Готовый перевод After the Divorce, I Became the Tycoon’s Sweetheart / После развода я стал любимчиком магната: Глава 152: Она умерла

Чжао Либин приговорили к десяти годам тюрьмы за похищение. Что ж, даже лестно — два года и то было бы для неё высшей милостью.

В день, когда Лу Тинфэн поехал на свидание, небо затянуло тучами, и заморосил мелкий дождь. Тяжёлые капли барабанили по крыше машины, стекали по стеклу мутными ручьями.

В помещении для встреч было сыро и холодно: здесь пахло дезинфекцией, старой краской и ещё чем-то неуловимо кислым — запахом отчаяния, который пропитал эти стены насквозь. Пол кафельный, серый, с выщербленными краями, металлические стулья привинчены к полу, а между посетителями и заключёнными — мутное стекло, исцарапанное сотнями чужих пальцев. Жёлтый свет ламп делал лица неестественно бледными, стирая живые краски. Тишину нарушал только глухой гул вентиляции, монотонный, как шум дождя за окном.

Лу Тинфэн сидел прямо, всё такой же красивый. Чжао Либин смотрела на него сквозь стекло, и в груди у неё всё переворачивалось. Она перебирала в памяти их общее прошлое — листала, как старый, выцветший альбом, который не выкинуть, но и смотреть больно.

Она смахнула слезу с уголка глаза и через силу улыбнулась, хотя голос дрожал:

— А я уж думала, ты никогда не придёшь.

Никто не знал, как тянулись для неё дни в тюрьме: безумная тоска по нему сводила с ума. Она вовремя ела, вовремя ложилась спать, вовремя думала о Лу Тинфэне — только свою судьбу не могла распланировать вовремя. А ещё она худела с каждым днём, и кашель по ночам не давал спать, но она никому не жаловалась.

Эта женщина, когда-то занимавшая всю его юность, теперь вызывала лишь смутную, почти угасшую жалость.

— Меня попросил прийти Хэ Ян.

Она усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли веселья. Только горечь.

— Ха-ха-ха...

— Не жалеешь? — спросил он, не повышая голоса. — Столько лет ты шла к своей мечте разными путями, а в итоге оказалась здесь.

— Жалею, — она отвела взгляд к стене, за которой не было ничего. — Знаешь, тюрьма — место, которое отрезвляет. Я постоянно анализировала свою жизнь и в конце концов просто сломалась. Если бы... если бы я тогда с тобой не рассталась, как всё было бы хорошо?

— Откуда столько «если бы»? — Лу Тинфэн помолчал, глядя на неё. В его взгляде не было ни злости, ни сочувствия — только усталость. — Если уж на то пошло, я бы хотел вернуться в то время, когда только познакомился с Хэ Яном. Я бы любил его, заботился о нём, баловал. По-настоящему.

— Лу Тинфэн, ты и правда... — она махнула рукой, и рука бессильно упала на колени. Она опустила голову, и пряди коротких волос упали на лицо. — Ладно, я понимаю, нам не вернуть прошлого. Я хочу спросить только об одном. В тот день в машине я спросила, любил ли ты меня. Ты сказал «да». Это правда или ты нарочно меня обманывал?

— Правда. — Он замолчал, и тишина повисла между ними, тяжёлая, почти осязаемая. Где-то далеко капала вода — мерно, бесконечно, словно отсчитывая последние минуты. — Ты, наверное, не знаешь: через год после того, как мы расстались, мой друг встретил тебя за границей. Ты шла за руку с толстым мужчиной лет тридцати по романтичной французской улице. Он мне рассказал, но я всё равно порывался полететь к тебе.

Чжао Либин впилась ногтями в ладонь, оставляя бледные полумесяцы. На лице её мелькнула растерянность, глаза заметались. Она молчала долго, очень долго. Наконец спросила:

— И почему же ты не приехал?

— Мой дедушка заболел. Я повёз его путешествовать и там, в поездке, встретил Хэ Яна. Дедушка настоял, чтобы мы поженились. — Он помолчал, и в его голосе мелькнула тень грусти. — Наверное, так было нужно. И тогда я понял: между нами уже ничего не может быть.

— Ха-ха, — она заплакала, потом засмеялась сквозь слёзы и снова разрыдалась. Слёзы текли по её щекам, размазывая остатки былой красоты, но она даже не пыталась их вытереть. Всё равно уже не перед кем.

Она и правда была очень красива — даже в слезах оставалась трогательной, беззащитной. Таким её запомнили миллионы, но сейчас перед ним сидела не звезда, а просто женщина, которую жизнь перемолола, и болезнь, о которой она молчала, уже подтачивала её изнутри.

— Если бы ты тогда приехал... — прошептала она, и в её голосе звучало такое сожаление, что у него сжалось сердце.

Она прижала ладонь к мутному стеклу, оставляя размытый след. Ей хотелось коснуться его, хотя бы так, хотя бы через эту холодную преграду. Пальцы дрожали.

С тем мужчиной у неё было всё: дорогая одежда, изысканная еда, деньги рекой. Он нанимал лучших учителей актёрского мастерства, вкладывал огромные суммы в её фильмы. Но и страдала она не меньше. Он оказался извращенцем — в постели издевался над ней как хотел, а она терпела, стиснув зубы, потому что другого выхода не видела. А потом его жена узнала о существовании любовницы и несколько раз присылала людей: те избивали её, поливали грязью, и никто не заступился.

Если бы Лу Тинфэн тогда приехал, если бы протянул руку... у неё хватило бы смелости бросить всё и бежать с ним.

Но что толку в «если бы»?

— Ты с самого начала знал, что я была с другими? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде была тоска, смешанная с надеждой — последней, уже почти угасшей.

— Либин, мир шоу-бизнеса тесен, — голос Лу Тинфэна был ровным, без осуждения. Он смотрел на неё спокойно, и от этого спокойствия становилось только больнее. — От меня такое не укрылось.

Она опустила глаза, и в голосе её прозвучала горечь:

— И почему же ты тогда по-прежнему ко мне хорошо относился?

Лу Тинфэн помолчал, словно собираясь с мыслями, перевёл взгляд на стекло, за которым осталось её отражение, и сказал негромко:

— В прошлый раз ты насчитала пять миллионов на восстановление лица. Я всё оплатил. Потому что это я был перед тобой виноват. — Он замолчал на мгновение. — Твоё лицо — сколько же раз его восстанавливали? Должно быть, было очень больно.

— Но я ведь прекрасно знаю, что ты мне ничем не обязан, — она покачала головой, и в этом жесте было что-то детское, беспомощное. — Та авария случилась, потому что я напилась и устроила истерику. А потом я узнала, что стала моделью без всякого опыта благодаря тебе. И в шоу-бизнесе я преуспела тоже не без твоей помощи.

Она всё знала. Просто старалась об этом не вспоминать. Слишком больно было признавать, что всё, чего она добилась, держалось не на её таланте, а на его молчаливой поддержке.

Лу Тинфэн молчал, и тишина между ними стала плотной, почти осязаемой — её можно было резать.

— Меня снедала обида, — продолжала она, и голос её стал глуше, словно она говорила сама с собой. — Я не могла смириться, что ты полюбил мужчину. Что ты больше никогда меня не полюбишь.

Лу Тинфэн снова промолчал. В помещении было тихо, только вентиляция гудела где-то под потолком, да за стеной глухо ударила металлическая дверь — кто-то зашёл, кто-то вышел, жизнь продолжалась.

— Уходи, — сказала она, и голос её был пустым. — Передай Хэ Яну: я признаю своё поражение. И признаю по-честному.

Когда Лу Тинфэн ушёл, Чжао Либин вернулась в свою камеру. Здесь было холодно, пахло плесенью и чужим телом; она села на жёсткую койку, обхватив колени руками, и долго смотрела в стену, не вытирая слёз — они текли сами, и остановить их было невозможно.

Хэ Ян раскладывал товар на складе. В воздухе висели запахи картона и старой пыли, где-то в углу мерно гудела лампа дневного света, бросая резкие тени на коробки. Руки двигались привычно, но мысли были далеко.

Лу Тинфэн вошёл тихо — Хэ Ян даже не сразу заметил. Он не говорил ни слова, просто встал рядом, и в этой тишине было что-то тяжёлое, давящее.

Хэ Ян поднял голову и взглянул на него. Лицо у Лу Тинфэна было мрачным, губы плотно сжаты, в глазах застыла боль, которую он пытался скрыть, но не мог.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

— Чжао Либин умерла.

Коробка выпала из рук Хэ Яна и с глухим стуком ударилась о пол. В ушах зашумело, и он вдруг остро ощутил запах пыли и картона, который раньше не замечал.

Эту новость Лу Тинфэн узнал ещё вчера вечером, сразу после возвращения из тюрьмы. Позвонил начальник тюрьмы и сказал, что ночью она откусила себе язык и истекла кровью. Перед смертью оставила письмо — обычный тюремный конверт из серой бумаги, запечатанный неровно, словно руки дрожали.

Лу Тинфэн держал его в руках, чувствуя под пальцами хрупкость этой бумаги. Открыть? Он несколько раз порывался, но каждый раз откладывал. Какой смысл сейчас читать оправдания или признания? В конце концов он положил конверт в ящик стола, так и не решившись.

Хэ Ян медленно опустил руки.

— Я навещал её тогда, — сказал он наконец. Голос его звучал глухо. — У неё явно были проблемы с психикой.

— У неё был рак на последней стадии. И депрессия.

Лу Тинфэн не стал передавать Хэ Яну те слова, которые Чжао Либин просила ему сказать. Он просто стоял рядом, и этого было достаточно.

Прошло несколько недель, и жизнь взяла своё.

http://bllate.org/book/16098/1600103