Перевод и редакция lizzyb86
В юго-восточной части военного округа, в самом лучшем и уединённом месте, располагались несколько двухэтажных особняков, каждый со своим двором, садом с певчими птицами и цветущими клубами. Один из них был домом командующего, также известным как «дом генерала».
В этом уголке проживали самые высокопоставленные чиновники, начальники военного округа, политработники, а также ветераны в отставке. Их дети зачастую тоже занимали высокие посты в различных государственных структурах или были состоятельными бизнесменами. В общем, всех, кто входил или выходил из ворот этого комплекса, считали значительными личностями.
К каждой такой семье был приставлен денщик, который выполнял в доме обязанности обслуживающего персонала. Находясь в непосредственной близости к командующим, как правило, солдаты заделывались их личными водителями и телохранителями. Попутно они возили членов их семей, убирали территорию особняков, помогали с закупом продуктов и даже иногда занимались стряпней.
Если для рядового солдата сухопутных войск карьерный рост означал изнурительные тренировки и долгий путь к очередному званию, то для тех, кто служил при домах командующих, существовал иной, куда более короткий. Их главным преимуществом было постоянное присутствие рядом с начальством. Каждый день они находились на виду у командующих, а значит, получали редкий шанс проявить себя.
Лишь после завоевания доверия и расположения командира, у этих солдат появлялись возможности, о которых рядовые могли мечтать годами: повышение по службе, направление в военное училище, перевод в специальные подразделения. Иными словами, в то время как рядовым приходилось пробивать себе дорогу упорным трудом, денщики при командующих, когда наступал подходящий момент, могли рассчитывать на достойные назначения по личной рекомендации.
Если человек не был откровенно бездарен, то само его назначение денщиком уже считалось шагом вверх по служебной лестнице. Неудивительно, что за эти редкие вакансии в штабах велась негласная, но ожесточённая борьба. Привилегированные солдаты свободно входили и выходили из домов генералов, водили хорошие автомобили, жили в уютных условиях и общались с детьми высокопоставленных семей. Формально оставаясь солдатами, в действительности они порой могли разговаривать с ними почти на равных.
Это была особая, закрытая каста — та самая вершина, к которой стремились все служившие при штабах рядовые.
Так что Шань Цзюнь нимало не кривил душой, считая, что делает большое одолжение Чжоу Хайфэну.
Он обратился к своему деду, настойчиво указывая на постового. Вопрос о денщиках в семье Шань Цзюня решался легко, главное, чтобы деда устраивала кандидатура, оттого с детства балующий внука политкомиссар сам позвонил в кадровый отдел за распоряжениями. И хотя у них уже имелся другой кандидат, которого они собирались со дня на день представить командующему, его просьбе уделили первостепенное внимание. На их памяти это было в первый раз, когда тот лично обращался с конкретным пожеланием.
Караульный взвод оказался в затруднительном положении. Переведенный из бригады Линьфэнь Чжоу Хайфэн выделялся по многим параметрам и со временем его собирались отобрать в личный караульный состав. Честно говоря, сделать из такого перспективного молодого человека денщика было бы расточительством, но раз старший командующий дал команду, разве они могли не подчиниться? В тот же момент рота приостановила тренировки Чжоу Хайфэна, чтобы тот подготовился к дальнейшим указаниям.
К слову, обычно ротации в штабах осуществлялись споро, но не в случае с Чжоу Хайфэном. Следуя процедуре, солдат должен был заполнить анкеты, пройти медосмотр и политическую проверку, однако уже на первом этапе возникли проблемы. Постовой отказался становиться денщиком. И все, имевшие отношение к этой ситуации люди, недоуменно развели руками. Ни разговоры, ни увещевания не помогли.
— Сяо-Чжоу, ты в чем-то сомневаешься? — осторожно поинтересовался кадровик.
— Нет, — односложно отрезал Чжоу Хайфэн.
— Ты только перешел в штаб и, возможно, не понимаешь, тут всё иначе, чем в бригаде Линьфэнь… — сотрудник отдела кадров пытался деликатно объяснить постовому преимущества работы денщиком у командующего.
Чжоу Хайфэн выразил благодарность, однако решения не изменил. Он хотел остаться в роте.
— Почему? Разве ты не стремишься впоследствии поступить в военное училище? К получению повышения? — тон мужчины стал более настойчивым, теряющим всякое терпение.
— Я пришёл служить. Хочу просто быть солдатом.
Смысл слов Чжоу Хайфэна сводился к тому, что денщики в основной своей массе далеки от военной подготовки, и в будущем ему предстояло расстаться с армией. Что тут скажешь? Не насильно же заставлять парня. Узнав об этом, дед Шань Цзюня немедленно распорядился не принуждать солдата и уважать его решение. Несмотря на снисходительное отношение к внуку, политкомиссар оставался принципиальным военным и не допускал давления в служебных вопросах. Он велел кадровикам прислать их кандидата в удобный для того день.
Однако получивший известие об этом Шань Цзюнь настойчиво потребовал, чтобы вместо него был вызван Чжоу Хайфэн.
— Шань Цзюнь, прекрати упорствовать, — отмахнулся пожилой мужчина, ощущая нарастающую головную боль.
До сегодняшнего дня внук не имел привычки вмешивался в дела обслуживающего персонала и почти никогда ни о чём не просил, поэтому его настойчивость показалась ему необычной.
— Почему ты так настаиваешь именно на этом парне? — раздражение уже сдерживалось с трудом.
— Я… — начал было Шань Цзюнь, но мысли скакали в голове, гоняясь друг за другом словно наперегонки и не позволяя сразу найти убедительное объяснение. Обмануть деда пустыми словами было невозможно.
— Я с ним знаком. Он мне… импонирует, — наконец произнёс он, стиснув зубы.
После этих самых сложных слов, остальная ложь полилась как по маслу. Он говорил, что солдат честен и верен принципам, что многому его научил, даже оказал на него благотворное влияние. А заявив, что хочет научиться у знакомого быть сдержаннее, дабы избавиться от прежней легкомысленности, он разулыбался. Вроде прозвучало искренне, деда речь убедить должна была.
Особыми достоинствами, кроме врождённой способности внушать доверие, Шань Цзюнь на самом деле похвастаться не мог, посему, когда он говорил серьёзно, выражение его лица, интонации и тщательно подобранные слова создавали впечатление достойного веры, надёжного человека.
Дед всегда наставлял его держаться тех, кто способен тянуть его вверх, потому задумался, услышав эти доводы. На следующий день он лично посетил караульный взвод, где вызвал Чжоу Хайфэна на личную беседу. Сие событие произвело сильное впечатление на его сослуживцев: никто не припоминал случая, чтобы столь высокий начальник сам приходил разговаривать с рядовым солдатом. Беседа длилась долго, однако её содержание осталось неизвестной для всех.
По возвращении деда Шань Цзюнь сразу понял по его лицу — разговор завершился удовлетворительно. Однако внуку политкомиссар сообщил лишь, что обратился к Чжоу Хайфэну с небольшой просьбой и что решение принять её или отклонить он оставил за солдатом.
В конечном счёте никто не узнал, сыграл ли решающую роль авторитет деда или же своё влияние оказала позиция остального подразделения, но как бы то ни было, Чжоу Хайфэн назначался денщиком в семью Шань.
В тот день Шань Цзюнь прогуливался по плацу, на который вышел новый караульный состав. Это был его первый выход. Среди остальных солдат Чжоу Хайфэн особенно сильно выделялся: подчёркивающая стройную фигуру, форменная одежда сидела на нём как влитая. В своих белых перчатках он проверял документы у входящих и выходящих. Когда он наклонялся, под краем военной фуражки обозначался чёткий, волевой подбородок, который придавал его облику суровости. Даже проходившие мимо девушки и молодые жёны офицеров невольно задерживали на нём взгляд.
— Выглядишь внушительно, — окликнул его Шань Цзюнь.
Чжоу Хайфэн поднял глаза, принял документы, затем, проигнорировав выпад Шань Цзюня, вернул их владельцу. Тот не будь сорванцом, по-дружески приобнял его за плечо, словно встретил старого знакомого,
— Спасибо, что не стал докладывать деду. Теперь я тебе должен.
Шань Цзюнь знал: если бы Чжоу Хайфэн рассказал о чём-либо неуместном во время беседы, дед вернулся бы совсем в ином настроении.
— Я запомню, — непреложно следовал Чжоу Хайфэн своему безразличию.
— Тогда увидимся дома.
***
Спустя несколько дней, в одно солнечное утро, Чжоу Хайфэн вошёл во двор дома командующего с чемоданом в руке. Усадьба, по его оценке, была просторной и ухоженной: сад с аккуратно подстриженными растениями, оплетённая виноградной лозой беседка, пруд с золотыми рыбками и цветочные клумбы подчёркивали спокойную, сдержанную роскошь этого места.
— Докладываю, товарищ командующий, тетушка, Чжоу Хайфэн, прибыл, — отбил он и отдал воинское приветствие.
Военная выправка наряду с уважительным обращением сохранялись им и в присутствии старших женщин.
— Хорошо, что пришёл, — приглашающе кивнул ему старший политработник.
Бабушка Шань Цзюня тоже внимательно изучала Чжоу Хайфэна и, судя по всему, осталась довольна увиденным. Ее взгляд затем метнулся к разбалованному внуку, который, верно истолковав посыл, спустил ноги с дивана. Он с откровенным интересом рассматривал нового денщика, пока бабуля мучила того расспросами и потчевала сочным яблоком.
— Откуда ты родом, Сяо-Чжоу?
— Я местный.
— А родители чем занимаются?
— Рабочие.
— Рабочие — это хорошо, — одобрила она. — честные и простые люди.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/16532/1506545
