Готовый перевод I, who had become the control group, made a comeback / Я, будучи контрольной группой, восстал [💗]✅: Глава 19

За ужином Лу Цзин специально спросил у Лу Эра:

— Отец, в последнее время в посёлке не происходит ничего необычного?

Лу Эр задумался, нахмурился и ответил:

— А что, с чего это ты спрашиваешь? Это тебе наставник Янь что-то сказал?

— Наставник Шэн велел мне быть осторожнее.

Лу Эр отложил палочки для еды, на его смуглом лице застыло беспокойство:

— На днях дворцовые люди забрали три чайные плантации, причем самые крупные в нашем посёлке. На словах — забрали, а по сути — попросту отняли. Те богатеи, что жили припеваючи благодаря этим плантациям, в одночасье лишились всего. Работников, что трудились там раньше, тоже всех вышвырнули. Эти дни шум стоит.

Лу Эр вздохнул:

— Да только что толку в этом шуме? Что мы, простой народ, можем поделать с властями?

Госпожа Цзян тоже отложила палочки:

— На днях ты говорил, что на бамбуковой плантации работы скоро не будет, и собирался идти на чайную. Думаю, сейчас туда лучше не соваться. Иди на персиковую, им сейчас работники нужнее всего.

Лу Эр покачал головой:

— Не выйдет. Работники с чайных плантаций все туда уже подались.

Каждый год местные жители по очереди работали на трех основных типах плантаций, жизнь текла размеренно, к такому укладу привыкали десятилетиями. И вот в этом году двор устроил такой переполох, что все пошло прахом.

Лу Цзин задумался и замолчал.

В этом мире власть и есть закон, и есть само Небо для простого люда. Какая-нибудь политика, которую император с чиновниками, возможно, придумали сгоряча, ложится на плечи народа неподъемной горой.

Как говорится: «И в расцвете — горе народное, и в гибели — горе народное».

(п/п «И в расцвете — горе народное, и в гибели — горе народное» — перефразированная строка из стихотворения «В темницах» (山坡羊·潼关怀古) китайского поэта и драматурга Чжан Янхао (1270–1329). Оригинальная строка звучит как: «兴，百姓苦；亡，百姓苦» («Расцвет — страдания народа, гибель — страдания народа»). Это крылатое выражение (чэнъюй), выражающее мысль о том, что простой народ страдает при любой власти и в любые времена — и в эпохи расцвета династий, когда его обременяют налогами и трудами на строительстве, и в эпохи упадка, когда его уничтожают войны и смуты.)

Раньше в исторических книгах то и дело попадались слова вроде «погибли десятки тысяч» или «бесчисленные потери», и тогда это вызывало лишь сожаление. Но сейчас, оказавшись внутри этих событий, глядя на живые лица вокруг себя, Лу Цзин просто не мог относиться к этому со спокойствием.

***

— Ваше Высочество, все выяснено. — Гуань Шэн говорил торжественно. — План с захватом чайных плантаций у народа действительно предложил Гао Ци. Торговая управа заключила сделку с Тяньчжу, им нужно огромное количество чая. Гао Ци таким образом пытается спасти Ло Чэнпина.

(п/п Торговая управа (市舶司) — в оригинале «Шибо сы». Исторический институт, аналог морской таможни и управления внешней торговлей, существовавший в Китае при разных династиях. Ведал торговыми судами, пошлинами и контролем за экспортом/импортом.

Тяньчжу (天竺) — историческое китайское название Индии и прилегающих регионов Южной Азии, часто использовавшееся в древних и средневековых текстах. )

— Сейчас Ань-ван и Юй-ван стали на сторону противников Гао Ци, в Высших Палатах, надо думать, полная неразбериха. Ему как никогда нужен Ло Чэнпин.

(п/п Ань-ван и Юй-ван (安王, 誉王) — титулы князей (или императорских сыновей) первого ранга. Окончание «-ван» указывает на высокий статус, сравнимый с великим князем или королем в европейском контексте. В данном романе они, вероятно, являются братьями императора или его сыновьями и участвуют в придворной борьбе.

Высшие Палаты (朝堂) — буквально «зал утренних приемов»; в переносном смысле — центральное правительство, императорский двор, высший эшелон власти.)

Тут Гуань Шэн усмехнулся:

— Есть и забавное. Мы тихо-мирно повыдергали немало его приближенных, так что он теперь то на Ань-вана думает, то на Юй-вана. С утра до вечера мается подозрениями, совсем извелся — и волосы, и борода седые стали.

Цинь Чуань, однако, не улыбнулся:

— Если бы он в прошлые дни послушно сдал Ло Чэнпина, может, и пожил бы еще немного. Но слишком уж он жаден.

Гуань Шэн с холодной ноткой в голосе добавил:

— То, что он затеял сейчас — его последний отчаянный выпад. Да только это не более чем предсмертные судороги.

— А Гуань Су? Еще не вернулся?

Едва прозвучали эти слова, как Гуань Су, только что подошедший к двери, громко отозвался:

— Ваше Высочество, я здесь.

— Входи.

— Слушаюсь.

Гуань Су принес письмо от Сун Гаолана. В нем докладывалось о больших и малых событиях в столице за последнее время. Цинь Чуань быстро пробежал глазами и отложил в сторону.

— Как там Цинь Мао?

— Докладываю Вашему Высочеству: из-за работ на реке Цанся, Юй-вану пришлось поступиться гордостью и самому ехать к Гао Ци просить денег, да получил отказ. Делать нечего — Юй-ван пустил в ход свои личные запасы, потерял немалую сумму. Теперь у них, можно сказать, пробежала кошка.

Цинь Чуань хмыкнул с пренебрежением:

— Гао Ци не то чтобы не хотел дать ему денег, просто взять их было неоткуда. Но Цинь Мао, конечно же, не поверит.

Гуань Су:

— Именно так.

Цинь Чуань:

— Список ему отправили?

Он говорил о списке имущества Ло Чэнпина.

Гуань Су кивнул:

— Отправили. Когда я возвращался, Юй-ван как раз совещался об этом списке со своими советниками.

Не дожидаясь вопроса Цинь Чуаня, Гуань Су продолжил:

— И господину Суну тоже отправили.

Услышав это, Гуань Шэн не сдержал усмешки. Иногда ему хотелось втайне признать, что его господин бывает чертовски хитер.

Отправить список Юй-вану, но, чтобы тот ничего не утаил, продублировать его и для Ань-вана. Это все равно что поставить перед человеком огромную миску с «бо бо цзи» и куриными лапками в кисло-остром соусе, дать понюхать, а есть не позволить. При одной мысли об этой картине у Гуань Шэна слюнки потекли.

Бедняга Юй-ван — интересно, его не стошнит кровью?

Что касалось событий с чайными плантациями, Гуань Су выяснил все более детально:

— Вообще-то Цай Лэсюань кое-какие деньги выкроил. Да только Гао Ци их все забраковал, заявив, что, мол, в решающий момент народ может немного и потерпеть, а когда государство Великая Лян преодолеет эти трудности, награда будет вдвое больше. И такой вздор император тоже одобрил.

Цинь Чуань холодно усмехнулся:

— Так всегда и бывает. Лишь бы кто-то делал за него дела, не мешая ему ночи напролет кутить по цветочным кварталам.

(п/п Кутить по цветочным кварталам (眠花宿柳) — устойчивое выражение (чэнъюй). Буквально: «ночевать среди цветов и ив». Цветы и ивы в классической китайской поэзии и культуре — традиционная метафора публичных женщин, куртизанок. Фраза означает вести разгульную жизнь, посещать увеселительные заведения, проводить время с женщинами легкого поведения.)

Тут Гуань Су запнулся:

— Ваше Высочество...

— Что?

— Говорят, император подхватил какую-то болезнь.

Цинь Чуань помолчал, потом с горечью в голосе произнес:

— Когда-то мать-императрица застала его за его «утехами» и с тех пор впала в немилость. А в последние годы она не раз пыталась уговорить его... Интересно, что она теперь чувствует?

Гуань Су тихо ответил:

— Должно быть, и скорбь, и ненависть одновременно.

Цинь Чуань вздохнул, но тут же посерьезнел:

— Передай весточку Сун Гаолану. Пусть действует немедленно.

Гуань Шэн и Гуань Су быстро выпрямились:

— Слушаемся!

***

С тех пор как у Лу Цзиня появился лед, его меню сразу расширилось. Помимо уже продававшегося арбуза со льдом, он настоял немного персикового вина.

Кстати, за это вино надо благодарить Гуань Шэна.

В прошлый раз, когда тот приезжал за кисло-острыми куриными лапками, он невзначай посетовал, что в особняке в последнее время столько персиков, что он уже объелся.

Лу Цзин тогда просто так и сказал: можно же настоять на персиках вино.

У Гуань Шэна от этих слов глаза загорелись. Он взмолился, чтобы Лу Цзин приготовил немного, и сам вызвался помочь с ингредиентами.

Стал бы Лу Цзин с ним церемониться? Не думая, он тут же запросил кучу леденцового сахара.

Неизвестно, как Гуань Шэну это удалось, но на следующий же день он приволок Лу Цзиню большую банку, а заодно притащил несколько корзин свежих персиков.

Лу Цзин три дня провозился, пока не переделал все персики.

Как раз неделя прошла — можно и попробовать, что получилось.

В эти дни покупателей «бо бо цзи» заметно поубавилось, да и лица у всех были уже не такие беззаботные и довольные, как раньше.

К счастью, Лу Цзин нарочно сократил объем готовки. К тому же добрая молва о нем уже разошлась, так что даже на одних постоянных клиентах он распродавал почти все.

Мясник с женой как раз были из числа завсегдатаев.

— Жара — сил нет, — мясник, вытирая пот подолом рубахи, подошел с большой миской. — Кабы не твои «бо бо цзи» да лапки эти, я бы и есть не хотел.

— Дядя, — окликнул его Лу Цзин, — у меня сегодня персиковое вино появилось, немного. Не желаете попробовать?

Едва мясник услышал слово «персик», он замотал головой так, будто хотел ее оторвать:

— Нет-нет, куда уж! Эти дни дома их столько переели, что от одного слова уже подташнивает.

Как раз наступил сезон персиков — цены низкие, урожай богатый. Часть, конечно, шла в лекарственные сборы, но основная масса, само собой, оседала в домах простых людей.

Кто побогаче, как семья мясника, таскали домой корзинами. Те, кто жил скромнее, брали персики не очень хорошие, но тоже побольше. А уж самые неимущие — те шли с корзинами прямо в персиковые сады и набирали побитые плоды, которых под деревьями валялось немало.

Так что персиков ни у кого недостатка не было.

— Да не персик, а вино, — пояснил Лу Цзин. — Вино, на персиках настоянное.

Глаза у мясника загорелись:

— Вино? А разве из персиков вино делают?

— А то как же.

Лу Цзин не стал мелочиться — налил ему прямо маленькую чашку.

Сладковатый, свежий аромат персика, смешанный с благородным запахом вина, — от такого букета просто дух захватывало. А поскольку Лу Цзин его еще и охладил, в такую жару устоять не смог бы никто.

А уж мясник, любитель выпить, — и подавно.

— Дай-ка попробую.

Он опрокинул чашку одним махом.

— Ну как?

Мясник причмокнул, смакуя оставшиеся на губах фруктовые и винные нотки, и в глазах у него медленно проступило изумление.

— А ничего, вкусная штука, — вынес он свой обычный бесхитростный вердикт.

Лу Цзин улыбнулся:

— Тогда неси кувшин, я тебе отолью.

— Да ты что, — запротестовал тот. — Ты цену назови.

С семьей мясника у Лу Цзиня сложились особенно теплые отношения. Они постоянно друг друга выручали — один другому то в торговле поможет, то добавит немного, а то и просто угостят чем-нибудь, дело обычное.

Но мясник настоял на своем, и Лу Цзиню пришлось взять деньги, после чего он наполнил ему целый кувшин до краев.

Жена мясника проснулась после обеда и еще с закрытыми глазами уловила носом какой-то необычный, особенный винный дух.

Тут же она вскипела от гнева. Муженек у нее был тот еще любитель приложиться к рюмке, вечно норовил пропустить стаканчик-другой и в праздник и в будни. Но вино — не дешевка, даже при их достатке так шиковать не напасешься.

Еле-еле дождались они жары, когда у мужа поубавилось охоты к выпивке, и надо же — только зазевайся, этот прохвост опять тайком наливается!

Жена мясника, не долго думая, схватила колотушку для белья и с грозным видом вылетела во двор.

Мясник среагировал мгновенно — инстинктивно дернулся, чтобы спрятать чашку, и только потом сообразил: так ведь сегодняшнее-то вино от Цзин-гэра подарок! Чего ему прятаться?

Но объясниться он не успел — колотушка уже безжалостно приложилась ему по спине.

— Опять пьешь! — завопила она. — Еле-еле от жары отвыкать начал, и снова за свое? Ну погоди у меня, я тебя сегодня проучу!

Мясник взвыл и, несмотря на свою грузную фигуру, удивительно ловко увернулся от второго удара.

— Жена, да ты послушай! Это вино...

Жена гоняла его по всему дому.

— А что вино? Ты еще и целый кувшин купил?! Я с тобой сейчас разберусь!

Мяснику ничего не оставалось, кроме как перехватить ее руку с колотушкой:

— Жена, да выслушай ты меня!

Та аж покраснела от злости:

— Говори быстро, сколько денег отдал?

— Двадцать монет.

— Врешь!

Мясник: "…"

Он утер лицо рукой и жалобно протянул:

— Честное слово, у Цзин-гэра купил.

Жена опешила:

— А?

— Точно тебе говорю. Не веришь — сама сходи, посмотри.

Она подошла к двери, выглянула наружу и действительно увидела, как Лу Цзин наливает кому-то вино.

— И правда. Но он что, всего за двадцать монет тебе такой кувшин отдал? И как тебе только не совестно брать?

— Это ж вино из персиков, у него и затраты ниже, чем на другое. Да и сам Цзин-гэр сказал: продавать его долго не получится, он на нем особо и не рассчитывает заработать.

— Это он тебя успокаивает. Стал бы он зря стараться, если бы не думал о выгоде. Завтра же добавим ему мяса побольше, чтоб не остался внакладе.

— Ладно, как скажешь.

Порешив на этом, они уселись рядком у окошка на маленьких скамеечках, поставили вино и принялись смаковать.

Фруктовое вино, которое делал Лу Цзин, было легким, мягким и необыкновенно освежающим. А в сочетании с этим тонким ароматом — просто идеальное спасение от летнего зноя.

Жена мясника сделала всего один глоток и влюбилась в него с первого раза.

А потом пошло: стопка за стопкой, и остановиться уже не могла.

Муж только косился, боясь и слова сказать. Но как только женино внимание ослабевало, он проворно наливал себе стопку, одним глотком осушал ее и снова делал вид, что ничего не было.

Жена покосилась на него с усмешкой, но решила сделать вид, что не замечает, — и не стала выдавать.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/16127/1505468