Готовый перевод Just the Right Voice / Голос, что был так нужен: Глава 111

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

– Ты серьёзно? Мэн Цэ.

Жун Сюнь спросил это тихо, почти шёпотом, и сам испугался собственного голоса. Рука с недоеденным вафельным рожком мелко дрожала, и зелёный шарик, подтаяв, готов был вот-вот сползти на мостовую.

Мэн Цэ не ответил сразу. Он перехватил у него рожок, откусил остатки матчи, прожевал, посмотрел на мокрые пальцы и вытер их салфеткой, которую Жун Сюнь так и не успел отдать. Только после этого поднял голову.

В свете жёлтых фонарей в переулке Уйисян его лицо казалось совсем юным и немного усталым. Усталость была хорошая, как после долгого марафона. Он сказал:

– Если бы я несерьёзно, я бы не стал целоваться с тобой в интернет-кафе.

– Но ты…

– Что «я»?

Жун Сюнь опустил глаза. В голове сразу выстроился ряд привычных возражений, которые он повторял себе годами: ты лучший в школе, а я толстый; ты нравишься всем, а я ни с кем не разговариваю; ты светишься, а я стою в тени. Он открыл рот, чтобы выложить всё это разом, но Мэн Цэ взял его за запястье и потянул вперёд.

– Пойдём. Я не люблю говорить о важном, пока у меня руки липкие. Идём к воде.

Они вышли из переулка к реке. Циньхуай в этот час была похожа на лист чёрного стекла, по которому кто-то рассыпал горсть красных и золотых огней. Под мостами скользили расписные лодки, и с них доносилась негромкая музыка, а вдоль набережной толпились лотки с жареными колбасками, сладкими клёцками и утиной кровью с вермишелью. В воздухе пахло дымом, сахаром и тёплой рекой.

Мэн Цэ вымыл руки в фонтанчике у входа в какой-то магазин, вытер их о джинсы и снова взял Жун Сюня за руку. Теперь он сжал её крепко и уверенно, по-хозяйски.

Жун Сюнь шёл рядом, чуть позади. Привычка. Он всегда занимал место с краю, чтобы никому не мешать, и только теперь заметил, что Мэн Цэ незаметно, шаг за шагом, подтягивает его поближе, к самой середине набережной.

– Ты сейчас думаешь, что мне это просто в голову взбрело, – сказал Мэн Цэ, не глядя на него. – Что я сдал последний экзамен, обезумел от счастья и схватил первого попавшегося.

Жун Сюнь вздрогнул. Именно так он и думал.

– Я вижу, как ты молчишь, – Мэн Цэ улыбнулся. – Ты молчишь очень громко.

– Я не…

– Нет, ты молчишь. Но это ничего. Я тебе расскажу, и ты поймёшь, что я не взбрело.

– Что?

– Не «взбрело». Тьфу, – Мэн Цэ рассмеялся над собой. – Короче, ты понял.

Жун Сюнь не удержался и тоже улыбнулся, украдкой, уголком губ. Мэн Цэ заметил и просиял, будто выиграл в лотерею.

Они остановились у каменного парапета. Внизу медленно проплыла лодка, и по воде побежали длинные тёмные круги. Мэн Цэ опёрся локтями о камень.

– В первый год, помнишь, у нас на втором этаже был общий коридор между корпусами? Там ещё окна на двор выходили.

– Помню.

– Ты каждый день в большую перемену стоял у третьего окна и смотрел вниз, на баскетбольную площадку. Один. Я думал: чего он там смотрит? Играть не играет, но каждый день стоит и смотрит. А потом заметил, что смотришь ты не на игру, а на кошку.

Жун Сюнь замер.

– На рыжую кошку, которая спала под скамейкой. Ты ей иногда крошки с булочки кидал. Бросал сверху, а она не просыпалась. Ты ждал, когда проснётся, и стоял до звонка.

– Это… – у Жун Сюня пересохло в горле. – Ты видел.

– Видел. Мне тогда стало смешно, а потом почему-то тепло. Знаешь, как бывает: смотришь на человека, а в тебе что-то тихонько оттаивает. Я подумал: наверное, он очень добрый, этот парень. Только не умеет это показывать.

Жун Сюнь уткнулся взглядом в собственные кроссовки. Он помнил кошку. Помнил, что даже в третьем классе средней школы кормил дворовых котов. Но он и представить не мог, что кто-то смотрел на него в тот момент.

– А потом? – голос у него сел.

– А потом я стал замечать тебя везде. Как ты в столовой берёшь только половину порции, а вторую половину оставляешь, потому что стесняешься подойти ещё раз. Как ты на физкультуре последним сдаёшь норматив и никогда не жалуешься. Как ты у нас на пробнике по химии написал в чужом бланке фамилию правильно, когда учитель перепутал. Помнишь? Ты тихо подошёл и сказал ему.

– Я не…

– Тихо-тихо, но ты сказал.

Мэн Цэ повернулся и посмотрел ему прямо в глаза.

– Я не из тех, кто влюбляется за один вечер, Жун Сюнь. Я из тех, кто три года смотрит, думает, пытается придумать повод, и каждый раз что-то мешает. То у тебя вид такой, будто к тебе нельзя подходить. То я сам трушу. Ты вообще знаешь, сколько раз я ходил мимо вашего класса? У меня завуч однажды спросил, не заблудился ли я.

– Ты… трусил? – Жун Сюнь не поверил своим ушам. – Ты?

– Да ещё как, – Мэн Цэ скорчил комичную гримасу. – Я чемпион по трусости в области любви. Просто в экзаменах это не заметно.

Жун Сюнь рассмеялся. Не засмеяться было невозможно: этот светлый, золотой мальчик из учебников, оказывается, три года бродил под дверями его класса. Смех получился неловкий, с всхлипом, и Жун Сюнь торопливо отвернулся и прикрыл рот ладонью.

– Эй, – Мэн Цэ дотронулся до его локтя. – Ты чего?

– Ничего. Просто… – он помолчал и выдавил: – Я думал, что для тебя я вообще не существую.

– Ты существуешь, – твёрдо сказал Мэн Цэ. – Ты у меня в голове занимал столько места, что на английские времена почти не оставалось. Хорошо хоть я всё равно сдал.

– Шестьсот?

– Посмотрим, – Мэн Цэ подмигнул. – Но если что, пойдём вместе на рынок торговать утиной кровью. Кстати, хочешь утиной крови?

Жун Сюнь опешил от такого перехода и покачал головой.

– А я хочу. Идём.

Они сели за низкий столик у лотка, и хозяйка, тётушка с повязанным на голове платком, поставила перед ними две огромные миски с дымящимся бульоном. Мэн Цэ достал из пластиковой коробочки палочки, разломил, потёр одну о другую, чтобы не было заноз, и протянул Жун Сюню.

– Ешь. Горячее.

– Я… не хочу.

– Хочешь, – спокойно возразил Мэн Цэ. – Просто боишься, что я увижу, как много ты ешь. Не бойся. Я увижу, как ты ешь, и мне будет приятно.

Жун Сюнь замер с палочками в руке.

Он давно ни с кем не ел вместе нормально. Дома родители были вечно заняты, и он питался один, у холодильника, быстро, чтобы никто не застал. В школе он съедал половину порции, а остальное оставлял, потому что на полную тарелку всегда кто-нибудь смотрел. Сам он этого почти не замечал, но оказывается, замечал Мэн Цэ.

Бульон оказался душистым и острым от белого перца. Он съел сначала вермишель, потом кусочек тофу, потом пару ломтиков утиной крови, потом выпил половину бульона, и вдруг понял, что ест с удовольствием, не оглядываясь по сторонам.

Мэн Цэ сидел напротив и подпирал щёку рукой. Он не ел, он смотрел.

– Ты чего не ешь?

– Мне нравится смотреть.

– Остынет.

– Пусть остывает.

– Мэн Цэ.

– Что?

– Ешь.

Мэн Цэ послушно взял палочки, и уголки его губ ещё долго не опускались.

Потом они бродили по Фуцзыму, покупали сахарные фигурки, и Мэн Цэ уговорил Жун Сюня купить фонарик в виде зайца, потому что «тебе пойдёт». Жун Сюнь сперва отнекивался, но фонарик вышел таким нелепым и милым, с длинными ушами и нарисованными розовыми щёчками, что отказаться оказалось выше его сил. Он нёс его в руке, как мальчишка, и думал, что если сейчас кто-то из одноклассников встретит его в таком виде, то он не умрёт от стыда. Может, чуть-чуть покраснеет.

У входа в храм Конфуция на площади собралась толпа. Кто-то фотографировал огни, кто-то стрелял из игрушечных луков по воздушным шарикам. Мэн Цэ дёрнул его за рукав:

– Хочу стрелять.

– Ты же не попадёшь.

– Я стреляю лучше, чем ты думаешь.

Он не попал. Ни разу. Десять стрел ушли в пустоту, и хозяин лавки смеялся, пока Мэн Цэ торжественно клялся, что лук кривой. Жун Сюнь, у которого в детстве дядя из деревни научил обращаться со всякой самодельной снастью, взял лук, прищурился и одной стрелой подбил маленький жёлтый шарик в углу.

– Вау, – сказал Мэн Цэ совершенно искренне.

Хозяин вручил Жун Сюню приз: плюшевую утку размером с кулак, с вышитым на пузе иероглифом «удача». Жун Сюнь, не думая, протянул её Мэн Цэ.

– Тебе.

Мэн Цэ взял утку обеими руками, как драгоценность, прижал её к груди и уставился на Жун Сюня.

– Ты мне подарил, – сказал он.

– Ну… да.

– Первый подарок. Мы начали встречаться пять часов назад, и ты уже сделал мне подарок.

– Это же просто утка.

– Не «просто». Это улика, – Мэн Цэ посмотрел на неё с обожанием. – Теперь, если ты захочешь сказать, что всё было сном, я предъявлю эту утку в суд.

Жун Сюнь не смог ничего ответить. Горло сжалось, глаза неприятно защипало, и он быстро отвернулся, сделав вид, что рассматривает фонари.

Ему давно никто не говорил таких слов. Вернее, никогда. И от этого он не знал, куда деть руки.

Часов в одиннадцать, когда толпа стала редеть, а шум на набережной приутих, они дошли до пешеходного мостика, перекинутого через узкую протоку. Здесь было почти пусто. Далёкие фонари красили воду в медовый цвет. Мэн Цэ положил утку на перила и повернулся к Жун Сюню.

– Знаешь, о чём я думал, когда сдавал последний экзамен?

– О чём?

– Что я хочу сделать хотя бы одну вещь так, как мне хочется, а не как надо. Всё лето, всю осень, всю зиму, всю весну я делал то, что надо: решал, учил, повторял. А потом сдал последний лист, вышел и подумал: если я сейчас не найду его, я себе этого никогда не прощу.

– Меня?

– Тебя. Я пошёл искать. Нашёл в интернет-кафе, – Мэн Цэ хмыкнул. – Мне повезло. Ты мог уехать домой.

– Я не знал, куда идти, – честно признался Жун Сюнь.

– Вот видишь. Значит, судьба.

Он замолчал на секунду, подбирая слова, и вдруг сказал очень просто:

– Говорят, когда поступаешь в университет и уезжаешь из родного города, начинаешь скучать по нему. По улицам, по запахам, по этим дурацким платанам, которые осенью роняют пух мне на нос. А я подумал: если я уеду, я буду скучать не по городу. Я буду скучать по тебе.

Жун Сюнь вздрогнул.

– Ты, – Мэн Цэ взял его руки в свои, – мой Нанкин. Понимаешь? Куда бы я ни уехал, возвращаться я буду к тебе.

Фонарик-заяц качнулся в пальцах Жун Сюня. Свет от свечки внутри дрожал, рисуя на мостике маленькое тёплое пятно.

Он хотел сказать: «Не говори так». Хотел сказать: «Я не стою такого сравнения». Хотел сказать: «Подумай ещё, пока не поздно». Но слова все слиплись в горле, как мокрая бумага, и вместо них вышло только:

– Хорошо.

Мэн Цэ моргнул.

– «Хорошо»?

– Я… согласен. Быть твоим Нанкином.

Мэн Цэ несколько секунд смотрел на него, а потом тихо рассмеялся и прижался лбом к его плечу.

– Господи, ты невозможный, – пробормотал он в рубашку. – Ты самый невозможный человек на свете. Я сейчас умру от счастья.

– Не надо умирать, – испугался Жун Сюнь.

– Тогда обними меня.

Жун Сюнь поднял руки. Замешкался. Сделал глубокий вдох и обнял его: сперва неловко, одной рукой, потом обеими, осторожно, словно держал в ладонях птенца. Мэн Цэ был тёплый, тонкий, пах мятной жвачкой и лёгким дымком от уличных жаровен. Сердце у него стучало быстро-быстро, и Жун Сюнь чувствовал этот стук через ткань. Удивительно: у него тоже.

Ночью Мэн Цэ упрямо поехал его провожать. Они вдвоём втиснулись в последний вагон метро, почти пустой, и сидели рядом, плечом к плечу. Мэн Цэ положил голову ему на плечо и, кажется, на пару остановок задремал. Жун Сюнь не двигался, боясь потревожить. Он смотрел на отражение в тёмном стекле: широкоплечий парень в клетчатой рубашке и тонкий мальчик, прислонившийся к нему, с плюшевой уткой на коленях. Картинка казалась чужой. Но очень красивой.

У подъезда горел одинокий фонарь, и в нём вились мотыльки. Мэн Цэ потёр глаза.

– Дальше не пойду, а то не отпущу.

– Угу.

– Позвони, как зайдёшь.

– Хорошо.

– И завтра я тебя найду. Утром. Я не знаю, во сколько, но найду. Ты не пропадай.

– Не пропаду.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Мэн Цэ привстал на цыпочки и быстро чмокнул его в щёку. Потом, не удержавшись, ещё раз. Потом они оба засмеялись, и Мэн Цэ ушёл, оглядываясь и размахивая уткой над головой, как знаменем.

Жун Сюнь стоял у подъезда, пока тот не скрылся за поворотом.

Квартира встретила его тишиной.

Родители, как всегда, были на работе: мать ночевала в лаборатории, отец оставил на столе записку «Будем поздно, поешь». Жун Сюнь разулся, повесил кепку и поставил фонарик-зайца на полку, где раньше стоял только глобус. Заяц смотрел розовыми щёчками на тёмную комнату и выглядел неуместно, как весенний цветок на зимнем снегу.

Он позвонил Мэн Цэ. Тот ответил на втором гудке:

– Дошёл?

– Дошёл.

– Хорошо. Я тоже. Мама спит, так что я шёпотом. Хочу сказать, что ты лучший. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

– Ещё. Скажи что-нибудь.

– Что?

– Что угодно. Хочу слышать твой голос.

Жун Сюнь помолчал, потом сказал:

– Сегодня… был самый счастливый день в моей жизни.

В трубке стало тихо, а потом Мэн Цэ прошептал, и по голосу было слышно, что он улыбается:

– Будет ещё лучше. Вот увидишь.

Они сбросили вызов. Жун Сюнь постоял посреди комнаты, не зажигая света.

Потом сел за стол.

В нижнем ящике, под стопкой старых тетрадей по математике, лежал дневник в тёмно-синей обложке с потёртыми уголками. Три года он носил его в рюкзаке, прятал под учебниками, никому не показывал. Он достал его и положил на стол.

Страницы шуршали. Он листал и читал, и ему становилось то жарко, то холодно.

«Первое сентября. Сегодня в туалете увидел мальчика, который мыл руки. Его ждали друзья. Хочу быть таким же».

«Октябрь. Он выиграл школьную олимпиаду. Все хлопали. Я хлопал тоже, только тихо, чтобы не услышали».

«Ноябрь. Сегодня он взглянул в мою сторону. Наверное, случайно».

«Март. Мне кажется, я не должен так много о нём думать. Это несправедливо по отношению к нему. Он даже не знает, что я есть».

«Июнь, второй год. Он поправил очки и засмеялся над чьей-то шуткой. Смех у него как звонок в пустой квартире. Громкий, неожиданный и очень нужный».

«Декабрь, третий год. До выпуска полгода. Я решил, что не буду ничего делать. Пусть просто будет. Так хотя бы никому не будет плохо».

Он читал и читал, и перед глазами всё расплывалось.

Кошка, подумал он. Как он вообще заметил про кошку? Там ведь не было ничего такого. Я просто стоял.

Но Мэн Цэ видел.

Жун Сюнь взял ручку. Рука немного дрожала. Он открыл чистую страницу, вывел дату и долго сидел, не зная, что писать. Потом написал:

«Сегодня он сказал, что я его Нанкин».

Остановился. Перечитал. Подчеркнул слово «его».

Ниже приписал:

«Не верю. Но очень хочу поверить».

Он положил ручку и посмотрел на свои руки. Широкие ладони, пухлые пальцы. Ладони, которые Мэн Цэ называл «мягкими» и «уютными». Он повертел их под лампой, будто видел впервые.

Что, если это сон? Что, если завтра Мэн Цэ проснётся и поймёт, что вчера было просто усталостью после экзаменов, что он спутал ласку с влюблённостью? Что тогда?

Тогда будет больно. Но он выдержит. Потому что у него останется этот вечер: фонарик, утка, горячий бульон, смех на мосту. Этого уже не отнять.

Он выдохнул, закрыл дневник, но не убрал в ящик, а оставил на столе, рядом с лампой. Впервые за три года ему не хотелось его прятать.

Телефон на столе коротко загудел. На экране светилось сообщение:

«Уже скучаю. Утка спит у меня на подушке. Завтра увидимся? Спокойной ночи, мой Нанкин».

Жун Сюнь прочитал и перечитал, потом уткнулся лбом в сложенные руки и долго сидел так, не двигаясь. Плечи его мелко подрагивали, но он не издал ни звука.

Он написал: «Увидимся. Спокойной ночи».

Он хотел добавить ещё что-нибудь, мягкое, смелое, что-нибудь, что говорят в таких случаях влюблённые. Долго подбирал слова. В итоге стёр всё и оставил только это.

Потом выключил лампу и лёг на кровать, не раздеваясь. За окном шумели платаны. Где-то далеко, у реки, всё ещё горели огни, и ему казалось, что он слышит их негромкое мерцание. В груди стало просторно и непривычно легко, как будто с неё сняли тяжёлую каменную плиту, которая лежала там всю жизнь.

Рядом, на тумбочке, лежал телефон, и каждые несколько минут Жун Сюнь проверял, не пришло ли ещё что-нибудь.

Нет, не пришло. Мэн Цэ, наверное, уже заснул.

И всё равно он улыбался в темноту, глупо и счастливо, как ребёнок, которому пообещали на завтра праздник.

Только где-то на самом краю сознания, там, где живут старые привычки, шевельнулась тихая, холодная мысль: «Это ненадолго».

Он накрыл голову подушкой, чтобы не слышать её.

Пусть хотя бы эту ночь.

http://bllate.org/book/16125/5414529

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода