Выплакавшись, Чжун Цин заснул, прижимая к себе черный ящик.
Системе давно было что сказать, и вот, наконец, представился случай: 【Сотрудник, почему тебе не нравится, когда тебя называют А-Цин?】
Чжун Цин: 【А тебе бы понравилось, если бы я называл тебя Системка? Или Системушка?】
Система: 【Немного тошнотворно.】
Чжун Цин: 【Вот именно.】
【Тогда как мне выражать свою близость и расположение к тебе?】
【Как угодно, только не называй мое имя так слащаво.】
Система задумалась: 【Тогда буду звать тебя Кочерыжкой? Или Капусткой?】
Чжун Цин: 【...Как тебе будет угодно.】
Получив благословение из предсмертных слов Янь Цзи, тело Чжун Цина наконец перестало увядать. Спустя еще несколько дней его дух окреп, и у него наконец появилось желание получше рассмотреть комнату, в которой он находился. Каждая из этих изящных вещиц составляла ему компанию на протяжении нескольких месяцев, но сейчас они казались незнакомыми, будто он видел их впервые.
Шторы с бахромой в клетку были задернуты не до конца — намеренно оставленная щель позволяла солнечному свету прокрадываться внутрь, оставляя узкие яркие «следы» на полу. На тумбочке у кровати стоял планетарий, стрелка-указатель которого замерла на какой-то безымянной маленькой системе. На полке над ним выстроился ряд мягких игрушек, каждая из которых была по-своему очаровательна. На противоположной стене висел пазл, в котором хитроумно не хватало нескольких кусочков — при взгляде на него так и подмывало подойти и восполнить пробел. Перья деревянной птички на музыкальной шкатулке были разноцветными, на щеках красовались два больших пятна оранжевых румян, а на крыльях были наклеены две записки с надписью: «Так хочется танцевать».
Всё вокруг было пропитано домашним уютом. Чтобы обустроить эту комнату, Андре, вероятно, исчерпал весь запас романтики, на который был способен.
Чжун Цин улыбнулся, его взгляд упал на черный ящик у изголовья. На самом деле этот ящик не был первым случаем, когда Андре пошел ему на уступки; первым были заросли роз за окном на балконе.
Феромоны Янь Цзи пахли розой, и Чжун Цин, имитируя глубокую скорбь, естественно, тоже «любил» розы. Когда Андре впервые не знал, что делать с его слезами, он принес саженец розы, надеясь убедить его воспрянуть духом. Должно быть, он очень ненавидел запах феромонов Янь Цзи, потому что принес не красный «Эдем», похожий на аромат покойного маршала, а чисто-белую розу сорта «Сноу Маунтин».
К сожалению, Чжун Цин полностью проигнорировал его белую розу и не пролил ни капли воды, пока саженец едва не засох. В итоге Андре сам вынес его на балкон и посадил. Его познания в садоводстве оставляли желать лучшего, и бутонов на кусте было прискорбно мало, но сейчас одна роза, следуя за беспорядочно растущими плетями, заглянула в просвет штор. Края ее белых лепестков, подсвеченные солнцем, стали почти прозрачно-золотистыми, словно спичка, зажегшая застывшую атмосферу комнаты.
И тогда всё вокруг ожило. Пылинки заплясали в полоске света под шторой; кончики пальцев легко крутанули планетарий, и мириады звезд, подобные туманностям, стремительно пронеслись мимо; игрушки одна за другой начали пищать, пазл обрел последний недостающий кусочек, и — запела, затанцевала птичка, когда завели пружину шкатулки.
Чжун Цин поставил шкатулку, встал с кровати и направился к выходу. В гостиной никого не было, входная дверь была приоткрыта. Когда он подошел к прихожей, дверь распахнулась снаружи. В вошедшем человеке, перепачканном землей и с садовым инструментом в руках, Чжун Цин внезапно встретил взгляд и улыбку.
Всё было точь-в-точь как при их первой встрече в том доме с розами спустя много лет после выпуска из военной академии. Чжун Цин подошел к нему и протянул влажную салфетку.
— Не хотите ли вытереться?
Его голос был немного охрипшим, но всё таким же нежным и приятным. Андре взял салфетку, но забыл ею воспользоваться. Его сердце колотилось так громко и неистово, что это уже мешало ему слышать. Он сжимал пальцами влажную землю — она была скользкой, словно куски плоти его собственного сердца. Он постепенно сжал кулак, будто это могло унять то, что бушевало в его груди.
Чжун Цин прошел мимо него к выходу. Снаружи ярко светило солнце, отбрасывая у двери четкую границу света и тени. Он на мгновение задержался на этом стыке, а затем сделал шаг вперед. Тело, долгое время находившееся взаперти, отвыкло от столь сильного света; он слегка повернул голову, уклоняясь, и, дождавшись, пока глаза привыкнут, посмотрел вперед.
Спустя полгода здесь всё преобразилось. В углах были выложены клумбы, газон уже прижился. Разнообразные растения разрослись хаотично и буйно, выглядя так, будто они не прочь подраться с соседями.
— В садоводстве у вас действительно нет таланта, — негромко произнес Чжун Цин, вслушиваясь в шаги за спиной.
— Ты можешь меня научить.
— Я научу вас. Но сейчас вам придется меня отпустить, маршал Андре.
Андре разжал руки. Низкий голос с теплым дыханием прозвучал у самого уха Чжун Цина:
— Прости. Я просто очень рад.
Чжун Цин ничего не добавил. Он сделал шаг вперед, увеличивая дистанцию. В саду кое-где были посажены неокрепшие деревца, а в стороне лежала куча саженцев с прискорбно редкой листвой — они выглядели истощенными. В углу была свалена груда кирпичей, а неподалеку известью был начерчен контур — видимо, вдоль него планировалось выложить клумбу.
— Маршал уверен, что хочет выложить здесь клумбу и посадить бегонии с анютиными глазками? Это будет похоже на огромную пеструю черепаху в красно-зеленых пятнах, — язвительные замечания Чжун Цина не прекращались. — И деревья маршал посадил не на тех местах. Как бы вы дальше ни планировали, всё будет выглядеть неопрятно.
Андре слегка нахмурился, вспомнив безупречный порядок и тщательно спланированный сад в соседнем доме. Очевидно, их хозяин не терпел хаоса. Он попытался исправить ситуацию:
— Я могу выкопать их и пересадить заново.
Чжун Цин покачал головой:
— Людям переезд на пользу, а деревьям — на погибель. — Глядя на подстриженные еще более нелепо деревца, он вздохнул и улыбнулся: — К чему эти строгие правила, пусть растут как хотят.
Он постоял на месте, а затем внезапно скинул обувь и босиком ступил на землю. Широкие штанины опустились, закрывая половину подъема стопы, и та небольшая часть обнаженной кожи ослепительно белела на солнце.
Чжун Цин внимательно опознавал виды саженцев и осторожно высаживал их в грунт. Окучивал, поливал, удобрял, время от времени выпрямляясь, чтобы посмотреть, как всё устроить покрасивее. Андре следовал за ним, подавая инструменты, выполняя тяжелую работу и, когда нужно, заслоняя его от слепящего солнца.
Штанины в какой-то момент оказались засучены, обнажая такие же белые щиколотки и голени. Эта кость была тонкой и изящной — казалось, достаточно силы одной руки, чтобы обхватить её и не дать сбежать. Линии голени были плавными и прекрасными, как нераскрывшийся бутон на ветке, выше они рассеивались легкой розовинкой и скрывались под тканью.
Внезапно тыльная сторона ладони Андре легко скользнула по выступающей косточке щиколотки. Чжун Цин, почувствовав это, обернулся, но услышал лишь спокойное объяснение Андре:
— Грязь прилипла.
Чжун Цин не придал этому значения. Этот эпизод заставил его осознать, что после долгой работы он немного устал, поэтому он отбросил садовый инструмент и уселся по-турецки прямо в тени Андре. Земля под лучами солнца стала теплой, а отдельные крупинки на поверхности блестели. Чжун Цин зачерпнул горсть земли, чувствуя, как влажная прохлада струится между пальцами.
— Покидая Землю, древние американцы брали с собой оружие, древние европейцы — драгоценные камни, а древние китайцы забирали с собой землю. Похоже, они считали, что только там, где есть земля, есть дом. Но еще до появления технологий беспочвенного выращивания человеческая цивилизация стала цивилизацией «восходящей»... или, вернее сказать, цивилизацией без корней. По воле случая или по принуждению, мы слишком долго были вдали от этой земли.
Его взгляд на горсть земли был нежным и благоговейным. Андре, глядя на него такого, произнес:
— Неудивительно, что тебе не нравится Столичная планета.
— Вы меня раскусили, — усмехнулся Чжун Цин. — До поступления в военную академию Альянса я жил с родителями на Столичной планете. Она была мне наполовину родиной, и родители планировали со временем там обосноваться. Но в моей памяти она всегда оставалась чем-то вроде огромного звездного корабля. Повсюду металлические полы и здания, галереи между домами запутанные, как лабиринты. Большинство людей, рожденных на Столичной планете, всю жизнь лишь перебираются из одного корпуса в другой, возможно, так и не получив шанса ступить на живую землю. Там любят практичные вещи и не жалуют украшения. Даже к растениям относятся так, что не дают им горшка, позволяя корням висеть в воздухе и существовать лишь за счет распыляемого по расписанию питательного раствора. Но слишком прямолинейные и обнаженные вещи всегда некрасивы. Растения, парящие в воздухе, — такие же монстры, как и мы, люди, блуждающие в космосе. А эта имитация здесь, — Чжун Цин медленно рассыпал землю из ладони, — лишь утешение, не более.
— На самом верхнем этаже здания Совета Альянса есть дерево, выращенное на земной почве, — заговорил Андре.
— В Институте тоже есть одно, — добавил Чжун Цин. — И я слышал, у семьи Ланкастер тоже.
— Если тебе нравится... — Его слова были прерваны указательным пальцем Чжун Цина, приложенным к губам в жесте просьбы замолчать.
— Я не чувствую горечи и не имею желания во что бы то ни стало забрать это себе. Я просто твердо верю, как верили древние китайцы: когда-нибудь мы возьмем эту землю и вернемся туда, откуда она и мы когда-то пришли.
Он говорил это легким тоном, с улыбкой на лице. Болезненная тень, преследовавшая его полгода, временно исчезла, и под прозрачно-бледной кожей энергично пульсировали сосуды. Сцена на солнце была ослепительной, а аромат растений и почвы будто предвещал рождение чего-то нового.
В этом призрачном видении Андре произнес:
— Ты всё еще хочешь качели?
Чжун Цин поднял на него глаза и рассмеялся.
— Хочу. Но построить их ты сможешь только завтра. А сегодня ты должен сидеть здесь и помогать мне обустраивать сад. — Смех в прищуренных глазах был живым и лукавым. Он потянул Андре за рукав и приказал, не имея в голосе и тени властности: — Не смей убегать.
***
Несмотря на то что планировка была совсем иной, сад Андре под опекой Чжун Цина понемногу становился похож на тот, что когда-то цвел в соседнем доме. Они оба молчаливо сговорились не упоминать Янь Цзи. В конце концов, когда острая скорбь утихла, время потекло ровно, как вода, ускользая в смене цветений и утренних и вечерних приветствиях.
Сюжет шел так гладко, что Системе стало скучно, и она снова убежала подзаработать на стороне. Наконец, в один из дней Чжун Цин позвал её обратно. Она была в восторге: 【Капустка, ты снова собираешься наводить суету?】
Чжун Цин только что проводил гостя. Молодой вице-маршал по приказу Андре зашел за документами. Согласно распоряжению, он не должен был беспокоить Чжун Цина, но тот сам вышел из комнаты и настоял на чашечке кофе.
Раз этот вице-маршал смог занять такое место подле Андре, он явно не был простаком. Но перед Чжун Цином он всё равно вел себя как неопытный юнец: стоило лишь немного прощупать почву, как он выложил всё без остатка.
— Неужели маршал никогда не рассказывал госпоже? В тот день, когда он вернулся с расстояния в два с половиной миллиона световых лет, в больнице на нем живого места не было, даже внутренние органы пострадали. Председатель думал, что случилось что-то критически важное для фронта, и сидел с группой советников в палате, ожидая его пробуждения. В итоге первая фраза маршала после того, как он открыл глаза... он хотел сделать вам предложение.
— Но я уже дал согласие Янь Цзи.
— Да, маршал опоздал всего на один шаг. Поэтому, не долечившись, он снова умчался в систему Леона и три года ни разу не возвращался. Неудивительно, что маршал не хочет вам об этом говорить, он так дорожит своим достоинством. Но госпожа может поискать в комнате маршала, вдруг найдете то самое кольцо.
Он, видимо, неправильно понял характер отношений Чжун Цина и Андре, и в его словах сквозила легкая застенчивость. Чжун Цин поблагодарил его, проводил до двери и под его тоскливым взглядом закрыл дверь.
В этом доме для него не было закрытых зон. Он вошел в кабинет Андре и, как и ожидалось, нашел кольцо в ящике стола. На бархатной коробочке еще остались следы старой крови. Крышка открылась, и бриллиант засиял; на внутренней стороне кольца были выгравированы две буквы — z. q.
Чжун Цин сжимал кольцо в руках, тихо сидя в кабинете Андре. Вскоре он услышал звук стремительно идущего на посадку флаера, а затем — поспешный топот шагов. Дверь кабинета грубо распахнулась. Чжун Цин поднял голову и улыбнулся вошедшему:
— Спасибо маршалу за заботу все эти дни. Думаю, мне пора домой.
http://bllate.org/book/16498/1612400
