Что бы Хэ Ян ни говорил, Лу Тинфэн соглашался на всё. Вдруг Хэ Ян взял его лицо в ладони и большими пальцами нежно, почти невесомо провёл по скулам. Глаза его, влажные и глубокие, смотрели на Лу Тинфэна с такой обнажённой, трепетной искренностью, что у того перехватило дыхание.
— Лу Тинфэн, — голос Хэ Яна дрогнул, но он заставил себя договорить, — я решился на этот шаг, я согласился начать всё сначала, и это стоило мне всей моей смелости. Пожалуйста... не подведи меня снова.
Лу Тинфэн вздрогнул всем телом, словно сквозь него пропустили электрический разряд. Этот взгляд — обжигающий, полный любви и отчаянной надежды — приковал его к месту, требуя немедленного, окончательного ответа.
Впервые в жизни Хэ Ян сам, добровольно, осторожно, как величайшую драгоценность, протянул ему своё сердце и сказал прямо: я люблю тебя. Люблю всем собой. Но если однажды ты меня предашь — я уйду. Навсегда. И второго шанса уже не будет.
К счастью, Лу Тинфэн сумел его поймать: он медленно поднялся и опустился перед Хэ Яном на одно колено. Из внутреннего кармана пиджака он достал кольцо — не прежнее, свадебное, а совершенно новое, созданное по его собственному эскизу. Простое, без лишнего блеска, с тонкой дорожкой звёздных цветов по ободку, а на внутренней стороне — выгравированное имя Хэ Яна. Он так долго ждал этого момента — ждал, пока Хэ Ян окончательно расслабится, пока поверит ему без остатка, чтобы наконец опуститься на колено и попросить его руки заново.
— Хэ Ян, — голос его звучал глухо и торжественно, — это кольцо я придумал сам. Я всё это время хотел сделать тебе предложение. Я знаю, в глубине души ты ещё не до конца мне веришь, тебе не хватает уверенности — и это моя вина. Но я клянусь тебе собственной жизнью: я люблю тебя. Так сильно, что это больше меня самого. Я обещаю: я никогда тебя не предам, я всю жизнь буду относиться к тебе с добротой, любить, беречь и баловать. А если я нарушу эту клятву — пусть моя жизнь станет платой за неё.
Он перевёл дыхание и спросил, глядя снизу вверх:
— Ты согласен? Ты примешь это кольцо? Ты примешь моё предложение?
Хэ Ян заплакал, и слёзы хлынули сами собой, неудержимо, заливая лицо. Три года боли, унижений, одиночества, страха — всё, что копилось в нём эти бесконечные дни и ночи, в один миг прорвало плотину и выплеснулось наружу.
Лу Тинфэн растерялся: он никак не ожидал, что Хэ Ян заплачет, и, вскочив с колена, бросился к нему, заключил в объятия, прижал к груди и принялся гладить по спине — медленно, успокаивающе, позволяя выплеснуть всё до капли.
Сколько времени прошло, он не знал. Глаза Хэ Яна опухли и покраснели, и Лу Тинфэн, достав бумажную салфетку, бережно, едва касаясь, вытер слёзы с уголков его глаз.
— Ну что же ты, — прошептал Хэ Ян, и голос его, ещё влажный от слёз, прозвучал с капризной, почти детской требовательностью, — давай уже, надевай.
Лу Тинфэн, словно очнувшись, медленно, с бесконечной осторожностью надел кольцо на его безымянный палец. Холодный металл скользнул по коже и замер на своём месте — словно наконец-то поймал и запер навсегда чьё-то сердце.
А потом он принялся целовать его — лоб, брови, переносицу, кончик носа, щёки и, наконец, губы, — оставляя на каждом сантиметре кожи тёплые, невесомые, как крылья бабочки, прикосновения. Его низкий, магнетический голос прозвучал у самого уха:
— Не плачь. У меня сердце разрывается.
В этот миг взгляд его был таким глубоким, таким пронизывающим, а голос — таким обволакивающим, что Хэ Ян почувствовал, как падает в бездонную, плотную сеть, сотканную из любви, из которой невозможно — да и не хочется — выбраться.
Он потянулся вперёд и прижался к губам Лу Тинфэна прохладным, робким поцелуем.
Лу Тинфэн отреагировал мгновенно: запустив пальцы в его волосы, он притянул Хэ Яна ближе и углубил поцелуй, властно, жадно, требовательно. Его язык проник внутрь, собирая сладость, скользя, сплетаясь, то отпуская, то притягивая снова, и очень скоро Хэ Ян потерял всякое представление о том, где находится и что происходит.
Дыхание сбилось, глаза затуманились, и у Лу Тинфэна пересохло во рту. Он провёл пальцами по его лицу, и Хэ Ян улыбнулся — уголки губ дрогнули, а его дыхание, тёплое, сбивчивое, казалось, проникало прямо в ноздри Лу Тинфэна, заполняя весь его мир одним-единственным запахом — его запахом.
Глядя на эти розовые, влажные щёки, на припухшие, пунцовые губы, Лу Тинфэн не выдержал и снова наклонился, ловя их в новый поцелуй. Прошла целая вечность, прежде чем он наконец отпустил его и, подхватив на руки, понёс в маленькую комнату позади кабинета.
Эту комнату Лу Тинфэн использовал для дневного отдыха. Кроме широкой, невероятно мягкой кровати, здесь стоял высокий, почти в человеческий рост, шкаф, где висели его сшитые на заказ костюмы — строгие, безупречные, пахнущие дорогой тканью и его одеколоном.
Хэ Ян и сам устал, и, лёжа на этой мягкой постели, прижимаясь спиной к тёплой, надёжной груди, он чувствовал себя в полной безопасности. Тело, ещё минуту назад напряжённое, вдруг обмякло, стало невесомым, раскинулось свободно, и под тихий, убаюкивающий голос Лу Тинфэна он почти сразу провалился в сон.
Когда он проснулся, рядом уже никого не было. Он потёр глаза, зевнул и, всё ещё полусонный, сполз с кровати. Босые ноги с мягким, едва слышным шорохом ступили на ворс ковра, и он, пошатываясь, побрёл к двери.
— Тинфэн... — голос прозвучал неожиданно нежно, пропитанный мёдом и сном.
Сяо Сюй, Сюй Янь и сам Лу Тинфэн застыли как вкопанные. Все трое разом повернули головы и уставились на босого мужчину, появившегося из дверей комнаты отдыха.
Они как раз обсуждали падение квартальных показателей, когда от двери донёсся этот мягкий, сонный голос. А когда они подняли глаза... это же та самая жена, о которой босс объявил всему миру!
Лу Тинфэн просиял, шагнул навстречу, взял Хэ Яна за руку и, усадив к себе на колени, спросил с невыразимой нежностью:
— Проснулся?
— Угу, — Хэ Ян послушно кивнул, и его губы сами собой сложились в лёгкую, почти детскую гримаску.
У Лу Тинфэна сердце пропустило удар. Он давно заметил: у Хэ Яна есть та самая «просоночная капризность». В первые минуты после пробуждения он был особенно милым и покладистым — ещё не до конца пришёл в себя, смотрел мутными, непонимающими глазами, и только спустя время окончательно просыпался.
— А почему босиком?
Он опустил руку и коснулся его ступней — холодные. Хотя пол был устлан ковром, ему не хотелось, чтобы Хэ Ян ходил босиком. В конце концов, весь холод в теле начинается со ступней.
Хэ Ян ничего не ответил, лишь обвил руками его шею, уткнулся носом в плечо и закрыл глаза, наслаждаясь моментом.
— Вы пока идите, — бросил Лу Тинфэн, даже не поднимая головы.
Сяо Сюй и Сюй Янь пулей вылетели из кабинета.
http://bllate.org/book/16098/1609617
