— Я думала, ты бедный, — голос Чжао Либин звучал спокойно, почти отстранённо, но в каждом слове сквозила затаённая боль, и Лу Тинфэн чувствовал, как она пронзает его, как нож. — В университете я дала тебе на обучение пятьсот тысяч. Потом ты сел за руль пьяным, мы попали в аварию. У меня лицо обезобразили шрамы, всё тело в рубцах. На операции ушло около миллиона. Потом ещё полмиллиона на восстановление. Лу Тинфэн, как думаешь, мы сможем с тобой рассчитаться?
Он стиснул зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается. Каждое её слово было правдой, и эта правда жгла.
— Я признаю, — глухо ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тогда я не сказал тебе правду. Те пятьсот тысяч, что ты дала, я вернул на следующий же день, перевёл на твою карту. А авария — это моя вина. Если хочешь сейчас потребовать ответа — давай поговорим, но сначала отпусти моего сына.
Чжао Либин откинула голову и рассмеялась — громко, заливисто, прикрывая рот ладонью. Но в глазах её не было ни капли веселья, только холодная, выжженная ненависть, которая делала её лицо почти страшным.
— Лу Тинфэн, ты никогда не узнаешь, как сильно я тебя любила, — сказала она, и голос её вдруг стал тихим, почти нежным, но от этой нежности по спине бежали мурашки. — Я хотела выйти за тебя, родить тебе детей. А ты позволил это сделать другому. Смешно, правда? Я, Чжао Либин, впервые в жизни отдала кому-то все свои чувства, а получила только твою холодность. Теперь, когда ты пришёл, ты не уйдёшь. И твой сын тоже.
Она кивнула троим мужчинам, и те быстро связали Лу Тинфэна. Верёвка впилась в запястья, но он не сопротивлялся — сейчас это было бесполезно. Он только следил за каждым движением Чжао Либин, ожидая, когда она приведёт сына.
Чжао Либин скрылась в соседней комнате, и оттуда послышался детский плач, приглушённый, словно его затыкали. Она вытащила Сюаньсюаня, толкая его вперёд. Мальчик спотыкался, лицо его было перепачкано грязью и слезами, но даже сквозь это было видно: на нежной щеке отпечатались пять пальцев — красные, отчётливые, будто клеймо.
— Дядя! — закричал Сюаньсюань, едва увидев Лу Тинфэна. Голос его сорвался на всхлип, он тянул руки вперёд, но бандит грубо одёрнул его назад. — Мне больно...
Лу Тинфэн рванулся вперёд, забыв о верёвках, готовый разорвать эту женщину на части. Его сына, которого они с Хэ Яном берегли пуще глаза, кто-то посмел ударить? Кровь закипела в жилах, в висках застучало, и он едва сдерживал себя, чтобы не броситься на неё.
— Жалко? — Чжао Либин усмехнулась, наблюдая за его реакцией. — Он правда похож на тебя. Неудивительно, что ты так стараешься вернуть Хэ Яна. Жаль только, что не я его родила. А то мне бы тоже было жалко.
— Чего ты хочешь? — выдохнул Лу Тинфэн, чувствуя, как голос срывается. — Говори условия.
Чжао Либин оттолкнула ребёнка в сторону и, громко цокая каблуками, подошла к Лу Тинфэну. Её лицо вдруг стало мечтательным, почти девичьим, и в этом переходе было что-то пугающее.
— Тинфэн, давай поженимся, — прошептала она, заглядывая ему в глаза. — Я могу родить. Обязательно рожу тебе ребёнка красивее этого.
В её взгляде была такая надежда, что Лу Тинфэн на мгновение растерялся. Но он быстро взял себя в руки.
— Хорошо, — сказал он, и голос его был ровным, спокойным. — Развяжи меня, и поедем прямо сейчас.
Чжао Либин, словно потеряв рассудок, наклонилась и поцеловала его в щёку. Её губы были горячими, сухими. Дрожащими пальцами она принялась распутывать верёвки, и Лу Тинфэн чувствовал, как её ногти царапают кожу, как она спешит, боясь, что он передумает. Схватив его за руку, она просияла:
— Поехали. Поженимся.
Трое мужчин в масках переглянулись. Один из них, тот, кого звали Цзинь-гэ, шагнул вперёд, подхватил Сюаньсюаня на руки и приблизился к выходу. Держать заложника было надёжнее. Мальчик обмяк в его руках, уже не плакал, только тяжело дышал, всхлипывая.
— А какое платье ты хочешь? — спросил Лу Тинфэн, глядя на Чжао Либин. — Где будем играть свадьбу?
— Не знаю... — Чжао Либин виновато опустила глаза и надула губы, и в этом жесте было что-то детское, почти трогательное, если бы не обстоятельства.
— Тогда подумай, — мягко сказал Лу Тинфэн. — А я пока приготовлю тебе сюрприз.
Она кивнула и, словно заворожённая, вышла из комнаты. Её каблуки застучали по лестнице, и звук становился всё тише, пока не затих совсем.
Как только она исчезла, лицо Лу Тинфэна изменилось. Он обернулся к трём мужчинам, и взгляд его стал тяжёлым, режущим, как лёд.
— Вы наводили справки о моей семье, — проговорил он, и в голосе его не было и тени прежней мягкости. — Даю вам шанс: отпустите ребёнка и уходите. Иначе ваша дорога будет одна — в могилу.
Мужчины переглянулись. Они уже брали банки, но ни разу не убивали. За решёткой сидеть приходилось, но смертный приговор им был не нужен. Они взялись за это дело только ради денег — Чжао Либин пообещала им двадцать миллионов. Задумка была простой: получить выкуп и убраться в какую-нибудь глушь, хоть во Вьетнам. Но теперь, когда эта сумасшедшая женщина готова была бросить всё ради замужества, на оставшиеся десять миллионов можно было не рассчитывать.
— Цзинь-гэ, что делать? — тихо спросил один из подручных, наклоняясь к главарю.
Цзинь-гэ прищурился, впиваясь взглядом в Лу Тинфэна. В голове его лихорадочно крутились мысли: с одной стороны, деньги уже почти в кармане, с другой — этот человек явно не из тех, кто бросает слова на ветер.
— Не пугай нас, парень, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мне нужны деньги. Отдашь двадцать миллионов — получишь сына.
— Хорошо. Деньги я переведу сейчас.
— Нет, — отрезал Цзинь-гэ. — Наличными, и купюры не из одной пачки. Сейчас у тебя таких нет. Соберёшь завтра, принесёшь в другое место.
Сюаньсюань, измученный плачем, уже не мог кричать. Он только шмыгал носом, опухшими глазами глядя на дядю, и маленькое тельце его безвольно висело в руках бандита.
Лу Тинфэн перевёл взгляд на чемодан, который бросил у входа. Внутри всё сжалось — сейчас решалась судьба сына.
— В том чемодане, что я принёс, — сказал он, чеканя каждое слово, — лежат драгоценности на пятьдесят миллионов. Можете продать их за границей и жить припеваючи. Там же пятьсот тысяч наличными, немеченые. Вы не внакладе. Отпустите сына — и я гарантирую, что никто за вами не пойдёт. Уедете спокойно.
Он сделал паузу, давая им время обдумать слова. Тишина в комнате стала почти осязаемой, и Лу Тинфэн слышал, как колотится его собственное сердце.
— Но если не отпустите, — продолжал он, и голос его стал жёстче, в нём появились стальные нотки, — скажу честно. Я люблю этого ребёнка, но его мать из простых. Сам я — из аристократического клана, из древнего рода. Женщин, желающих родить мне наследников, хоть отбавляй. Детей в знатных семьях никогда не бывает много. Понимаете, что я хочу сказать?
Он обвёл их тяжёлым взглядом, задержавшись на каждом. В комнате было так тихо, что, казалось, слышно, как пылинки падают на пол.
— Если мой сын погибнет, я, может, и поплачу месяц-другой, а потом женюсь снова и нарожаю ещё. А вы пойдёте под суд. Убийство — это смертная казнь. Выбирайте сами.
http://bllate.org/book/16098/1600067
AntRiis (читатель/заложение основ)
9 августа 2026 в 15:38
0
