Готовый перевод He Xin Chao / Празднование начала новой династии [❤️]: Глава 8

Из-за инцидента в башне «Пурпурные Облака» Шэнь Яньцин в ту ночь отправился спать в восточный флигель.

Цзи Чжэнь, затаив в душе обиду, не пошёл за ним, но, юркнув под одеяло, понял, что в одиночестве уснуть не сможет.

Вспомнив холодное «Как знаешь», брошенное Шэнь Яньцином, он не удержался и тихо спросил Цзианя, подрезающего фитиль свечи:

— Наверное, мне не стоило спорить с ними в башне «Пурпурные Облака»?

Цзиань всем сердцем защищал своего господина:

— Из собачьей пасти слоновьих бивней не добудешь. Как по мне, молодой господин, вы их ещё слишком мягко отчитали.

— Какой же ты хороший, — пробормотал Цзи Чжэнь.

Цзиань ещё немного утешил Цзи Чжэня, после чего тихо, стараясь не шуметь, ушёл к себе отдыхать.

Фитиль был подрезан коротко, поэтому свеча погасла уже через пятнадцать минут. Обычно в это время Цзи Чжэнь уже видел десятый сон, но сейчас, касаясь пустого места рядом с собой, он никак не мог сомкнуть глаз.

Свет ясной серебряной луны пробивался сквозь оконную кисею. Цзи Чжэнь протянул руку, и белое сияние легло на его ладонь, но стоило сжать пальцы — и внутри ничего не оказалось. Шэнь Яньцин был подобен этому лунному свету: как бы Цзи Чжэнь ни старался приблизиться, он всегда оставался недосягаем.

В тот день, после парада на главной улице, Цзи Чжэнь разузнал, что Шэнь Яньцин приглашён на поэтический вечер. Он долго ластился к старшему брату, выпрашивая приглашение, и всё лишь ради того, чтобы увидеть Шэнь Яньцина ещё раз.

На самом деле Цзи Чжэнь терпеть не мог подобные заумные сборища. Во-первых, он не блистал талантами, а сочинение стихов и составление парных надписей никогда не было его коньком — в свободное время он предпочёл бы полюбоваться озером. Во-вторых, ему совсем не хотелось сидеть на пиршестве с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова, и позориться на глазах у всех.

Как отстающий ученик, из года в год получавший лишь низшие баллы, он знал стихи, которые можно было пересчитать по пальцам одной руки. Однако ради возможности полюбоваться Шэнь Яньцином он всё же стиснул зубы и занял своё место на этом вечере.

Сложно даже представить, в какую нелепую ситуацию угодил Цзи Чжэнь.

Уж неизвестно, нарочно ли барабанщик это делал, но несколько раз, когда красный цветок оказывался в руках Цзи Чжэня, бой барабана тут же замолкал.

Не сумев ни продолжить стихотворение, ни подобрать рифму к парной надписи, Цзи Чжэнь был вынужден пить штрафные чарки. Чаша за чашей — и его щеки вспыхнули румянцем, а люди перед глазами начали двоиться.

Шэнь Яньцин сидел слева и чуть впереди — он наверняка видел его позор. Цзи Чжэнь сгорал от стыда, желая лишь одного: провалиться сквозь землю.

К счастью, игра с передачей цветка под барабанный бой продлилась недолго.

Выпив слишком много, Цзи Чжэнь почувствовал, как в груди спёрло дыхание. Он спрятался за большим деревом, чтобы перевести дух, и, смутно расслышав, как кто-то зовёт Шэнь Яньцина, высунулся посмотреть.

Он увидел Шэнь Яньцина: облачённый в парчовый халат цвета лунного света, тот стоял в окружении толпы под пышной кроной дерева. Его лицо было спокойным и утончённым, а длинные изящные пальцы сжимали чёрный камень для игры в го. Он казался настолько возвышенным и неземным, что походил на сияющую луну в небе или журавля среди облаков. А Цзи Чжэнь, будучи простым смертным, мог лишь смотреть издалека, не смея приблизиться, боясь спугнуть этого небожителя, сошедшего в мир людей, этого бога во плоти.

Ему было достаточно просто издалека смотреть на Шэнь Яньцина, чтобы его душа затрепетала, а разум помутился.

Не прошло и семи минут, как под восторженными взглядами собравшихся Шэнь Яньцин сделал ход. Стоило чёрному камню коснуться доски, как безвыходная партия, которую никто не мог разрешить много лет, в одно мгновение ожила. После секунды мёртвой тишины вокруг разразились изумлённые крики.

— Так вот оно что, вот оно что!

— Господин первый учёный Шэнь потрясающе играет в го, нам остаётся лишь сгорать от стыда перед вашим мастерством.

Шэнь Яньцин, не выказывая ни гордости, ни волнения, ответил лёгкой улыбкой. Повернув голову, он случайно заметил остолбеневшего Цзи Чжэня и из вежливости едва заметно кивнул ему.

Именно этот взгляд пробудил в Цзи Чжэне дерзость, достаточную для того, чтобы осквернить божество.

Когда поэтический вечер подошёл к концу, одурманенного вином юношу под руки усадили в экипаж. Не успел он устроиться поудобнее, как услышал доносящиеся снаружи разговоры о том, что старый генерал Ван Мэн намеревается послать сватов в поместье Шэнь.

В ту же ночь Цзи Чжэню приснился сон.

В этом сне Шэнь Яньцин в красных свадебных одеждах медленно шёл к нему навстречу и с улыбкой вложил ему в ладонь цветок пиона. Но стоило ему проснуться, как всё обернулось бесконечной пустотой.

Хотя они виделись всего дважды, одержимость Цзи Чжэня стала глубокой, как море. Он поклялся во что бы то ни стало воплотить этот сладкий сон в реальность.

Он не остановился даже перед тем, чтобы объявить голодовку, умоляя отца и брата разорвать помолвку с семьёй Цзян и использовать влияние семьи Цзи, чтобы заставить Шэнь Яньцина жениться на нём.

Отец и брат, не в силах смотреть на его страдания, уступили его требованиям.

На третий день голодовки Цзи Чжэнь дождался Шэнь Яньцина, которого силой принудили навестить его.

Упавший цветок тянется к ручью, да бегущей воде до него нет дела. Шэнь Яньцин свысока смотрел на него опущенными глазами и спросил:

— Почему именно я?

Встретившись с этими персиковыми глазами, в которых больше не было и следа улыбки, Цзи Чжэнь прекрасно понимал, что принуждение вызовет лишь отвращение Шэнь Яньцина, но так и не смог остановиться на краю пропасти.

Человек, о котором он так отчаянно тосковал, был на расстоянии вытянутой руки. Цзи Чжэнь невольно потянулся, чтобы схватиться за его одежды. Но едва его пальцы коснулись мягкой ткани полы, Шэнь Яньцин сделал шаг назад. В его взгляде читались непонимание и холодная насмешка.

Цзи Чжэнь разочарованно опустил руку. Склонив голову, он смущённо пробормотал:

— Тот цветок, что ты мне подарил... я попросил мастера покрыть его маслом, чтобы он хранился сотню лет и не увядал...

— Какой цветок?

Сердце Цзи Чжэня дрогнуло, и он ошеломлённо уставился на Шэнь Яньцина.

Брови Шэнь Яньцина были плотно сдвинуты — казалось, он совершенно не помнит того, о чём шла речь.

Оказалось, что встречу, которую Цзи Чжэнь считал драгоценной, Шэнь Яньцин забыл в мгновение ока.

Увидев, что Цзи Чжэнь потерял дар речи, Шэнь Яньцин холодно произнёс:

— Раз уж дело дошло до этого, у меня нет желания выяснять, когда именно у тебя возникли эти чувства. Твои отец и брат неоднократно угрожали мне и моей семье, поэтому я через силу согласился прийти. Но раз уж мы встретились, давай расставим всё по местам.

— Больше всего в жизни я презираю тех, кто живёт лишь за счёт своей семьи. Каким бы знатным ни было твоё происхождение, Цзи Чжэнь, какой бы выдающейся ни была твоя внешность — в делах сердечных всё должно идти от души. Принуждение лишь приведёт к обратному результату.

И без того бледное лицо Цзи Чжэня побелело ещё сильнее.

— Пока всё ещё можно изменить, прекрати упрямиться и цепляться за свои иллюзии.

Цзи Чжэнь и сам прекрасно понимал, что слова Шэнь Яньцина разумны. Но, как он сам и сказал: «в делах сердечных всё должно идти от души». А душа Цзи Чжэня стремилась к Шэнь Яньцину. Как же он мог вырвать сердце из груди, разорвать свои чувства и отказаться от любви?

Он просто не мог вынести мысли о том, что Шэнь Яньцин женится на ком-то другом, заведёт детей и проживёт с кем-то жизнь до седых волос.

Пусть он будет слепцом, упорствующим в своём заблуждении.

Помолчав какое-то время, Цзи Чжэнь поднял покрасневшие глаза:

— А что, если я продолжу настаивать на своём?

Поняв, что уговоры бесполезны, Шэнь Яньцин с выражением лица, холодным, как лёд и снег, бросил ему лишь одну фразу:

— Безнадёжное упрямство.

С того дня и почти полмесяца до самой свадьбы Цзи Чжэнь больше не видел Шэнь Яньцина. Но каждый день он с трепетом ждал бракосочетания.

Однако за это время произошло одно событие, от которого у Цзи Чжэня душа ушла в пятки.

Несмотря на протесты брата, он лично отправился за браслетами с драконом и фениксом. Кто бы мог подумать, что, когда его повозка будет проезжать по безлюдной улице, прямо в экипаж влетит длинная стрела.

Стрела просвистела у самого уха Цзи Чжэня, и шум рассекаемого ею воздуха оглушил его, словно раскат грома.

Всего какие-то три сантиметра — и острый наконечник пробил бы ему голову, оборвав жизнь на месте.

Он не знал, была ли это случайность или чей-то злой умысел. Но перед свадьбой больше всего боишься непредвиденных обстоятельств, поэтому Цзи Чжэнь не посмел рассказать об этом брату и строго-настрого приказал Цзианю держать язык за зубами. Цзиань поначалу отказывался, но, не выдержав слёзных мольб Цзи Чжэня, всё же согласился скрыть правду.

Цзи Чжэнь остался невредим, но из-за сильного испуга слёг на два дня. Он горел в лихорадке, бредил и не приходил в сознание. Его старший брат Цзи Цзюэ, решив, что тот просто простудился, не отходил от его постели ни днём ни ночью, пока ему не стало лучше.

Спустя три месяца после свадьбы Цзиань, отчитываясь перед Цзи Цзюэ, случайно проговорился и выложил всю правду о происшествии на улице.

Цзи Цзюэ пришёл в ярость и устроил Цзи Чжэню жесточайшую выволочку. Цзи Чжэню пришлось много дней клянчить прощение и изображать послушание, прежде чем брат снова начал с ним разговаривать.

Теперь, вспоминая об этом, Цзи Чжэнь думал, что, возможно, та стрела была предупреждением: за осквернение божества придётся заплатить. Но раз уж сейчас он жив и здоров, должно быть, даже сами небеса сжалились над его слепой влюблённостью.

Тёмные тучи скрыли свет луны. Цзи Чжэнь, ворочаясь с боку на бок, никак не мог уснуть. В конце концов, наплевав на то, что Шэнь Яньцин снова будет над ним насмехаться, он вскочил с постели и выбежал из комнаты.

Одетый лишь в нижние одежды, он пробрался по коридору, ориентируясь на тусклый свет фонарей, и подошёл к восточному флигелю. Он легонько толкнул дверь рукой, и та со скрипом поддалась.

Шэнь Яньцин, как ни странно, забыл запереться.

Не помня себя от радости, Цзи Чжэнь проскользнул внутрь, аккуратно закрыл за собой дверь и на цыпочках, крадучись в темноте, подобрался к кровати. Не дожидаясь, пока Шэнь Яньцин прогонит его, он поспешно откинул одеяло, нырнул в постель и обнял мужа за тонкую, сильную талию.

Ему было не привыкать к подобным выходкам, поэтому все его движения были плавными и отточенными.

Шэнь Яньцин, казалось, давно ожидал его появления.

— Тревожишь чужой сон, — равнодушно произнёс он.

Цзи Чжэнь намертво вцепился в него и, потираясь щекой о шею Шэнь Яньцина, смущённо и тягуче прошептал:

— Шэнь Яньцин, мне не спится.

Намерения того, кто сам бросился ему в объятия, были слишком очевидны, но Шэнь Яньцин оставался непоколебим. Он даже отвёл в сторону руку, которая беспокойно блуждала по его талии:

— А я хочу спать.

Цзи Чжэнь разочарованно протянул «о-о» и, немного подумав, пробормотал:

— Тогда я просто посплю с тобой.

Длинные ресницы Шэнь Яньцина полуопустились. Он встретился взглядом с глазами Цзи Чжэня, сверкающими во тьме, словно обсидиан.

— И как же ты собираешься со мной спать?

Ещё немного — и Цзи Чжэнь коснулся бы этих мягких губ. Он стремительно подался вперёд, но реакция Шэнь Яньцина оказалась быстрее: Цзи Чжэнь поцеловал лишь его подбородок. Вздохнув от разочарования, он сменил тактику и лизнул выступающий кадык.

Шэнь Яньцин плотно сжал губы, резким движением перевернул его и прижал к кровати.

— Распутное поведение, никакого стыда.

Цзи Чжэнь сгорел от смущения так, что даже кончики его ушей густо покраснели. Распластавшись на кровати, он принялся загибать пальцы, пересчитывая их один за другим. Подняв восемь пальцев, он показал их Шэнь Яньцину и пробормотал:

— Уже восемь дней прошло...

Шэнь Яньцин полуобхватил ладонью его разметавшиеся длинные волосы. Тоном, по которому невозможно было прочесть эмоции, он спросил:

— Настолько не выносишь одиночества?

Цзи Чжэнь уткнулся лицом в одеяло. Ему было стыдно произносить это вслух, поэтому он просто лежал неподвижно, всем своим покорным видом показывая, что отдаётся на милость победителя.

— Благородный муж сдержан в желаниях, — продолжил Шэнь Яньцин. — Твоя невоздержанность противоречит наставлениям предков.

Слыша, как тот сыплет упрёками — то «распутный», то «невоздержанный», — Цзи Чжэнь с раздражением и обидой бросил:

— Я тебе не благородный муж.

— Тогда кто ты?

В груди Цзи Чжэня вспыхнула злость. Он забарахтался, пытаясь подняться:

— Называй как хочешь!

Глаза Шэнь Яньцина слегка сузились. Мёртвой хваткой удерживая мужа, он переспросил:

— Значит, как назову, так и будет?

Цзи Чжэнь обиженно надул щёки и промолчал.

Шэнь Яньцин издал едва слышный смешок и чуть сильнее сжал чёрные волосы Цзи Чжэня. Отвратительное ругательство уже готово было сорваться с его губ, но тут он внезапно осознал, что Цзи Чжэнь незаметно для него самого затронул струны его души, и взгляд Шэнь Яньцина помрачнел.

Благородный муж знает, что следует говорить, а о чём должно молчать. Но у Цзи Чжэня всегда находился способ заставить его потерять ту самую выдержку и рассудительность, которыми он так гордился.

Цзи Чжэнь так и не дождался ответа. Он уже собирался обернуться, чтобы посмотреть на мужа, как его длинные штаны были стянуты вниз.

Пальцы Шэнь Яньцина были длинными, бледными и слегка прохладными. Из-за того, что он постоянно держал в руках кисть, на подушечках образовались тонкие мозоли, а сами суставы поражали своей гибкостью.

Цзи Чжэнь тихонько застонал, словно мартовский кот, и его круглые пальцы на ногах постепенно скрючились...

Шэнь Яньцину даже не нужно было пускать в ход «настоящее оружие» — Цзи Чжэнь и без того терпел сокрушительное поражение, раз за разом сдаваясь на милость победителя.

Всего после двух раз Цзи Чжэнь был настолько пресыщен, что превратился в мягкое пушистое облако. С влажными от слёз глазами он начал капризничать, не давая Шэнь Яньцину продолжать.

В полумраке черты лица Шэнь Яньцина то проступали, то исчезали. Его губы были плотно сжаты, а во тьме скрывался водоворот всевозможных эмоций.

Он вытер влажные руки, и как только лёг рядом, одурманенный Цзи Чжэнь сам прижался к его груди.

Пока Шэнь Яньцин лежал с закрытыми глазами, ожидая, когда утихнет бушующее внутри пламя, Цзи Чжэнь уже безмятежно уснул.

Шэнь Яньцин смотрел на это прелестное лицо в сиянии ночи. Мгновение спустя его губы беззвучно шевельнулись, и в конце концов, глядя прямо на спящего Цзи Чжэня, он произнёс то самое непристойное слово:

— Шлюшка.

Слова автора:

Господин Шэнь (серьёзно): Это просто интимные игры супругов, я вовсе не собирался ругать свою жёнушку по-настоящему.

http://bllate.org/book/15670/1613999