В родовом храме продолжали обсуждать детали сахарного производства. Только что согласованные доли прибыли следовало зафиксировать на бумаге и скрепить отпечатками пальцев всех участников, чтобы в будущем избежать разногласий.
Раз уж там остались мать и отец Гу, то Гу Вэньчэну и Цзян Юю, как младшим, делать там было нечего. Они попрощались и ушли.
Домой они, однако, не пошли, а решили прогуляться по окрестностям деревни.
Цзян Юй задал вопрос, который его мучил:
— Брат Вэньчэн, когда ты в храме сам предложил уступить одну долю, я сначала не понял. Но потом, когда старейшины окружили тебя с благодарностями, кажется, начал понимать.
Гу Вэньчэн посмотрел на него. Он уже заметил, что Цзян Юй очень смышлёный — видимо, из-за того, что рос в тяжёлых условиях, он научился тонко чувствовать настроение окружающих.
— Ну-ка, скажи, зачем я это сделал.
Цзян Юй наморщил лоб, подумал и серьёзно ответил:
— Потому что, когда брат Вэньчэн болел, род тебе помогал. Ты — хороший человек, ты хотел отблагодарить род за помощь. Поэтому и уступил.
Он поднял голову и посмотрел на Гу Вэньчэна. В глазах его сиял какой-то внутренний свет.
— Брат Вэньчэн не остаётся в долгу. Ты — настоящий благородный муж, как в книгах пишут. Когда у тебя появилась возможность, ты подумал о том, как отблагодарить старших и помочь младшим в роду.
Вот почему он прямо сказал, что эта доля пойдёт на содержание престарелых и на учёбу детей.
Гу Вэньчэн чуть наклонил голову, глядя на него. Глаза у Цзян Юя были красивые. Гу Вэньчэну вспомнились строки из «Шицзина»: «Ах, как он ясен! Как прекрасны очи его!»*
(п/п: *Цитата из «Шицзина» (Книги песен).)
Он усмехнулся:
— Выходит, в твоих глазах, Сяоюй, я настолько хорош?
Цзян Юй серьёзно кивнул:
— Брат Вэньчэн — очень хороший человек.
Гу Вэньчэн тихо рассмеялся:
— А Сяоюй, оказывается, ещё и льстец!
Щёки Цзян Юя слегка порозовели. Он опустил голову. Брат Вэньчэн, конечно, человек хороший, но уж слишком часто его хвалит. А он вовсе не считает себя умным.
Он не такой быстрый, как его двоюродный брат Чжиюй. И не такой сладкоречивый, как младший, Цзян Сюй.
Он косноязычный, не умеет говорить приятные слова. Тётка всегда его ругала, говорила — «тыква с запечатанным ртом»*.
(п/п: (锯了嘴的葫蘆, jù le zuǐ de húlu): Поговорка, означающая очень молчаливого, неразговорчивого человека).
Только попав в деревню Чанпинь, он впервые услышал от брата Вэньчэна, что он умный. Хотя сам он так не считал, но слышать это было приятно.
Гу Вэньчэн заметил, как у Цзян Юя покраснели уши, и снова улыбнулся.
Цзян Юй, чувствуя себя немного сконфуженным, сердце его колотилось, но это была не злость, а… а…
Он не мог подобрать слова, ускорил шаг, оставив Гу Вэньчэна позади.
Гу Вэньчэн, решив, что мальчик обиделся, прибавил шагу и, догнав, перевёл разговор:
— Отец с матерью, наверное, до обеда не вернутся. Что мы с тобой есть будем?
Цзян Юй, как и ожидалось, тут же переключился на новую тему:
— Хм, дай подумать.
Убедившись, что темп прогулки вернулся в норму, Гу Вэньчэн мысленно выдохнул.
Прежний хозяин тела всё время просиживал в школе, физическая форма у него была так себе. К тому же он ещё не до конца оправился. Если бы Цзян Юй продолжил идти так быстро, он бы за ним не угнался. Надо будет подумать о физических упражнениях.
Весенний ветерок ласкал лицо, в ушах звучал голос Цзян Юя. Гу Вэньчэн почувствовал, как давно уже не было ему так спокойно.
Душевное равновесие разлилось по всему телу, расслабляя.
На самом деле Цзян Юй уловил только одну причину его поступка. Была и другая, не менее важная: расположить к себе людей.
Люди алчны. Поначалу, может, никто и не будет против его сорока процентов. Но когда дело дойдёт до настоящих денег, найдутся те, кто начнёт завидовать и роптать.
Скоро ему надо будет возвращаться в уездный город, продолжать учёбу. Родители — люди взрослые, у них свой круг общения в деревне. А вот Сяоюй останется один — за него тревожно.
Поэтому он сейчас добровольно отдаёт десятую часть прибыли роду. Если потом кто-то начнёт распускать слухи, всегда найдутся те, кто, получив выгоду, вступятся за них.
Незаметно для себя они дошли до того самого пустыря на возвышенности, о котором он говорил в храме.
Цзян Юй посмотрел на склон. Место и правда пологое, больших деревьев нет. Но с южной стороны склон обрывался трёхметровым отвесным уступом, а внизу текла вода.
— Это то самое место, о котором брат Вэньчэн говорил с дядей? Место и правда хорошее, только до воды далеко.
Он показал вниз: южный склон обрывался почти под прямым углом, а у подножия журчала речка.
Речка была небольшая, шириной метра четыре-пять, глубиной — чуть больше метра. Но, несмотря на скромные размеры, она поила всю деревню Чанпинь.
Цзян Юй заметил:
— Вот если бы вода была вровень с этим склоном — тогда и с поливом проблем бы не было.
Одна фраза Цзян Юя озарила Гу Вэньчэна.
Верно! Если вода и склон будут на одном уровне, то орошение перестаёт быть проблемой.
Как же он сам не додумался? Надо просто поставить здесь водяное колесо. Вода в речке течёт постоянно, колесо будет поднимать её наверх.
А на самом склоне прорыть канавки — и проблема решена.
Гу Вэньчэн восхищённо посмотрел на Цзян Юя:
— Сяоюй, ты просто гений!
Цзян Юй удивлённо уставился на мужа. И чем он на этот раз гениален?
Гу Вэньчэн хотел объяснить, как вдруг заметил впереди девушку. На вид лет пятнадцать-шестнадцать, в синей кофте, кожа светлая. При виде Гу Вэньчэна лицо её осветилось радостью.
Она подбежала к ним и уставилась на Гу Вэньчэна с таким выражением, будто между ними была какая-то особая связь.
— Брат Вэньчэн! Ты и правда поправился?
Цзян Юй нахмурился. Почему-то эта девушка ему сразу не понравилась.
Чжоу Цинцин, казалось, вовсе не замечала его. Все её внимание было приковано к Гу Вэньчэну. На лице её читалась и тревога, и смущение, отчего бледные щёки покрылись лёгким румянцем.
— Вэ... Брат Вэньчэн, недавно в деревне все говорили, что ты тяжело болен. Я тогда сразу не поверила. Враки всё это! Ты же такой хороший человек, как ты мог вдруг заболеть?
Слушая эту тираду, Цзян Юй испытывал всё большее раздражение. Что значит «я сразу не поверила»? Она что, лучше всех знает?
Он смотрел, как девушка краснеет перед его мужем, и на душе у него становилось тяжело, словно камень давил.
Гу Вэньчэн лихорадочно перебирал в памяти: кто это? Увы, прежний хозяин, кажется, действительно её не знал.
А Чжоу Цинцин смотрела на него с нескрываемым обожанием.
— Я всё время хотела навестить тебя, брат Вэньчэн. Но я девушка незамужняя, одной ходить — неприлично. Так и не собралась. Ты уж не обессудь.
Даже такой нечуткий человек, как Гу Вэньчэн, понял, что эти слова звучат двусмысленно. Он решительно прервал её:
— Да, я болел. Но сейчас уже здоров. Однако... — Он вежливо улыбнулся. — Позвольте спросить, вы тоже из деревни Чанпини? Что-то лицо у вас незнакомое. Вы, кажется, не из рода Гу?
Цзян Юй не выдержал и фыркнул, прикрывая рот рукой и отворачиваясь, делая вид, что любуется пейзажем.
Чжоу Цинцин побелела как полотно и зло зыркнула на Цзян Юя.
Гу Вэньчэн, заметив это, шагнул в сторону, заслоняя его собой.
Какая невоспитанная девица!
Чжоу Цинцин прикусила губу, в голосе её звучало неподдельное изумление:
— Брат Вэньчэн, ты... ты меня не помнишь? Я же Чжоу Цинцин, дочь Чжоу Фугуя! Мы же в деревне не раз встречались! Неужели ты меня не знаешь?
Гу Вэньчэн нахмурился:
— Девушка, выбирайте выражения. Я с детства учусь, с малых лет в школе в уездном городе, в деревне бываю редко. Вы — ни мой родственник. С чего бы нам быть знакомыми?
С этими словами он взял Цзян Юя под руку и сказал:
— Мы с мужем домой собираемся. Позвольте пройти.
И они пошли дальше, оставив Чжоу Цинцин одну. Та стояла с таким видом, будто вот-вот расплачется.
Чжоу Цинцин и правда была в шоке и в ярости. Она давно была влюблена в Гу Вэньчэна и считала, что они знакомы с детства.
Гу Вэньчэн, правда, почти всё время учился в городе и редко появлялся в деревне. Но их матери дружили, и иногда, в пору сбора урожая, они могли мельком увидеть друг друга.
Она была уверена, что оставила след в его сердце. Она мельком видела Цзян Юя — парнишка, тощий, маленький, невзрачный.
Она думала: такой образованный, видавший виды мужчина, как брат Вэньчэн, не может полюбить этого заморыша. Женитьба — только ради обряда.
И Чжоу Цинцин тешила себя надеждой. А теперь её просто растоптали. Брат Вэньчэн сказал, что они незнакомы!
…
По дороге домой Гу Вэньчэн наставлял Цзян Юя:
— Сяоюй, если ещё раз встретишь эту особу, держись от неё подальше.
— Если она будет к тебе приставать — зови на помощь. У нас, Гу, родни много, все заступятся.
Цзян Юю вдруг стало необыкновенно легко и радостно.
— Хорошо, я понял. Буду держаться от неё подальше.
Гу Вэньчэн потрепал его по голове.
— Ты ещё маленький, а она постарше будет. Если столкнётесь, я боюсь, она тебя обидит.
И правда, в словах той девицы сквозило что-то такое, будто у неё с прежним хозяином была связь. Если бы он не знал наверняка, что прежний смотрел на деревенских свысока, он бы, пожалуй, и сам поверил.
Цзян Юй тоже заметил, что та девушка его невзлюбила. Но он привык не обращать внимания на чужих. Если на всех обижаться — только себя травить.
— Хорошо, я понял.
Гу Вэньчэн задумчиво произнёс:
— Надо же, какие здесь девушки смелые.
У него, как у человека из другого мира, сложилось предубеждение, что древние китаянки должны быть скромными и застенчивыми. Сейчас он понял, что это стереотип.
Из памяти прежнего хозяина он знал, что женщины здесь могут свободно ходить по улицам, заниматься торговлей, даже становиться главами семей.
Ирония: самым отсталым в вопросах гендерных отношений здесь оказался он сам.
…
В последующие дни отец Гу каждое утро ездил в уездный город продавать мясо, а вернувшись, спешил в родовой храм варить сахар.
Двоюродные братья, Гу Вэньюань от старшего дяди и Гу Вэньхуа от второго, каждый день приходили к ним заниматься. Цзян Юй учился вместе с ними.
Гу Вэньчэн, убедившись, что все трое освоили базовую грамоту, решительно отказался от «Шицзина» и прочей поэзии. Вместо этого он взялся за математику. К экзаменам они не готовятся, так зачем тратить время на лирику?
К тому же на государственных экзаменах в эту династию требовалось знание математики. «Математический канон в девяти книгах» и «Исчисление по пяти канонам» были обязательными предметами на экзамене на сюцая. Иногда добавлялись вопросы из «Трактата о вязях» или «Математического канона Чжоу».
У прежнего хозяина с другими предметами было всё в порядке. Провалился он в прошлый раз именно на математике.
Для Гу Вэньчэна, человека из современного мира, это было раз плюнуть.
Зато троим его ученикам пришлось несладко. Особенно тринадцатилетнему Гу Вэньюаню, который, глядя на математические выкладки, впадал в прострацию.
А вот Гу Вэньхуа и Цзян Юй, наоборот, с каждым днём занимались всё увлечённее.
Однажды Гу Вэньхуа, решая задачу, вдруг хлопнул ладонью по столу и радостно воскликнул:
— Надо же, как можно считать!
[Примечание автора]
Маленькая сценка:
Гу Вэньчэну внезапно признаются в любви.
Сяоюй: Я недоволен.
Гу Вэньчэн, уводя Сяоюя за руку, наставляет его на ходу:
«Сяоюй, если встретишь такую странную особу — держись подальше».
Сяоюй, мгновенно повеселевший: Ага, я понял! (*^^*)
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/16026/1435752
