость. Запекшаяся за ночь кровь после вчерашних побоев застоялась в груди.
Он не успел сдержать порыв и резко закашлялся, выплюнув сгусток крови. Белоснежные сапоги молодого господина в мгновение ока оказались забрызганы алыми каплями.
Управляющий Линь пришел в ужас. Боясь, как бы благородный господин не разгневался, он с размаху влепил юноше пощечину:
— Грязная тварь, посмотри, что ты натворил!
От удара Цюй Чэньчжоу повалился набок. Не обращая внимания на боль в горящей щеке, он выплюнул еще два сгустка крови и, тяжело дыша, бессильно осел на пол. Он слышал, как управляющий Линь без умолку умоляет о пощаде за его проступок и одновременно с этим велит ему подняться и извиниться.
Дрожащей рукой Цюй Чэньчжоу потянулся к сапогу, собираясь стереть кровь.
— Не нужно вытирать, — раздался над его головой знакомый юношеский голос. — Как твое имя?
Пальцы Цюй Чэньчжоу, упиравшиеся в пол, слегка согнулись. Он снова опустился на колени и, не поднимая головы, тихо ответил:
— Этого скромного слугу… зовут Цюй Чэньчжоу.
Чья-то рука аккуратно подхватила его под локоть, помогая удержать равновесие. Пальцы другой руки коснулись подбородка, заставляя поднять лицо.
Когда их взгляды встретились, больше десятка лет жизни промелькнули и обратились вспять в одно мгновение.
Если бы за годы, проведенные во дворце, Цюй Чэньчжоу не привык сохранять невозмутимость при любых обстоятельствах, при этой встрече его глаза непременно наполнились бы слезами.
Это лицо, эта едва заметная улыбка — все было так знакомо.
Ему показалось, будто он снова оказался в академии Цзиньси. Сын заместителя министра Яо со своими прихвостнями зажал его в глухом углу, повалил на землю и оседлал, словно катаясь на лошадке.
Хоть он и был назначен самим императором на должность придворного астролога, его робкий и забитый вид привлекал дурных отпрысков из знатных семей, которые обожали издеваться над ним в стенах академии, прекрасно зная, что он никому не посмеет пожаловаться.
Он не понимал, в чем его вина, и мог лишь стоять на коленях, стараясь сжаться в как можно более незаметный комок.
В это время из-за поворота галереи вышел юноша. Он прогнал его обидчиков и с точно такой же мягкой улыбкой остановился неподалеку, тихо спросив: «Астролог Цюй?»
Тогда он поднял голову и сквозь пелену слез посмотрел на фигуру, заслонявшую свет.
В тот миг никто из них и подумать не мог, что эта встреча станет началом великой смуты в Поднебесной.
Лю Чунмин тем временем тоже внимательно разглядывал человека перед собой.
Несколько дней назад на улице он лишь мельком увидел сбежавшего Цюй Чэньчжоу и тогда не успел рассмотреть его как следует. Теперь же, когда эти странные, колдовские глаза смотрели на него с такого близкого расстояния, казалось, будто они видят его насквозь.
Внешние уголки этих глаз были узкими и слегка приподнятыми вверх. Взгляд юноши казался пьянящим, таящим в себе глубокое, завораживающее чувство, способное лишить покоя любую душу.
Их необычный, несвойственный обычным людям цвет в лучах солнца переливался, словно драгоценный жемчуг, но в то же время в них читалось странное, не соответствующее возрасту спокойствие и равнодушие.
Эти глаза встретились с его взглядом лишь на мгновение, после чего юноша сразу же опустил взор в землю, точно пряча бесценное сокровище, которое лишь на миг явилось миру и тут же скрылось.
Маленький острый подбородок, покоившийся в его ладони, на ощупь напоминал теплый гладкий нефрит. Он был еще совсем ребенком.
Всю картину портил ужасный, выступающий рубец, который тянулся от левой щеки через переносицу к самому правому глазу. Помимо этого главного шрама, все лицо было испещрено еще десятком глубоких и мелких перекрещивающихся рубцов, безжалостно изуродовавших его облик.
Лю Чунмин без труда мог представить, как тот, кто держал в руках плеть, без разбору хлестал его, возможно, намеренно целясь в лицо.
Из-за недавней пощечины управляющего Линя на тонких губах выступила темная кровь. На бледном детском лице этот след смотрелся странно, пугающе изысканно — картина одновременно великолепная и хрупкая.
— Второй брат, — позвал Бай Шилэй, видя, что тот застыл на корточках, и нетерпеливо зажал нос. — Может, пойдем? Здесь слишком плохо пахнет. Мой старший брат скоро хватится нас и начнет волноваться.
— Хорошо.
Лю Чунмин достал из-за пазухи платок, аккуратно промокнул кровь в уголке рта Цюй Чэньчжоу и только после этого поднялся на ноги.
Глядя на человека, который, склонив голову, покорно стоял перед ним на коленях, он почему-то почувствовал смутное беспокойство.
Этот раб только что посмотрел на него слишком спокойно и невозмутимо. Учитывая его столь жалкое и унизительное положение, в этом крылось какое-то странное противоречие.
Лю Чунмин перевел взгляд на стоявшую на полу фарфоровую миску, в которой находилось какое-то непонятное месиво из остатков еды и риса.
— Он это ест?
Управляющий Линь вжался в ладони, нервно перебирая пальцами в широких рукавах:
— Шицзы, умоляю, не говорите хозяину. Хозяин велел только снять его с дыбы и плеснуть немного вина, а еды давать не приказывал. Это я втайне принес ему немного...
Лю Чунмин нахмурился:
— Что значит «снять его»?
Только тут управляющий Линь понял, что сболтнул лишнего, но перед шицзы врать не посмел, а потому ответил:
— Вчера, как его поймали и вернули, так сразу здесь и подвесили. Только-только сняли, чтобы он прилег.
— И эти раны тоже со вчерашнего дня?
— Да... — управляющий Линь не смел встретиться взглядом с Лю Чунмином и, запинаясь, вымолвил: — Шестьдесят… четыре удара плетью.
Услышав это, Бай Шилэй тоже не сдержался и прищелкнул языком.
— Этот Ду Цюань чересчур жесток. Не боится, что парень испустит дух?
Управляющий Линь лишь покорно поддакивал, не смея говорить лишних слов.
Лю Чунмин постоял так еще немного, затем достал из висевшего на поясе кошеля серебряный слиток в форме цветка сливы и вместе с платком вложил его в руку Цюй Чэньчжоу, после чего развернулся и вышел.
Лишь когда деревянная дверь снова с грохотом закрылась, Цюй Чэньчжоу медленно распрямил спину. С трудом перебравшись обратно на подстилку, он лег и принялся гладить пальцами серебряный слиток.
Вещь была холодной, но, завернутая в платок, хранивший знакомый родной запах, она словно отдавала едва уловимым теплом. Он поднес платок к самому носу и слегка прикусил губу.
Получив шанс прожить жизнь заново, он уже не смел просить о многом, и уж тем более не смел приближаться к Лю Чунмину. Его единственным желанием было уйти из этого мира тихо и незаметно, а после смерти обрести хотя бы самый простой деревянный гроб.
Пока Лю Чунмин быстрым шагом направлялся к главному залу, Бай Шилэй продолжал ворчать рядом:
— Этот Ду Цюань слишком жесток. Разве можно так избивать человека? Он ведь с виду даже младше меня будет.
— Ничего удивительного, — Лю Чунмин, напротив, оставался совершенно спокоен. — Он всего лишь купленный раб. Раз уж продал себя, то даже если его забьют до смерти, никто и слова не скажет. Завернут в рогожу и выбросят. В общей могиле к северу от города таких покойников пруд пруди.
Бай Шилэй испуганно вжал голову в плечи.
В их семье никогда не держали рабов. Даже если его отец возвращался с победой и приводил пленных, которых обращали в рабство, в самом поместье ни одного из них никогда не оставляли.
— Это ведь...
— Это слишком жестоко, верно? — Лю Чунмин молча уставился вдаль и, словно разговаривая сам с собой, тихо вздохнул: — С одной стороны, люди напрочь забывают о добродетели, обращаясь с себе подобными как со скотиной, а с другой — молят небо о ниспослании благодати. Какое лицемерие.
Бай Шилэй не понял, к чему клонит его спутник, и, не зная, что ответить, просто молча следовал за ним.
Не успели они дойти до переднего двора, как навстречу им поспешно вышел Бай Шиянь.
— Куда вы двое запропастились?
Лю Чунмин отослал Бай Шилэя поиграть в другое место, а сам остался вдвоем с Бай Шиянем посреди двора.
— Я только что ходил с Шилэем на задний двор, взглянуть на того мальчишку.
— Так вот почему ты сегодня согласился почтить присутствием Ду Цюаня и прийти на это сборище, — Бай Шиянь сразу понял, о ком идет речь. — И что? Хочешь выкупить его? Даже не думай. Я слышал, этот маленький монстр теперь совершенно не способен гадать.
— Зачем мне его покупать? Чтобы он дурил людей? Я не заключаю убыточных сделок, — Лю Чунмин не стал распространяться о том, что увидел в дровяном сарае. — Никакой цели не было. Просто минутная прихоть, зашел посмотреть.
Бай Шиянь хорошо знал своего друга и понимал, что тот вовсе не из тех, кто ходит глазеть на диковинки ради забавы.
— Чунмин, что происходит? С чего ты вдруг так им заинтересовался?
Лю Чунмин понимал, что скрыть это не удастся, да и не собирался утаивать правду.
— Шиянь, прошлой ночью... Тот сон стал немного длиннее, — он посмотрел на росшую во дворе яблоню, на ветках которой уже набухали бутоны. — Тот человек на галерее, наконец-то поднял голову.
http://bllate.org/book/15643/1398426
Готово:
