В зале ресторана горели хрустальные люстры, их свет дробился в хрустале, рассыпаясь по стенам золотыми бликами. Гости переговаривались, звон бокалов перемежался с приглушённым смехом, и воздух был тяжёлым от смеси дорогих духов и табачного дыма. Братья Лу снова столкнулись с Пан Юэбаем.
Тот, ничуть не смущаясь, подсел к ним, поднял бокал с янтарной жидкостью. На лице его застыла привычная лёгкая улыбка — красивая, но холодная, она не касалась глаз.
— За нас, — сказал он, чуть наклонив голову. — За те годы...
За нас? За те годы?
Слова, произнесённые с такой откровенной целью, прозвучали настолько естественно, будто он говорил о чём-то само собой разумеющемся.
Лу Тинхао с брезгливым видом отодвинул бокал, которого коснулся Пан Юэбай, и жестом подозвал официанта:
— Замените.
— Господин Пан, — голос его был ровным, но в нём сквозило ледяное спокойствие, — мы с вами не знакомы. Лишние любезности ни к чему.
Смысл был ясен: проваливай. Пан Юэбай не снял с лица своей вечной полуулыбки. Казалось, ничто в мире не могло вывести его из равновесия.
— Господин Лу, знакомы мы или нет — и так всем ясно, — он поднялся, не спеша оправил безупречный пиджак. — Ладно, не буду вам мешать. До встречи.
Пан Юэбай отошёл, растворившись в толпе гостей, но Лу Тинфэн даже не заметил — мысли его были далеко. Он сидел, уставившись в бокал, и медленно вращал его в пальцах.
— Что с тобой? — Лу Тинхао нахмурился. — Весь вечер витаешь в облаках.
— Брат, — Лу Тинфэн отставил бокал, — в следующий раз не зови меня на такие мероприятия. Нет настроения.
— Опять думаешь о своей бывшей жене? — Лу Тинхао усмехнулся, поправляя манжету рубашки. — Был бы хоть какой-то стыд. Ему было искренне непонятно, как можно так унижаться, бегая за бывшим мужем.
— Ты не понимаешь, брат. Вот женишься — поймёшь.
— И не мечтай, — отрезал Лу Тинхао. — Я никогда не позволю собой манипулировать. Мужчина должен иметь достоинство.
Как же жестоко он говорил — и как же трусливо вёл себя потом. Когда у него самого появилась жена, его слова били прямо в цель: дни Лу Тинхао были не сахар, и каждое сказанное им раньше «мужчина должен иметь достоинство» оборачивалось против него же.
— Этот Пан Юэбай, — Лу Тинхао понизил голос, взглянув вслед удаляющемуся гостю, — скользкий тип. Ты с ним поосторожнее.
— Знаю, — Лу Тинфэн кивнул. — Как вернулся в страну, так сразу начал появляться на всех тусовках. Видимо, хочет поднять свой «Панши». Но он слишком прямолинейный — ничего у него не выйдет.
— Он сильно изменился, — задумчиво сказал Лу Тинхао, отпивая глоток. — Похоже, ту историю с похищением он давно забыл.
Лу Тинфэн выпил много. Горечь во рту смешалась с кислым привкусом перегара, голова тяжелела с каждой минутой. Возвращаться в пустой дом не хотелось — там было холодно и тихо, только часы отмеряли секунды.
— К дому Хэ Яна, — бросил он водителю и откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза.
Ночь была прохладной. Лу Тинфэн вышел из машины и сел на скамейку у подъезда. В окнах квартиры горел свет — жёлтый, тёплый, живой. Он смотрел на этот тёплый свет и чувствовал, как внутри разливается тупая, ноющая боль. Лу Тинфэн набрал номер. Раз. Другой. Третий.
Хэ Ян не брал трубку, но Лу Тинфэн звонил снова и снова, пока на том конце провода не раздалось короткое:
— Лу Тинфэн, что тебе ещё надо?
Голос был резким, уставшим. Лу Тинфэн прижал телефон к уху, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Жена, прости меня, я виноват. Я просто хочу тебя увидеть. Спустись, пожалуйста.
В трубке повисла тишина. Хэ Ян молчал, и в этом молчании Лу Тинфэн слышал то, чего боялся больше всего: холод, усталость, раздражение. Ни тепла, ни надежды — только глухая стена.
— Я тебе не жена. Ты ошибся адресом.
— Ты моя жена. Моя, — голос его звучал по-детски упрямо, и он сам понимал, как жалко это звучит, но остановиться не мог.
Хэ Ян слушал и не верил, что этот пьяный, жалкий человек — тот самый могущественный президент Лу, который привык держать всё под контролем.
— Я не хочу спорить. Возвращайся домой.
— Жена-а-а, — голос дрогнул, в нём послышались жалобные нотки. Лу Тинфэн прикрыл глаза, чувствуя, как холодный ветер обжигает лицо. — Я только одним глазком на тебя взгляну. Можно я поднимусь? Посмотрю и уйду.
— А если я скажу «нет»?
— Тогда я скажу Сюаньсюаню, что я его второй отец.
Даже на угрозы пошёл. Хмель, видимо, придал ему смелости. В трубке долго молчали. Лу Тинфэн слышал только дыхание — ровное, тяжёлое. Наконец Хэ Ян произнёс:
— Поднимайся.
Раздался стук в дверь — громкий, нетерпеливый.
Хэ Ян открыл. На пороге стоял Лу Тинфэн — растрёпанный, в помятой рубашке, от него разило перегаром так, что можно было захмелеть. Увидев Хэ Яна, он расплылся в глупой, счастливой улыбке:
— Привет!
В следующую секунду его повело, и он рухнул прямо на Хэ Яна — тяжёлый, горячий, беспомощный. Хэ Ян едва успел подхватить его под мышки, втащить в квартиру и усадить на диван. Лу Тинфэн откинулся на спинку, голова его безвольно свесилась набок, дыхание было тяжёлым, прерывистым. Хэ Ян промокнул пот со лба Лу Тинфэна бумажной салфеткой — лоб был горячим, влажным. Потом сходил на кухню и приготовил похмельный отвар. На плите закипела вода, комната наполнилась запахом имбиря и мёда.
— Пей, — голос был холодным, руки — твёрдыми.
Лу Тинфэн открыл мутные, ничего не видящие глаза. Даже в размытом мире он сразу узнал того, кого так долго ждал.
— Янъян, — выдохнул он.
Хэ Ян вздрогнул. Это имя никто не произносил уже много лет — только мама, только сестра. Из уст Лу Тинфэна оно прозвучало странно, даже немного пугающе. Что-то дрогнуло в груди, и он поспешно отвернулся.
— Жена, — снова прошептал Лу Тинфэн, и голос его был полон боли.
Хэ Ян резко отвернулся, сжав зубы. К горлу подступил комок, он сглотнул, чувствуя, как глаза начинают щипать.
— Выпьешь — и уходи.
— Ты всё время меня прогоняешь, — голос Лу Тинфэна звучал глухо, срываясь на хрип. — Ни одного шанса мне не даёшь. Что же мне с тобой делать?
Хэ Ян поставил чашку на журнальный столик, не сказав ни слова. Дерево было холодным под пальцами. Он взглянул на Лу Тинфэна, потом перевёл взгляд в сторону, на стену, на окно — куда угодно, только не на него.
— Выспись. Завтра, до того как я проснусь, уйди.
Рука, опущенная вдоль тела, сжалась в кулак. Ногти впились в ладонь, оставляя белые полумесяцы. Хэ Ян стоял так долго, очень долго. Потом разжал пальцы и медленно, не оборачиваясь, ушёл в свою комнату.
Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
В гостиной остался только Лу Тинфэн. Он лежал на диване, смотрел в потолок, и тишина давила на него со всех сторон. Где-то на кухне тикали часы.
Три года назад, когда я изо всех сил пытался тебя удержать, что же мне было с тобой делать? Хэ Ян стоял у двери, прижавшись лбом к холодной стене. За спиной, в гостиной, лежал тот, кого он когда-то любил. Любил так, что мир сужался до одного человека. А потом этот мир рухнул.
Ту боль, то отчаяние, тот разбитый вдребезги покой — всё это нельзя забыть, как бы ни хотелось. Он не забыл. И не мог доверять этой внезапной, запоздалой нежности. Потому что раны были слишком глубоки, и потому что он боялся — стоит открыться, и всё повторится снова.
http://bllate.org/book/16098/1600863
