Глава 8. Аттестация в Министерстве кадров
Чжэн Шаньцы снял соломенную шляпу, открывая лицо.
Увидев до боли знакомые черты, Юй Ланьи на мгновение лишился дара речи.
«Чжэн Шаньцы?! Откуда он здесь?!»
— Три штуки.
Юноша продолжал сверлить собеседника взглядом, и лишь спустя пару секунд до него дошло, что тот отвечает на его давешний вопрос.
— Одну приготовлю на пару, — невозмутимо продолжил Шаньцы, — другую потушу в соевом соусе. А насчёт третьей ещё не решил.
Юй Ланьи: — ...
В душе молодого господина снова вспыхнуло раздражение, однако ноги словно приросли к месту. Он замер поодаль, не проронив ни слова. Видя, что гость молчит, Чжэн Шаньцы как ни в чём не бывало вернулся к своему занятию.
Раздался шорох — Ланьи всё же опустился на траву. Прочистив горло, он спросил:
— И что же привело тебя в такую глушь ради рыбалки?
— Голод.
Ответ был лишён и тени изящества или праздного интереса.
Юному аристократу тут же расхотелось продолжать беседу. Он сидел неподвижно, а рыбак не спешил искать новых тем для разговора. По всем законам приличия между ними должна была воцариться неловкость, но Шаньцы был столь погружён в созерцание водной глади, что тишина не тяготила. Напротив, в воздухе разлилось странное умиротворение.
Юй Ланьи, сам того не замечая, начал успокаиваться.
Он позволил себе расслабиться и медленно откинулся назад, растянувшись на траве. В нос ударил свежий аромат зелени, а стрёкот цикад и щебет птиц стали слышны отчётливее. Ланьи повернулся на бок, рассматривая спутника.
Тот сидел, чуть согнув ноги; соломенная шляпа лежала рядом. Черты его лица в вечерних сумерках казались чистыми и благородными.
Вокруг всё стихло.
Вороной конь, утолив жажду, поплёлся на поиски хозяина. Скакун вытянул шею, пытаясь ткнуться мордой в лицо Ланьи. Тот раздражённо увернулся и с силой шлёпнул животное по шее.
— Фу, какой грязный!
Конь обиженно опустил голову и покосился на Чжэн Шаньцы.
Тот был полностью сосредоточен на поплавке, как вдруг в ведре послышался плеск и шум. Краем глаза он увидел, как лошадиная морда бесцеремонно влезла в воду, переполошив всех рыб.
Почуяв недоброе, сообразительный зверь тут же вскинул голову и поспешил скрыться, громко цокая копытами.
Чжэн Шаньцы: — ...
Юй Ланьи мельком глянул на улов:
— Они ещё живы.
«Едва-едва», — угрюмо подумал рыбак.
Он едва не рассмеялся от нахлынувшей злости:
— Следи за своим конем.
— Подумаешь, всего три рыбины! Я тебе заплачу, идёт? — Ланьи выудил из-за пазухи десять медных монет. Лицо его раскраснелось, делая его ещё краше.
— Я всё возмещу! — громко заявил он. — У меня есть деньги. Просто я только что вышел из-под запрета и ещё не успел попросить у отца или брата. Моё содержание весьма щедрое, чтобы ты знал!
Шаньцы и так догадывался, что строптивого гэ’эра держали под замком. Не успел он вставить и слова, как юноша швырнул монеты прямо ему в рукав. И надо же — попал ведь, точно по параболе.
Ланьи порывисто вскочил, явно не желая больше оставаться рядом.
«Скупец, — сердито думал он, — истинный герой дешёвых пьес, из тех, что вечно предают своих возлюбленных»
«Ну и характер», — лишь хмыкнул про себя Шаньцы.
Па-да — небеса решили, что на сегодня приключений недостаточно.
Холодная капля ударила Юй Ланьи в лоб, и в следующее мгновение хлынул настоящий ливень.
Чжэн Шаньцы ловко смотал снасти и, подхватив ведро, огляделся в поисках укрытия.
Его спутник растерялся. Река мгновенно подёрнулась серой рябью. Он посмотрел на коня, понимая, что в такую погоду скачка лишь сильнее вымочит его до нитки.
— Чего стоишь?! Бежим! — крикнул Шаньцы.
Заметив, что юноша застыл в оцепенении, он схватил его за рукав и потянул на восток. Мужчина помнил, что неподалёку виднелась беседка.
Ланьи послушно припустил следом. В пелене дождя дорога едва угадывалась; капли стекали по волосам и жгли щёки. Сапоги вязли в грязи, а внутри них уже неприятно хлюпала вода.
Ветер трепал одежду, превращая статного красавца в мокрую курицу.
Чжэн Шаньцы сорвал с себя шляпу и водрузил её на голову Ланьи. Сам-то он мог и потерпеть, но если сын маркиза простудится по его вине, проблем с поместьем Чанъян не оберешься.
Они пробирались сквозь стену воды, пока впереди наконец не показались очертания павильона. Глаза Шаньцы блеснули — он крепче сжал чужой рукав и рванулся вперёд.
— Почти пришли!
Мир для Юй Ланьи сузился до краев соломенной шляпы, защитившей его от хлёстких порывов ветра.
Он бежал следом, чувствуя, как его тянут за одежду. Спутник старательно избегал случайного прикосновения к его рукам. Ланьи моргнул, глядя в широкую спину впереди.
Дождь барабанил по шляпе. Шум воды смешивался с шорохом травы под их ногами. Намокшее платье облепило тело Шаньцы, подчеркивая сильные, уверенные движения.
Хватка его была властной и не терпела возражений.
Юй Ланьи почувствовал, как к лицу приливает жар, вовсе не связанный с бегом.
Добежав до беседки, Чжэн Шаньцы наконец отпустил рукав юноши. Поставив ведро, он подхватил полы своего халата и принялся выжимать воду — она хлынула с ткани целым водопадом.
Ланьи устроился на скамье. Сняв шляпу, он мельком взглянул на спутника, но тут же отвёл глаза, не в силах подражать его мужской непринуждённости.
Всё-таки он был гэ’эром.
Видя, что ливень и не думает стихать, Шаньцы ещё раз тщательно выкрутил одежду. Огня развести было нечем, оставалось лишь ждать.
— Выжми одежду, — бросил он, — иначе подхватишь простуду. Мера слабая, но это лучше, чем ничего.
— Да как я буду выжимать?! — вспыхнул Ланьи, чувствуя себя неловко под чужим взглядом.
— Я отвернусь.
Только тогда юноша решился взяться за подол. На нём был охотничий костюм, а не длинное платье, так что привести себя в порядок было проще. Следом он стянул сапоги — в них скопилось немало воды.
— ...Я всё.
Шаньцы обернулся. Ланьи сидел поодаль с таким видом, будто зарёкся говорить до конца дней своих.
— Когда я не вернулся вовремя, люди с ипподрома наверняка отправились на поиски. Переждём здесь, а потом дойдём до манежа. Там просохнешь и уедешь, когда дождь утихнет.
— Спасибо... — Ланьи едва заметно улыбнулся и с привычным высокомерием вскинул подбородок: — Будем считать, ты проявил благоразумие.
Чжэн Шаньцы посмотрел на него и промолчал. Этот юноша был невыносим и заносчив, но притом ослепительно красив.
«К счастью, я предпочитаю женщин и к мужчинам интереса не питаю»
Для него в этот момент Ланьи был просто... ещё одним капризным мужчиной.
Вскоре Люй Цзинь действительно привёл людей. Сам он не смог угнаться за другом, а когда начался ливень, поспешил за подмогой. Служащие ипподрома не на шутку перепугались: в поместье Чанъян в Ланьи души не чаяли, и если бы с ним что-то случилось, их головами не обошлось бы.
Рыбака и его невольного гостя поспешили забрать.
Всем поднесли по чаше горячего имбирного отвара. Хозяин ипподрома, широко улыбаясь, протянул Шаньцы сверток с чистой одеждой:
— Это жена мне сшила, ещё ни разу не надевал. Не побрезгуйте, господин, переоденьтесь в сухое.
Чжэн Шаньцы ломаться не стал. Медицина в эти времена была бессильна перед обычной простудой, а он слишком дорожил своей жизнью, чтобы рисковать ею ради ложной скромности.
Служанка принесла жаровню. Поклонившись с безупречным изяществом, она негромко промолвила:
— Мой господин заметил, что вы попали под ливень, и побоялся, что вы озябнете. Возьмите угли, согрейтесь.
— Поблагодари от моего имени молодого господина Люя, — ответил Шаньцы.
Девушка миловидно улыбнулась:
— Не стоит благодарностей. Мой господин и молодой господин Юй — друзья детства. Если вам больше ничего не нужно, я вернусь к делам.
Едва она скрылась в покоях, как до Шаньцы долетел голос Люй Цзиня, поддразнивающего друга:
— И надо же было вам встретиться! Я мельком присмотрелся к нему — лицом хорош, статен, да и не кажется бестолковым. Статус, конечно, подкачал, но кто знает, что будет дальше? За твоей спиной маркиз и старший брат, чего тебе бояться?
— Нет у нас никакой судьбы! — с раздражением оборвал его Ланьи. — Нас насильно связали.
— Ладно, не хочешь — не слушай. Пей отвар и жди, пока дождь стихнет.
Ланьи что-то буркнул в ответ и, морщась, осушил чашу.
Когда небо посветлело, Люй Цзинь велел подать экипаж. Ланьи тоже сменил наряд — он часто бывал здесь и держал запас вещей.
Усаживаясь в карету, Люй Цзинь спросил слуг:
— Узнайте, здесь ли ещё господин Чжэн. Для него готова вторая повозка.
Служанка вскоре вернулась:
— Господин, его уже нет. Сказал, что не хочет беспокоить, занял зонт и ушёл, пока дождь не разошёлся снова.
— Что ж, тогда едем.
Люй Цзинь вошёл в карету. Ланьи, слышавший их разговор через окно, почувствовал укол досады. Ушёл, даже не попрощавшись... На душе стало скверно.
Колеса экипажа заскрипели, оставляя глубокие следы на размокшей земле. Они возвращались в столицу.
***
Чжэн Шаньцы понимал, что появляться в городе вместе с Юй Ланьи — значит плодить новые слухи. Он ушёл первым, попросив хозяина ипподрома не беспокоить господ.
В последующие дни он не выходил из дома, посвятив всё время занятиям. К счастью, прогулка под дождем обошлась без последствий. В назначенный день аттестации он облачился в строгое длинное платье и отправился в путь.
Министерство кадров располагалось в самом сердце Императорского города. Вместе с ним на вакантное место претендовали ещё пятеро — такие же выходцы из бедных семей, имевшие степень цзиньши.
Когда Шаньцы прибыл на место, остальные уже были в сборе. Они окинули его недружелюбными взглядами. В их глазах человек, сумевший породниться с домом маркиза, не должен был претендовать на скромную должность начальника уезда Синьфэн.
— Брат Чжэн, я Фан Цзюэ. Позволь спросить, не излишне ли твоё присутствие здесь? Или, быть может, ты уже владеешь некими... тайными сведениями? — вкрадчиво поинтересовался один из учёных.
Тон его был исполнен напускного почтения, за которым скрывалась ядовитая злоба.
Чжэн Шаньцы невозмутимо сложил руки в приветствии:
— Канцелярия выдала мне пропуск, а значит, я подхожу под все требования. Что же касается ваших подозрений, брат Фан... Министерство — это место, где Великая Янь отбирает таланты для службы. Своими словами вы намекаете, что высокие чины вступили со мной в сговор. Не соблаговолите ли уточнить, кого именно из господ вы подозреваете? Скажите прямо, и мы вместе попросим у него объяснений.
Лицо Фан Цзюэ застыло. Он резко взмахнул рукавом:
— Брат Чжэн, я лишь пошутил.
— Я тоже, — отозвался Шаньцы.
В чиновничьем мире стоит лишь раз дать слабину — и тебя мигом сочтут мягким плодом, который легко раздавить. Но Чжэн Шаньцы не был мягким плодом. Он был тверд.
Он и так был на взводе после бесконечных дней зубрежки, и Фан Цзюэ очень некстати подвернулся под руку.
Аттестацию проводил сам помощник министра Люй. Он жестом велел кандидатам занять свои места.
— Темой сегодняшнего испытания будет управление сельским хозяйством в регионах. Составьте эссе.
Старая традиция двора — во всём опираться на дела пахарей.
Чжэн Шаньцы вскинул брови. Расстелив лист рисовой бумаги, он на мгновение замер, выстраивая в голове структуру текста, и уверенно обмакнул кисть в тушь.
«Фань Чи просил научить его земледелию, на что Конфуций ответил: "В этом я уступаю старому пахарю..."» — начал он, цитируя «Беседы и суждения», чтобы обосновать свои взгляды. Однако затем его стиль резко изменился. Он перешёл к практической теории — проблеме «Трех сельских основ».
«Суть управления кроется в трёх началах: первое есть сама деревня, второе — труд на земле, третье — сам пахарь. Каждый из этих столпов требует своего подхода во времени и пространстве... Ибо пять злаков — это жизнь народа и незыблемый корень государства».
http://bllate.org/book/15868/1436932
Готово:
