Мэйси, Лу Юйхан, Лу Вэньвэнь — все они выглядели измождёнными. Восемь часов прошло с начала операции, и всё это время они ждали здесь, не смея отойти от дверей реанимации. Воздух в коридоре был спёртым, пахло лекарствами и усталостью, а под потолком гудела лампа дневного света, действуя на нервы своим монотонным жужжанием.
Полиция уже установила все обстоятельства взрыва. Пан Юэбай... Этот подонок посмел тянуть Тинфэна за собой в могилу. Если бы Тинфэн знал раньше, не стал бы его спасать десять лет назад.
К счастью, Хэ Ян, выбравшись из-под завалов, первым делом позвонил в полицию, а потом, бояясь за Лу Тинфэна, снова вернулся.
Он и сам примерно догадывался, что творилось в голове у Пан Юэбая: тот хотел, чтобы все умерли вместе. Ему было всё равно, вызовет Хэ Ян полицию или нет — после смерти уже ничего не важно. А то, что он отпустил Хэ Яна, было последним, что осталось от его совести.
До того как Лу Тинфэн успел прийти на помощь, Пан Юэбай долго говорил с Хэ Яном. Вспоминал школьные годы, то, как Лу Тинфэн был добр к нему. Признался, что знает о его неприязни к мужчинам. Рассказал, как однажды подсыпал ему что-то в вино и был пойман за этим.
Он говорил о том дне похищения. Утверждал, что не хотел впутывать Лу Тинфэна, но у него не было выбора: нет выкупа — значит, смерть. Чтобы выжить, он сделал единственное, что мог. А потом его пытали так, что он перестал быть нормальным мужчиной. Ему предстояли постоянные визиты к врачам, а тень того похищения легла на всё его существование.
Он сказал Хэ Яну: «Я привёз тебя сюда лишь затем, чтобы выманить его. Если захочешь уйти — я тебя отпущу. Если решишь умереть вместе с ним — я не стану мешать».
Семья Лу не питала иллюзий: они понимали, что Лу Тинфэн закрыл собой Хэ Яна. И все они знали: он так сильно его любит, что готов заплатить за это любую цену.
Госпожа Мэйси приходила в палату к Хэ Яну. Она знала: во всех этих бедах виноват её сын. Сидя на краешке стула, она мяла в руках носовой платок и не поднимала глаз — чувство вины терзало её сердце.
Придерживаемый под руку Ли Гуанбинем, Хэ Ян наконец дошёл до дверей реанимации. Лу Тинхао стоял у входа. Он окинул Хэ Яна взглядом — бледное лицо, сине-белая больничная пижама сидела мешком, и весь он казался таким худым, таким бесплотным, что сердце сжалось. Он хотел что-то сказать, но только молча кивнул и отступил в сторону. Те, кто был внутри палаты, увидев Хэ Яна, молча вышли, оставив их наедине.
Хэ Ян ничего не видел и мог лишь медленно идти на ощупь, пока не наткнулся на стул. Где-то рядом монотонно пикал кардиомонитор — ровно, бесконечно, словно отсчитывая секунды чужой жизни. Он тихо сел и крепко сжал большую ладонь лежащего на кровати мужчины. Рука была холодной — совсем не такой, как раньше, когда их пальцы переплетались в тёплом пожатии.
Слова Пан Юэбая всё ещё звучали в голове, но сейчас Хэ Ян хотел говорить только о своём.
— Знаешь... в ту ночь, когда мы вернулись, я много думал. В голове была каша. Я хотел от тебя сбежать, но стоило тебе появиться — я уже украдкой на тебя смотрел.
Он замолчал на секунду, сжимая его холодные пальцы.
— Ты всегда говорил, что я тебе не верю. Да, это так. Я правда тебе не верил, я совсем потерял это чувство... Но потом, когда мы съездили в мои родные края, я вдруг понял: ты изменился. Ты стал другим. Не таким, каким я тебя себе представлял. А во время этого похищения... у меня не было ни тени сомнения, что ты придёшь. Хотя я очень надеялся, что ты этого не сделаешь.
Он перевёл дыхание.
— Пан Юэбай сказал мне, что этот мир ему больше не интересен. Он хотел уйти. Но почему он решил забрать тебя с собой? Думаю, он просто не мог смириться.
Тишина. Хэ Ян говорил, а в ответ — только молчание.
— Ты велел мне уходить, и я ушёл. Но потом вернулся. Знаешь почему? Уверен, ты знаешь. Поэтому, пожалуйста... не спи слишком долго. Проснись и посмотри на меня, хорошо? Я так устал от всех этих обид и счетов. Теперь я верю тебе. По-настоящему верю.
Ответом была тишина.
Внутри у него всё клокотало, сердце разрывалось на части. Он боялся заплакать — если слёзы пойдут, он уже не сможет остановиться, и тогда всё, что он держал в себе эти дни, хлынет наружу, и он утонет в этой боли.
С тех пор Хэ Ян приходил сюда каждый день. Даже когда зрение вернулось к нему, он продолжал приходить неизменно: говорил с ним, протирал ему лицо и руки влажным полотенцем.
Сюаньсюань плакал не переставая и звал папулю, и как Мэйси ни пыталась его успокоить — ничего не помогало. Узнав об этом, она попросила привезти мальчика в больницу.
Отец и сын теперь заботились о нём вдвоём. Сюаньсюань был ещё слишком маленьким и не понимал: почему папуля так долго спит? Почему он лежит в этом месте? Почему не разговаривает с ними?
Папа объяснил:
— Папуля очень устал. Ему нужно отдохнуть.
Сюаньсюань кивнул, кажется понял. А потом он тоже начал разговаривать с папулей — рассказывал обо всём, что его радовало и казалось смешным:
— Папуля! Просыпайся скорее! Папа всё время плачет тайком! Может, его кто-то обидел?
— Папуля! Ты такой засоня! Спишь и спишь, а солнышко уже высоко! Вставай скорее!
— Папуля! Ты заболел? Почему дедушка с бабушкой такие грустные?
Хэ Ян сжал руку сына и ничего не ответил. Он смотрел на спящего Лу Тинфэна, на его бледное, спокойное лицо, и не находил слов. Что он мог сказать сыну? Что папуля мог умереть? Что они до сих пор не знали, проснётся ли он?
http://bllate.org/book/16098/1608539
