Готовый перевод After a happy marriage / После брака на счастье [💗]✅: Глава 49: Открытие лотка

Из-за того, что по дороге домой они столкнулись с этой сценой, настроение у Цзян Юя сейчас было явно неважное.

Он редко видел такую жестокость. В детстве его родители жили душа в душу, ссорились редко.

А когда он попал в дом к старшему дяде, то хоть жена дяди, тётушка, его и не любила, слова её были колкими, но она была коренной жительницей деревни Сяохэ, у неё было много братьев и родственников, в доме слово её было законом, и дядя не смел поднять на неё руку.

А после того, как он был принят в семью в деревне Чанпин, и отец, и мать оказались людьми покладистыми, и брат Вэньчэн относился к нему хорошо.

Так что это был первый раз, когда Цзян Юй воочию увидел, как мужчина избивает женщину, да ещё и с такой жестокостью.

Это подавленное настроение не отпускало его до самого ужина.

Гу Вэньчэн решил сам сменить тему и заговорил о завтрашнем открытии лотка, и это наконец отвлекло Цзян Юя.

Гу Вэньчэн перечислил много важных моментов, а под конец сказал:

— Завтра я пойду с тобой.

Глаза Цзян Юя округлились:

— ?

— Как же брат Вэньчэн может пойти? — от неожиданности он чуть не выронил палочки для еды. — Брат Вэньчэн — сюцай, учёный человек, как же он может пойти со мной лоток открывать?

Гу Вэньчэн улыбнулся:

— У меня же на лбу не написано «учёный». Надену короткую куртку — и буду обычным человеком. Кто узнает, что я сюцай?

Цзян Юй покачал головой:

— Но...

Гу Вэньчэн мягко, но крепко взял его за руку. В чёрных зрачках его чётко отразился Цзян Юй.

— Я тоже волнуюсь за Сяо Юя.

Цзян Юй на мгновение замер, сердце его забилось часто-часто, неровно, уши предательски запылали.

Гу Вэньчэн смотрел на него с немного обиженным видом:

— Я знаю, что я учёный, который не отличит просо от риса. Если пойду завтра с Сяо Юй на пристань лоток открывать, не то что помочь не смогу — боюсь, ещё и обузой стану. Ох... Но завтра Сяо Юй в первый раз выходит торговать, я правда волнуюсь. А вдруг кто обидит?

Цзян Юй возразил:

— Но... но как же брат Вэньчэн может заниматься такой работой, как торговля с лотка?

Гу Вэньчэн, используя тактику «отступления ради наступления», вздохнул:

— Раз Сяо Юй может, чем же я хуже? Ладно... если Сяо Юй не хочет, чтобы я шёл, тогда, наверное, не пойду.

С этими словами он собрался убрать руку.

Цзян Юй, наоборот, крепко схватил его за руку:

— Нет!

Гу Вэньчэн вздохнул, всем своим видом показывая понимание и деликатность.

— Я понимаю, Сяо Юй волнуется за меня. Боится, что мои соученики узнают и будут смеяться. Но то, что я из деревенской семьи, — факт, который не изменить. Видеть, как родные трудятся в полях, не жалея сил, а самому, облачившись в парчу, попивать вино и слагать стихи на собраниях литераторов — я, Гу Вэньчэн, на такое не способен.

Глаза Цзян Юя расширились, на лице застыло изумление.

Гу Вэньчэн погладил его по голове:

— Ладно, завтра я не пойду. Я же не такой человек, опыта у меня нет, только мешать буду. Подожду тебя дома. А ты, когда первый раз пойдёшь на лоток, будь осторожен.

Цзян Юй замотал головой. Сердце его бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди.

— Я вовсе не считаю брата Вэньчэна обузой! Если бы не твоя идея, я бы никогда не додумался продавать в городе лапшу хэлэ.

Гу Вэньчэн изобразил сомнение:

— Но...

— Завтра брат Вэньчэн пойдёт со мной! — твёрдо сказал Цзян Юй.

Гу Вэньчэн чуть склонил голову набок, и уголки его губ тронула улыбка.

— Хорошо. Как скажешь.

Лицо Цзян Юя мгновенно залилось краской, и он выронил палочки.

— П-палочки...

Гу Вэньчэн поднял их и протянул новые.

— Те испачкались, возьми чистые.

Он смотрел на пунцового Цзян Юя и чуть приподнял бровь. Потом протянул руку и потрогал его щёку.

— Что это у Сяо Юя щёки такие горячие?

Он поднялся, наклонился и прижался лбом ко лбу Цзян Юя.

— Температуры нет?

Цзян Юй смотрел на лицо Гу Вэньчэна, увеличившееся в несколько раз, и сердце его пропустило удар. Чистые палочки, которые он только что взял, снова со стуком упали на пол.

Бам!

Слишком близко! Брат Вэньчэн слишком близко!

Цзян Юй чувствовал запах Гу Вэньчэна — свежий, бамбуковый аромат, такой же, как и он сам.

И он инстинктивно задержал дыхание.

Слишком, слишком близко!

Гу Вэньчэн, решив, что уже достаточно подшутил, выпрямился и тут заметил, что Цзян Юй... не дышит! Маленькое лицо его побагровело.

Он отпустил Цзян Юя:

— Сяо Юй, дыши!

Цзян Юй, словно очнувшись, судорожно вздохнул.

Гу Вэньчэн легонько похлопал его по спине и с некоторой тревогой подумал: «Всего лишь лба коснулся — и такая реакция. А если бы я сейчас вдруг поцеловал его — он бы, наверное, в обморок упал».

Но, с другой стороны, хорошая новость: Цзян Юй перестал думать о том ужасе, что они видели в переулке.

Гу Вэньчэн убрал со стола, вышел во дворик и, глядя, как Цзян Юй хлопочет на кухне, подумал: «А что, если в следующий раз, когда Сяо Юй расстроится, просто поцеловать его? Может, он обрадуется?»

Цзян Юй вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок, и обернулся. В дворике стоял Гу Вэньчэн.

Заметив, что Цзян Юй смотрит на него, Гу Вэньчэн мягко улыбнулся.

— Я помогу.

...

Наутро они встали чуть свет.

Сегодня Гу Вэньчэн был не в обычном длинном халате, а в удобной короткой куртке и штанах. (п/п: (短打, duǎndǎ) — Одежда простолюдинов, рабочих, крестьян, удобная для физического труда).

За последнее время благодаря усердным упражнениям и хорошему питанию он снова заметно вытянулся.

Мышцы на животе уже начали проступать, плечи стали шире на два-три цуня*, фигура выправилась. (п/п: *Цунь (寸, cùn) — Мера длины, около 3,73 см. Два-три цуня = 7,5-11 см).

Сейчас, в этой простой одежде, если бы кто-то не знал Гу Вэньчэна, ни за что бы не подумал, что он — книжный червь и учёный.

Цзян Юй вошёл в комнату с тазом для умывания и замер на пороге, невольно остановившись.

Он впервые видел Гу Вэньчэна в такой одежде.

Короткая куртка ещё больше подчёркивала его статную фигуру, выгодно обрисовывая все достоинства.

Увидев Цзян Юя, Гу Вэньчэн поспешил к нему и забрал таз.

— Давай я.

Они умылись, позавтракали и, толкая перед собой небольшую тележку, отправились на пристань.

Чуть брезжил рассвет, но на пристани уже было людно. По пути они то и дело обгоняли других людей с тележками, спешащих туда же.

Кто-то вёз грузы, кто-то — лотки с товаром.

Найдя своё место, они начали обустраиваться.

Гу Вэньчэн устанавливал жаровню и котёл, а Цзян Юй тем временем раскладывал столы.

Столы, если честно, были просто прямоугольными столешницами: деревянные доски около метра высотой, к нижним краям которых крепились складные ножки.

Подняв столешницу, Цзян Юй вставлял в пазы на ножках деревянные распорки, фиксируя их, и прямоугольная доска превращалась в устойчивый квадратный столик.

Ни скамеек, ни стульев не было — только чтобы покупатель мог поставить миску, когда ест.

Цзян Юй давно заметил, что у большинства лотков на пристани столов нет. Потом он выяснил почему: вечером, когда торговля заканчивалась, все лотки нужно было убирать, чтобы не мешать уборщикам мести улицу.

Таскать с собой тяжёлые деревянные столы было слишком неудобно.

Поэтому почти ни у кого столов не было: покупатели брали еду и ели, присев на корточки прямо у лотка.

Цзян Юй рассказал об этом Гу Вэньчэну, и тот придумал такие складные столы.

Столешницы сделали из лёгкой ивы, а ножки — из более тяжёлой тунговой древесины. Всего смастерили четыре стола.

Каждый стол — полтора метра в длину и полметра в ширину, и Цзян Юй без труда мог один собрать все четыре.

Окрестные торговцы, увидев двух молодых людей, из которых один устанавливает перед лотком какие-то странные столы, а второй разводит огонь, сразу поняли: новый лоток с едой открывается.

Однако столики перед лотком были занятными. Сколько лет на пристани торгуют, а таких не видели.

Цзян Юй расставил столы и пошёл помогать Гу Вэньчэну.

— Почти готово, — сказал тот. — Можно ставить котёл.

Цзян Юй поставил котёл, Гу Вэньчэн разжёг угли.

Поставили котёл с заливкой для лапши, угли разгорелись, и по округе поплыл умопомрачительный, нахальный аромат. Когда заливка закипела, угли убрали.

Тем временем в другом котле закипела вода. Аромат привлёк всеобщее внимание.

Ну и запах! Прямо как тушёное мясо, да нет — даже тушёное мясо так не пахнет!

К лотку подошёл мужчина:

— Хозяин, а что это вы продаёте?

Цзян Юй, завидев первого покупателя, улыбнулся во весь рот:

— Лапшу хэлэ! Еда из округа! Четыре монеты за миску!

Мужчина оказался управляющим одной из городских красилен. Он пришёл на пристань спозаранку за товаром и ещё не завтракал. А тут такой аромат — и сразу есть захотелось.

Четыре монеты за миску — недорого. Но при таком запахе — и правда всего за четыре монеты?

Мужчина, поколебавшись, отсчитал четыре монеты.

— Давай одну.

Цзян Юй просиял: надо же, с первого раза покупатель!

— Сию минуту! Подождите немного.

Гу Вэньчэн тем временем отжимал лапшу на станке. Штука эта в Нинлуне была редкостью, большинство таких сроду не видели.

Вокруг уже начали собираться зеваки, глазея на процесс.

— Глядите, глядите! Лапша сама собой лезет!

— Это что за штуковина? И так лапшу делать можно?

— Что за способ? Я такого отродясь не видывал!

— Похоже на лапшу хэлэ. Я, когда в округ ездил, там видел похожий способ лапшу делать.

— О! Еда из самой округа!

— ...

Цзян Юй длинными палочками помешивал лапшу в котле, а когда она была почти готова, бросил туда горсть пекинской капусты — пусть вместе поварится.

Между делом он отвечал на вопросы:

— Это особая лапша из округа, называется «хэлэ». Упругая, на зубок приятная, а в придачу — наша, домашнего приготовления, мясная подливка. Четыре монета — и пальчики оближете, обязательно ещё захотите!

Гу Вэньчэн, слушая, как ловко Цзян Юй зазывает покупателей, не мог сдержать улыбки.

Когда дело касалось торговли, Цзян Юй преображался.

Лапша сварилась быстро. Цзян Юй бамбуковым дуршлагом выловил её в большую миску, добавил бульона, потом зачерпнул из маленького котла ароматной подливки и сверху положил два маленьких кусочка мяса.

Цзян Юй поставил перед мужчиной поднос с дымящейся миской:

— Прошу!

Мужчина стоял у стола и с удивлением разглядывал лапшу. Это был суп с лапшой, в котором плавали несколько ярко-зелёных листиков, а сверху, для красоты, лежали два кусочка мяса.

Этот зелёный цвет радовал глаз. Необычная подача.

Но ещё больше его удивило другое: стоило миске оказаться перед ним, как в лицо ударил тот самый густой, нахальный аромат.

Когда хозяин сказал «четыре монеты», он уже и не ждал ничего особенного. Обычный постный суп с лапшой — и тот три монеты стоит.

Мужчина взял палочки, наклонился и с нетерпением отправил в рот первую порцию.

И вдруг глаза его удивлённо расширились. Он, не веря себе, зачерпнул ещё раз — побольше.

Он с изумлением уставился на миску. Он же ест лапшу! Откуда же у лапши мясной вкус?!

А аромат... вкуснее, чем тушёное мясо в любом городском ресторане.

http://bllate.org/book/16026/1441592