Если во дворе Се Юйцина царили мир и гармония, то в доме Лю Шуя атмосфера была совсем иной.
Лю Шуй в тревоге мерил шагами двор.
— Мама, что нам делать? Сегодня на улице все только и говорят, что Се Юйцин не просто пришел в себя, но и поправляется! Что же будет?!
Он вцепился в рукав матери, нервно теребя ткань.
— Замолчи! Чего раскудахтался?! — Ван Сю, которая только что с трудом уложила своего любимого младшенького, гневно сверкнула глазами и вырвала рукав. — Все знают, что этот Се Юйцин — человек несчастливый, с тяжелой судьбой. Отца с матерью в могилу свел, да и сам чуть не подох. То, что он по глупости в лесу потерялся — его личное невезение, ты-то тут при чем? Заруби себе на носу!
— Но мама, если он…
— Хватит. Я едва Нэна усыпила, не вздумай разбудить. — Она еще раз шикнула на сына, а потом шепотом добавила: — Завтра сама к ним загляну, разведаю. Вы же вместе в горы пошли? Вот и стой на своем: это Се Юйцин сам за вами увязался, сам дорогу перепутал и отстал. Кто тебя обвинит? Когда его искали, мы тоже помогали. С какой стати Лю Хуэй (бабушка Лю) будет на нас бочку катить?
Ван Сю продолжала укачивать на руках сына. Лю Нэну было уже лет семь-восемь, малый был не из легких, и руки женщины быстро затекли. Она переложила спящего ребенка Лю Шую, а сама принялась растирать ноющее предплечье. Лю Шуй принял брата, недовольно глянув на его спящую физиономию. Вся семья носилась с этим «драгоценным сокровищем», словно с писаной торбой — вон какой лоб вымахал, а его всё на руках укачивают.
— Но мама… я ведь специально завел его в ту глушь, да еще и толкнул… Если он бабушке пожалуется? Староста их семейство всегда опекал. А если Лю Шань узнает…
— Что?! Ты его еще и толкнул? — Ван Сю вздрогнула, её голос сорвался на крик, отчего Лю Нэн во сне недовольно завозился.
— Мама! Тсс! Тише, услышат же!
Ван Сю теперь и сама потеряла покой. Впрочем, она вовсе не считала, что её сын сделал что-то плохое; она лишь злилась, что он не довел дело до конца и позволил Се Юйцину вернуться живым.
— Он тебя видел?
— Нет, я толкнул его со спины, и он покатился в овраг. Вряд ли он понял, что это я. Кто же знал, что он такой живучий? Проболтался в яме два-три дня — и не замерз, и с голоду не помер, даже волки с кабанами его не сожрали, — Лю Шуй уже не так паниковал, теперь в его душе шевелилась лишь лютая досада: и надо же было этому «лекарственному горшку» выжить!
Ван Сю хлопнула в ладоши: — Вот и ладно. Видел он тебя или нет — стой на своем: дескать, потерял его из виду и больше не встречал. Если Се Юйцин начнет болтать лишнее, Лю Хуэй за него глотку перегрызет, это точно. Но ведь он цел и невредим, верно? Этот доходяга столько лекарств перепил, что у него, небось, галлюцинации начались. К тому же вы раньше дружили — мало кто поверит напраслине. Скажем, что он от слабости умом тронулся или нечисть его в лесу попутала.
После этих слов Лю Шуй заметно приободрился. Точно! Бабушка Лю сегодня даже сладости им принесла. Значит, Юйцин пока помалкивает. Да и со своей сломанной ногой он всё равно не доковыляет до другого конца деревни, чтобы пожаловаться Лю Шаню. Нужно будет самому почаще заглядывать к Шань-гэ, прикидываться несчастным и вкрадчиво намекать, что у Юйцина с головой не всё в порядке.
— Ладно, не бери в голову. Завтра утром соберу какой-нибудь гостинец и сама к ним схожу, разведаю обстановку.
Уложив Лю Нэна на кровать, Ван Сю усадила Лю Шуя рядом чистить кукурузу. Вспомнив о чем-то, она спросила: — Кстати, как у тебя успехи с Лю Шанем?
Лю Шань был любимым младшим сыном старосты и, скорее всего, следующим преемником на эту должность. Именно в него был тайно влюблен Лю Шуй.
Услышав этот вопрос, парень слегка покраснел: — Мама, я сегодня на огороде встретил Шань-гэ, когда он из школы возвращался. Он даже научил меня писать несколько иероглифов!
Ван Сю так и просияла. Лю Шань был одним из немногих грамотных людей в округе, а ученые люди — это всегда почет и достаток. Если Лю Шуй выйдет за него, вся их семья выбьется в люди! А когда подрастет младший Лю Нэн, зять пристроит его к учебе или поможет выхлопотать какую-нибудь мелкую чиновничью должность — вот оно, счастье!
Ван Сю отобрала у сына початок кукурузы: — Иди-иди! Раз учит тебя грамоте, значит, ты ему не безразличен. Нечего тут зерно тереть, иди лучше попрактикуйся в письме. В следующий раз встретишь Лю Шаня — будет о чем поговорить.
Румянец на лице Лю Шуя сошел, а улыбка потускнела. Он-то знал правду: Лю Шаню на него плевать. Если бы он не заметил, что Шань-гэ проявляет странную заботу о Се Юйцине, и не начал бы навязываться сам, вряд ли парень вообще удостоил бы его взглядом, не говоря уже об уроках письма.
«Опять этот Юйцин! Везде он! Как же этот дохляк умудрился не сдохнуть в лесу?! Теперь Шань-гэ узнает, что он нашелся, и будет жалеть его еще больше!» — Лю Шуй кипел от злости. Нужно было что-то предпринимать. Дав себе клятву, что ни за что не допустит союза Се Юйцина и Лю Шаня, он ушел в свою комнату. Мать права: нужно тренировать почерк, чтобы Шань-гэ почаще на него смотрел.
На следующее утро Ван Сю с корзинкой в руках отправилась к дому Се Юйцина. Еще издали сквозь бамбуковую изгородь она заприметила бабушку Лю и Юйцина, которые мирно грелись на солнышке.
— Ой, бабушка Лю! Юйцина вывели проветриться? — раздался резкий, визгливый голос, бесцеремонно нарушивший тишину двора.
Бабушка Лю подняла голову. Увидев Ван Сю, она вмиг посуровела. Юйцин с любопытством наблюдал за гостьей. В его памяти бабушка, хоть и была женщиной хваткой, всегда держалась дружелюбно и чинно, но сейчас её лицо словно превратилось в ледяную маску. Когда же он сам разглядел пришедшую, его взгляд тоже стал холодным.
Это была никто иная, как мать Лю Шуя — того самого парня, который заманил Юйцина в лес, а потом бросил. Бабушка Лю явно не собиралась приглашать Ван Сю в дом, а Юйцин тем более не собирался открывать рот.
Однако Ван Сю, будто не замечая их неприязни, сама толкнула калитку и вошла во двор.
— Какое счастье для Цинь-гэра! Глядите-ка, не успели спасти, а он уже на ногах! Вот уж воистину — великое везение. Как говорится, после большой беды жди большой удачи! — Ван Сю запричитала на всю округу. Она эффектно откинула красную тряпицу, прикрывавшую корзину, выставляя напоказ несколько яиц и сверток в промасленной бумаге — чтобы все прохожие видели, какой «щедрый» подарок она принесла.
По законам вежливости, «не бьют того, кто пришел с улыбкой». Бабушка Лю хоть и винила Лю Шуя в том, что тот втянул внука в авантюру с лесом, но она не знала, что Лю Шуй намеренно бросил его и толкнул. Поскольку Юйцин вернулся живым, а гостья рассыпалась в комплиментах, выставить её за дверь было бы верхом неблаговоспитанности.
— А, это мать Лю Шуя. Чего это ты в такую рань к нам пожаловала?
Ван Сю бесцеремонно уселась на каменную скамью и сама налила себе воды.
— Да вот, услышала, что Юйцину лучше, и сразу ноги в руки — проведать пришла. Ой, да вода-то сладкая! — Она пригубила напиток, и её глаза алчно блеснули. Ван Сю жадно осушила пол-миски и только тогда продолжила: — Правильно, Юйцину сейчас силы нужны. Вот и я принесла ему немного тростникового сахара!
Она достала крохотный сверток, размером с пол-ладони, и демонстративно показала его соседям через забор, прежде чем убрать обратно. Вид у неё был такой, будто она дарит по меньшей мере слиток золота. Допив воду, Ван Сю тут же наполнила чашку снова, пока чайник не опустел, и принялась прихлебывать маленькими глотками.
Бабушка Лю терпеть не могла эту мелочную бабу. В деревне Люцзя жили не бедно, и сахар не был такой уж запредельной роскошью. Даже их семья, несмотря на трудности, могла себе его позволить. Но манеры Ван Сю — жадность и хвастовство — создавали впечатление, будто она сахара в жизни не видела.
Бабушке Лю не понравились эти ужимки — выходило так, будто в их доме не знают правил приличия и жалеют чашку горячей воды для гостя. Благо в эти дни, пока Юйцин поправлялся, огонь в очаге почти не гас: чайник с горячей водой всегда был под рукой.
Бабушка молча ушла в дом и наполнила чайник до краев. Когда она вернулась, миска перед Ван-ши уже опустела. Бабуля лично подлила ей до краев: — Раз любишь горяченькое — пей на здоровье. Лекарь тоже говорит, что теплая вода целебна, а уж кипятка нам для соседей не жалко.
Юйцин уловил в словах бабушки скрытую иронию, и на его губах заиграла едва заметная улыбка. Ван-ши, чье лицо до этого сияло от самодовольства, поднесла миску к губам и обнаружила, что на этот раз в ней просто вода — без капли сладости. Улыбка на её лице померкла, а глаза, до этого зажмуренные от удовольствия, приоткрылись, явив миру колючий, расчетливый взгляд. Смотреть в эти глаза было неприятно.
— Бабушка Лю, я ведь к чему... — заговорила гостья. — То, что Цинь-гэр вернулся — это великое благо. Мой Шуй-гэр с вашим Цинь-гэром всегда были не разлей вода. Как только беда случилась, мой мальчик от тревоги есть-пить перестал. Вот, едва прослышал, что Цинь-гэру лучше, сразу погнал меня к вам с гостинцами.
Бабушка Лю была тертым калачом. Она прекрасно видела, что Лю Шуй раньше искал общения с внуком вовсе не из искренней дружбы. Пока Юйцин был не в себе, она пыталась вразумить его, но тот не слушал. Со временем она махнула рукой, просто стараясь приглядывать за ними обоими. Словам Ван-ши она не поверила ни на грош, но ради соседского мира лишь понимающе улыбнулась, не проронив ни слова.
Тут внезапно подал голос Юйцин: — А что же сам Шуй-гэр не зашел? Мы так давно не виделись, я уже и соскучиться успел. Почему он лично не проведал друга?
— Это... ну... — Ван-ши оторопело уставилась на парня. — Так это... младший брат его вцепился, не отпускает ни на шаг. Вот я за него и пришла.
— Вот оно как, — Юйцин картинно вздохнул с сожалением. — Что ж, тогда подожду, пока нога заживет, и сам к нему наведаюсь.
От этих слов Ван-ши стало не по себе. Ей почудилось, что Цинь-гэр как-то странно изменился. С трудом скрывая охватившую её тревогу, она выдавила: — Вот и славно! Да, заходи, молодым полезно общаться.
Юйцин лишь улыбнулся в ответ, не продолжая разговор. В конце концов бабушка Лю взяла инициативу на себя, перекинулась с соседкой парой дежурных фраз и выпроводила её со двора.
http://bllate.org/book/16103/1443404
