Небо на краю горизонта едва начало наливаться предрассветной бледностью. Утренняя прохлада становилась всё ощутимее, и всё живое — и люди, и скотина — окончательно поддалось сонной неге: все поглубже зарылись в теплые одеяла, не желая и носа выставлять на улицу. Деревушка, окутанная горным туманом, застыла в безмятежности, напоминая сошедший с картин затерянный рай.
Из лесной тени, с луком за спиной, вышел высокий мужской силуэт. Первые лучи рассвета упали на путника, подчеркивая его резкие, словно точеные, черты лица и залегшую в глазах глубокую тревогу.
Должно быть, он провел в горах слишком много времени: волосы растрепались, но это не делало его вид неряшливым — скорее, придавало облику дикую, первобытную красоту. Несмотря на промозглую осень, на нем была лишь легкая куртка-безрукавка. Рельефные мышцы перекатывались под кожей четко и плавно — сразу видно, человек привычен к тяжелому труду и наделен недюжинной силой.
Чжан Цянь опустил взгляд на человека у себя на руках — тот совсем посинел от холода и едва дышал. Охотник прибавил шагу, направляясь к деревне.
Случай, надо сказать, выдался из ряда вон. Внук старой бабушки Лю, говорят, заплутал в горах. Бабуля в нем души не чаяла, и как узнала о беде — тут же подбила нескольких крепких мужиков отправиться на поиски. Даже староста деревни Люцзя зашел к нему — пришлому охотнику, живущему на отшибе — и попросил помочь отыскать пропавшего гэра.
Чжан Цянь поначалу думал, что раз за несколько дней вестей нет, то пареньку крышка. Кто же знал, что он обнаружит его в глубоком овраге? Правда, когда нашел — тот уже был одной ногой в могиле.
Выживет ли? Чжан Цянь вздохнул и покрепче прижал гэра к себе, пытаясь укрыть от ледяного ветра, хотя толку от этого было мало. Он слегка подбросил ношу на руках — слишком легкий. Словно и не человека несет, а тушу дикого кабана, да и та была бы потяжелее. Этот паренек весил непозволительно мало.
С тех пор как Чжан Цянь ввязался в эту историю, он сбился со счета своим вздохам. Впрочем, в худобе был и плюс — нести легко, иначе шансы бедняги дотянуть до помощи были бы совсем призрачными.
Охотник быстро шагал, не заметив, что в складках одежды гэра спрятан бумажный талисман, сложенный треугольником. При движении он выскользнул наружу, на мгновение вспыхнул едва заметным желтым светом, и гэр, который только что собирался испустить дух, вдруг судорожно вдохнул.
Деревня показалась впереди. Чжан Цянь почти перешел на бег.
У самой околицы его заметила ранняя хозяйка. Стоило охотнику подойти ближе, и женщина, разглядев его лицо и безжизненное тело в руках, охнула, выронив ведро.
Минута — и деревня загудела, как растревоженный улей: — Ой! Охотник Чжан вернул Цинь-гэра!
Тут и там из домов стали высовываться любопытные головы. Вскоре целая процессия потянулась к дому бабушки Ван на южном краю деревни. Поднялся невообразимый переполох: плач, причитания, попытки утешить — настоящий кавардак...
— Цинь-гэр, деточка, очнись! Если с тобой что случится, как я твоим родителям в глаза смотреть буду? Не выкарабкаешься — и я жить не стану!
Сквозь мутную пелену забытья Се Юйцин услышал голос — кто-то настойчиво звал его. Цинь-гэр? Это он ко мне обращается?
Что происходит? Он же только что летел с обрыва… Неужели спасли?
Превозмогая жгучую боль, Юйцин с трудом разомкнул веки. Первое, что он увидел — чье-то изборожденное морщинами лицо, а затем — старинные деревянные стропила потолка. Тело лежало на досках — даже через несколько слоев одеял кровать казалась дубовой, и каждая косточка ныла от жесткости.
Рядом были трое. Какая-то женщина припала к нему, рыдая так, будто сама сейчас упадет в обморок — видимо, это она звала его. Но откуда ей знать его имя? Другая женщина, помоложе, безуспешно пыталась её успокоить.
У кровати стоял еще один мужчина. Высокий, статный, с правильными и даже красивыми чертами лица, хотя сейчас он выглядел довольно потрепанным: одежда была сплошь в сучьях и перепачкана землей. Интуиция подсказывала Юйцину: именно этот человек вытащил его из беды.
Юйцин разомкнул губы, надеясь прояснить ситуацию, но из горла вырвался лишь хрип — голос напрочь пропал. Он облизнул губы; они были такими сухими, словно по ним прошлись наждаком. Странно: он ведь сорвался в пропасть в ливень, почему же сейчас такое чувство, будто он неделями не видел воды?
Заметив, что парень пришел в себя, молодая женщина тут же бросила все попытки утешить старшую и со всех ног бросилась из комнаты.
— Скорее, скорее! Юйцин очнулся! — крикнула она, и не успело эхо затихнуть, как снаружи послышались тяжелые шаги — в дом повалил народ.
— Бабушка Лю, посторонитесь! Лекарь Ван пришел, дайте ему осмотреть больного!
Юйцин проводил взглядом рыдающую женщину, которую под руки отвели в сторону, но пустота вокруг кровати мигом заполнилась другими людьми. Вперед вышел старец в длинном халате и, присев на край, принялся прощупывать пульс. Лекарь распоряжался уверенно и спокойно: — Бабушка Лю, где ваши ватные одеяла? Укутайте ребенка, а лучше — поставьте рядом жаровню с углями. Сяо Сю, принеси воды и напои его, только по чуть-чуть, не вздумай давать много сразу. А вы все — разойдитесь, нечего тут толпиться, дайте человеку дышать…
Всё происходило слишком быстро. Затуманенный разум Юйцина рождал вялые вопросы: «Лекарь? Почему они называют его лекарем, а не везут меня в больницу?» Но дикая боль в теле не давала додумать мысль до конца. Он успел лишь мазнуть взглядом по обступившим его лицам и снова провалился в беспамятство.
Голоса вокруг стали глухими, будто доносились из-за плотной завесы тумана, а вскоре и вовсе стихли.
Юйцин чувствовал, как его душа парит в пустоте — ни веса, ни опоры. Странное дело: он ведь сильно разбился, но боли больше не было. Это открытие принесло неожиданное облегчение. Вокруг расстилалось бесконечное белое марево без конца и края. Сколько он там пробыл — неизвестно, но мертвая тишина начала давить, вызывая липкую тревогу. Не выдержав, Юйцин бросился бежать в одном направлении. Он бежал долго, до полного изнеможения, пока мир перед глазами наконец не дрогнул.
Белая дымка рассеялась, обнажая очертания деревни. У входа стоял человек. Юйцин узнал этот силуэт — тот самый мужчина, что стоял у его постели. Человек протянул ему ладонь. Юйцин немного помешкал, но всё же вложил свою руку в его. Мужчина крепко сжал пальцы Юйцина, резко дернул на себя и… растворился. Се Юйцин почувствовал, как прорывает какую-то невидимую преграду, и наконец обретает твердую почву под ногами. Радость от возвращения была недолгой: резкая, пронзительная боль тут же накрыла его волной. Юйцин рывком открыл глаза.
— Очнулся! Очнулся, слава богам! — Бабушка Лю, не отходившая от него ни на шаг, не выдержала и разрыдалась, завидев его осмысленный взгляд. Впрочем, в следующую секунду она уже утирала слезы и суетилась, собираясь в кухню.
— Бабуля знает, что ты проголодался. На плите как раз томится рисовая каша, сейчас принесу мисочку.
Дневная толпа уже разошлась, в комнате осталась только эта женщина. Судя по тишине, на дворе стояла глухая ночь. Юйцин не мог говорить, он лишь опустил взгляд: его переодели. Тело было туго замотано бинтами, причем в нескольких местах сквозь ткань проступили темные пятна запекшейся крови — раны были глубокими. Его укрыли плотным домотканым полотном. Холода он не чувствовал, но тело казалось чужим и неповоротливым, даже повернуться на бок стоило огромных трудов.
От долгого голодания голова шла кругом, мысли ворочались медленно и неохотно. Ему казалось, что он качается на облаках. Всё вокруг было чужим, вызывало чувство странного несоответствия, и в то же время… было необъяснимо знакомым. Он никогда не был в этом месте, не видел его даже во снах, но чувствовал себя так, словно прожил здесь долгие годы. Се Юйцин из последних сил старался сохранять ясность ума, украдкой изучая обстановку. Ночью в комнате было слишком темно, чтобы разглядеть детали, но одно стало ясно наверняка: электричеством здесь и не пахло.
Глядя на старинную мебель и полное отсутствие хоть каких-то признаков цивилизации, Юйцин бледнел всё сильнее. В глубине души рождалось догадка, но он упорно гнал её прочь — слишком уж абсурдной и безумной она казалась.
Раздумья прервала бабушка Лю. Она вернулась с миской, от которой исходил одуряюще приятный аромат свежей каши. Почувствовав этот запах, Юйцин невольно сглотнул. Он не знал, сколько пролежал без сознания, но желудок буквально горел от голода и жажды. Нужно было поесть, чего бы это ни стоило. Старушка осторожно подсела к нему, держа в руках плошку с густым разваренным рисом.
— Внучок мой дорогой! Главное, что живой. Ну же, съешь хоть немного, подкрепись.
Юйцину сейчас было глубоко фиолетово, чьим «внучком» его называют. Он послушно глотал кашу с ложки, и лишь когда миска наполовину опустела, почувствовал, что жизнь возвращается в тело. Не то чтобы он наелся, просто порция была по-деревенски огромной, да и организм после травм больше не принимал.
— Еще капельку? — с надеждой спросила бабушка. Юйцин качнул головой. Старушка не стала настаивать и тут же поднесла ему чашку с водой. На этот раз он выпил всё до последней капли. Жажда отступила, силы понемногу возвращались, и он наконец смог выдавить из себя несколько слов.
— Я… как я здесь… оказался? — Даже эта короткая фраза далась ему с огромным трудом. Бабушка Лю испуганно замерла: — Глупенький, совсем голову расшиб… Где же тебе еще быть, как не дома?
Юйцин опешил.
— Бедное дитя, ну зачем тебя понесло в тот лес? — причитала старушка. — Это я виновата, недосмотрела! Ты и так здоровьем не хвастался, вечно на лекарствах, а тут пропал на столько дней… Совсем исхудал, кожа да кости! Если бы ты погиб, зачем бы мне тогда жить? С разбегу бы в стену головой — и за вами всеми, чтобы на том свете воссоединиться!
Она снова утерла слезы, но в её глазах сквозила пугающая решимость.
Юйцин снова замер. Он невольно покачал головой — зачем же умирать из-за него?
— Жить… надо жить, — прохрипел он. Его собственный голос, чужой и надтреснутый, до смерти его напугал.
— Ну и слава богу, что живы! Все мы живы! — Бабушка Лю утерла слезы и вдруг снова с надеждой заглянула Се Юйцину в глаза.
— Цинь-гэр, скажи, ты вспомнил что-нибудь? Или, может, чувствуешь себя намного лучше?
В голове у Юйцина словно натянулась и дрожала тонкая струна. Его не покидало ощущение невесомости, какое бывает после безумных американских горок — мир плыл и кружился. Он не успевал за скачущими мыслями старушки и лишь растерянно хлопал глазами, не совсем понимая, чего она от него ждет. В итоге он просто едва заметно качнул головой.
Увидев этот жест, бабушка Лю вмиг поникла, и свет надежды в её глазах погас.
— Ничего, ничего, деточка... Главное, что ты цел. Бабуля знает — то, что не дано, силой не возьмешь. Видно, не судьба еще, — пробормотала она.
Юйцин заметил, как она опустила голову, и тяжелая, как горошина, слеза упала прямо ему на тыльную сторону ладони. От этого прикосновения его словно обожгло. Он хотел было сказать что-то утешительное, но в следующую секунду бабушка уже взяла себя в руки и сменила тему. Видимо, ей не привыкать было надеяться и тут же разочаровываться, поэтому она быстро спрятала свои чувства за привычной суетой.
— Это я виновата, старая... Не углядела за тобой, — вздохнула она. Ей было невыносимо корить внука за то, что тот по глупости убежал в опасный лес, поэтому она по привычке взвалила всю вину на свои плечи.
Она снова заплакала, но на этот раз иначе — без той горькой искры, что обожгла его руку. И всё же, какой бы ни была эта печаль, сердце Юйцина болезненно сжалось. Странное чувство... Словно эта женщина и правда была его единственным родным человеком, с которым они делили все горести и радости долгие годы. Видеть её слезы было невыносимо.
Юйцин не понимал, почему она плачет, не знал, как успокоить эту явно убитую горем женщину, и уж тем более не догадывался, откуда в его собственной душе взялась эта щемящая тоска. Когда всхлипы затихли, он с трудом выдавил: — Дн-днем... кт-кто... они?
— Да-да, соседи наши! — подхватила бабушка, решив больше не бередить раны и сосредоточиться на делах насущных. — Это всё они, родимые, помогли тебя назад вернуть. Ты ведь в лесу-то на несколько дней пропал! Все мужики деревенские с ног сбились, ища тебя, да без толку. Я эти дни ни крошки в рот не взяла, глаз не сомкнула... Думала, если не найдут — и сама за тобой следом отправлюсь. Но сегодня охотник Чжан принес тебя на руках! Он теперь для нас двоих, стариков да малых, спаситель и благодетель.
«Нас двоих»? Юйцин хотел было возразить: «Разве я не сирота? Откуда у меня бабушка?» Неужели он и правда... переместился в другой мир? Эта мысль прошила мозг, заставив его оцепенеть. «Нет, нет, не может быть... Просто совпадение. Просто странный сон».
Но бабушка Лю не дала «полуинвалиду» вставить и слова, продолжая свой монолог: — Ты бы только видел! Когда охотник Чжан тебя приволок, все в один голос твердили — не жилец. У меня аж сердце оборвалось! Не верила я, и всё тут! И ведь не зря! — Она с силой хлопнула себя по бедру. — Небеса милостивы, вот он, мой внучок, живой и невредимый сидит!
— И охотник Чжан, и лекарь Ван — все сегодня горой за нас стояли. Поправишься, Цинь-эр, и мы обязательно вместе пойдем к ним в ноги кланяться, благодарить за доброту.
Ласково погладив Юйцина по голове, бабушка перешла к самому насущному — его ранам.
http://bllate.org/book/16103/1442945
