Перевод и редакция lizzyb86
Бабуля Шань недолго церемонилась, а сразу перешла к делу. К будущему денщику она оказалась куда требовательнее, чем можно было ожидать.
— Сяо-Чжоу, ты ведь тот самый, кого порекомендовал наш внук, — начала она, внимательно глядя на него. — Он говорил, что ты человек порядочный. Теперь ты будешь жить у нас постоянно, так что постарайся поладить с нашим Шань Цзюнем.
— Ну, это не новость, — тут же вмешался сам объект обсуждения, обняв Чжоу Хайфэна за плечи и растянув губы в улыбке. — Мы уже прекрасно ладим, не так ли, товарищ Чжоу?
Чжоу Хайфэн внезапно поднялся со стула. Спина его выпрямилась, плечи расправились, а голос прозвучал отчетливо и сухо, по-военному.
— Обещаю, товарищ командующий и тетушка, я добросовестно выполню свои обязанности и оправдаю ваше доверие.
Резкость его движения и интонации оказались настолько неожиданными, что Шань Цзюнь едва не потерял равновесие.
— Хорошо, хорошо, садись, не нужно так официально, — добродушно улыбнулся старик. — Шань Цзюнь говорит, что очень тебя ценит. Это замечательно. Вам следует поддерживать друг друга, чтобы перенимать лучшие качества.
— …Дедушка, — не выдержал стервец, раздражённо скривившись, — в следующий раз не давай ему воды перед тем, как он начнет говорить.
Он метнул в Чжоу Хайфэна взгляд, полный скрытого негодования. Но тот ответил ему прямо, без тени уступчивости.
«Дед опять взял и всё выболтал», — мысленно выругался раздосадованный Шань Цзюнь. Вечно все не слава богу!
После обстоятельного разговора, проведя Чжоу Хайфэна по дому, бабушка подробно разъяснила парню его обязанности. Денщик отвечал не только за личную безопасность командующего, но и за хозяйственные дела: внутренний порядок, мелкий ремонт, стирку, а также сопровождение и перевозку членов семьи. По сути, он совмещал функции телохранителя, домработника и водителя.
Некоторые командующие предпочитали держать нескольких людей на разных должностях, только не дед Шань Цзюня, который всегда считал, что и один надежный человек может справиться со всем. Комната Чжоу Хайфэна находилась на первом этаже, где, собственно, много лет жили все денщики. Закончив с наставлениями, пожилая женщина поднялась наверх, и Чжоу Хайфэн остался один. Он сидел на краю кровати, раскладывая вещи, когда заметил, что в дверном проеме возник Шань Цзюнь.
— С дедушкой ты был на удивление красноречив, — холодно заметил тот. — А теперь, при мне, вдруг онемел?
Солдат даже головы не поднял головы, изрекая:
— Не нравится? Придётся привыкнуть. Ты будешь видеть меня каждый день.
— Ты так всегда с людьми разговариваешь? — еле сдерживал раздражение Шань Цзюнь.
— Зависит от того, с кем, — Чжоу Хайфэн наконец удосужился поднять на собеседника глаза. — С тобой именно так. Не ты ли недавно заливался соловьем, утверждая, что ценишь меня? — добавил он насмешливо, чуть прищурившись.
— Чёрт… — Шань Цзюнь, чье лицо и шея пошли красными пятнами от стыда, рывком притянул Чжоу Хайфэна к себе за воротник. — Не зазнавайся. Ты здесь всего первый день, а я уже могу сделать твою жизнь невыносимой. Но раз ты не побежал жаловаться дедушке и проявил характер, сегодня я тебя оставлю в покое.
Шипение сменилось холодной сталью в голосе.
— Будь паинькой. Не ищи себе проблем. Иначе очень пожалеешь, что переступил порог этого дома.
Чжоу Хайфэн оттолкнул его руку, неторопливо поправил воротник форменной куртки и уставился Шань Цзюню прямо в глаза. Они были почти одного роста, и теперь, стоя лицом к лицу, словно замкнули вокруг себя плотное кольцо напряжения, в котором не осталось места постороннему дыханию.
— Сколько тебе лет? — уточнил Чжоу Хайфэн.
— А тебе что с того? — отозвался Шань Цзюнь. Он прекрасно понимал, что за подобными вопросами редко стоит простое любопытство.
— Ничего, — так же безучастно уронил Чжоу Хайфэн.
Раньше любой на его месте уже получил бы сполна, но с этим солдатом Шань Цзюня не тянуло к открытому насилию. Его интересовало другое: заставить новенького признать его превосходство, сломать упрямую гордость, увидеть, как тот склонит голову сам.
— Не суйся ко мне, — бросил он с ленивой насмешкой. — Через три месяца ты изменишься. Увидишь.
Он произнёс это почти шутливо. Повидав за годы немало денщиков, он знал: большинство из них быстро учились быть удобными и покладистыми. Чжоу Хайфэн же, со своими демонстративными «принципами», казался особенно подходящей мишенью для сурового урока, и потому Шань Цзюнь следил за ним с холодной настороженностью.
Чжоу Хайфэн не ответил. Он молча продолжал разбирать вещи. Взгляд Щань Цзюня невольно зацепился за его багаж, на удивление скромный и минималистичный — всего несколько предметов личной гигиены, сменная одежды, да пара книг. Ни безделушек, ни чего-то связанного с развлечениями. Лишь одна фоторамка. Помедлив, Чжоу Хайфэн всё же достал её из пакета и поставил на стол, предварительно перевернув стеклом вниз.
— Что, девушка? — усмехнулся Шань Цзюнь, протягивая руку, чтобы приподнять рамку.
— Не трогай!
Окрик прозвучал резко, даже слишком громко для маленькой комнаты. Чжоу Хайфэн ладонью прижал рамку к столу, будто защищая её собственным телом. В этом жесте было столько неприкрытой ярости и боли, что Шань Цзюнь оторопел.
— Ты нормальный? — наконец произнёс он, убирая руку.
У самой двери он обернулся, указывая на Чжоу Хайфэна пальцем. В его взгляде не осталось и намека на шутки.
— Я с тобой ещё разберусь.
С того дня, как Чжоу Хайфэн поселился в доме семьи Шань, хлопоты посыпались на него как камнепад.
То скрипучая кровать требовала починки, то оказывался повреждён колесный диск автомобиля, то забивался водосток. Вскоре дошла очередь и до перестановки тяжёлой мебели на втором этаже — чтобы, как ему было сказано, «наконец всё встало на свои места». Разумеется, всё это входило в обычные обязанности денщика. По крайней мере, формально. В один из таких дней Чжоу Хайфэну пришлось забраться в пруд на территории особняка, который, по словам Шань Цзюня, давно требовал очистки. Он целый день простоял по колено в мутной воде, вычерпывая зловонный ил. Там, куда не доставал инструмент, он лез голыми руками, причем молча, не позволив себе ни единого слова.
Далее Шань Цзюнь заявил, что сарай во дворе пребывает в крайней степени запустения, оттого летом там неизменно появляется тяжёлый, затхлый запах. И по распоряжению бабушки Шань Чжоу Хайфэну велено заняться уборкой. Внутри сарая громоздились не тронутые десятилетиями вещи. Стоило ему открыть дверь, как в лицо ударило плотное облако пыли. Дышать стало реально нечем. Несколько дней он угробил на разбор завалов, и когда наконец выбрался наружу, его волосы и лицо были покрыты ровным, похожим на пепел серым налётом.
Прислонившийся к перилам балкона второго этажа, Шань Цзюнь лениво курил и наблюдал за происходящим внизу. Чжоу Хайфэн то входил, то выходил, перетаскивая вёдра и инвентарь, немудрено, что его форменная куртка быстро потеряла опрятный вид. Шань Цзюнь провёл там полдня, следя за ним с тем же вниманием, с каким смотрят затянувшийся спектакль. Однако даже заметив его присутствие, Чжоу Хайфэн не изменился ни в лице, ни в движениях, лишь выжал швабру и продолжил работу, словно рядом не было никого.
Тогда Шань Цзюнь, затянувшись напоследок, щелчком сбросил окурок с балкона. Подхваченный ветром, тот закружился и приземлился прямо у ног Чжоу Хайфэна. Выпрямившись, солдат поднял голову. И когда их взгляды встретились, рот Шань Цзюнь растянулся в ехидной улыбке.
Он не ожидал, что солдат окажется таким выносливым. Грязь, усталость, унизительные поручения — ничто не вызывало протеста. За несколько дней даже бабуля Шань, известная своей придирчивостью, признала, что этот солдат и вправду хорош: уравновешенный, выдержанный, работящий, не склонный к жалобам. И сам Шань Цзюнь, как ни старался, не мог этого не заметить. Обычно к этому моменту люди уже начинали юлить, заискивать, искать обходные пути, но Чжоу Хайфэн же просто терпеливо выполнял свою работу.
Как-то раз за обедом Шань Цзюнь, словно между прочим, бросил:
— Кроссовки у меня грязные. Почисти.
На что дедушка аж вспыхнул:
— Сам чисти! Сяо-Чжоу тебе не слуга. Не привык приказывать, и не начинай!
— Да мы с ним приятели, — ощерился лгунишка. — Правда, Хайфэн? Спасибо тебе.
Вечером, сидя на кровати, он с нескрываемым удовлетворением разглядывал кроссовки: белоснежные, будто только что из коробки. Чжоу Хайфэн вычистил их до идеального блеска, не оставив ни пятнышка, ни следа пыли.
— Достойный парень, — удовлетворительно пробормотал Шань Цзюнь и небрежно отбросил обувь на пол.
Если бы Чжоу Хайфэн оказался мягким и податливым, вероятно, он быстро потерял бы к нему интерес. Но этот малый явно был не из тех, кого можно легко сломать.
В воскресенье, перед тем как отправиться за покупками, бабушка Шань велела Чжоу Хайфэну вынести во двор все одеяла для просушки — в особенности постель Шань Цзюня. Ее распоряжение было тут же выполнено. И когда Чжоу Хайфэн закончил с комнатами пожилых, постучал в дверь Шань Цзюня.
Ответа не последовало. Он подождал немного, затем невозмутимо толкнул ее.
— Вставай, — остановился он у кровати.
Шань Цзюнь не шелохнулся. Окликнув его ещё раз, но, убедившись, что тот по-прежнему спит, он резко раздвинул шторы. Комнату мгновенно залил ослепительный солнечный свет.
— …Чего тебе надо?.. — щурился, не сразу понимая, где находится, Шань Цзюнь.
— Вставай. Я сушу одеяла.
Лишь тогда сознание окончательно вернулось к нему. Он повернул голову, увидел Чжоу Хайфэна и тут же вспыхнул.
— Кто тебе позволил сюда входить?! Убирайся!
Отражавшийся от зелёной формы Чжоу Хайфэна, в частности от погон и металлических деталей, свет резал глаза. Шань Цзюнь страдальчески застонал и натянул одеяло на голову. Только без колебаний схватив край, солдат сдёрнул его с него. Так что спавший в одних трусах Шань Цзюнь вскочил, как ужаленный.
— Ты что творишь?!
Не удостоив его даже взглядом, Чжоу Хайфэн подхватил одеяло и вышел из комнаты. А разбуженный внук хозяина особняка остался сидеть на кровати с взъерошенными волосами, в полном замешательстве. Прошло несколько секунд, прежде чем до него дошло случившееся.
— …Чжоу Хайфэн! Да ты, мать твою! — прокатился по всему дому матерный возглас
***
Тем же вечером Шань Цзюнь с пеной у рта пересказывал инцидент друзьям. Да Фэй с остальными искренне подивились тому, как он вообще терпит человека, который постоянно мозолит глаза. Чжэн Юй усмехнулся, заметив, что это, мол, «гунцзе» — изощрённая форма мести под видом добродетели. Другие бы уже давно решили вопрос через связи, а этот даже не пытается.
— Кто он вообще такой? — вальяжно растекся по дивану Ван Е.
— А кто же ещё? — хмыкнул Да Фэй. — Теперь у Шань Цзюня есть личный слуга.
— Он? — Ван Е, тоже живший в этом комплексе, сразу понял, о ком речь. — Что, настолько хорош, что тебе приглянулся?
— Хорош? — фыркнул Да Фэй. — Да он как раз из тех, кто не в твоем вкусе.
— Почему не в моем вкусе? Я питаю слабость к красивым парням. Чем красивее, тем лучше.
— Ты вообще нормальный? — с отвращением поморщился Шань Цзюнь.
Ему всегда казалось, что с Ван Е что-то не так. И тот даже не пытался это скрывать. Как бы все это чувствовали, просто предпочитали не произносить вслух.
— А ты попробуй сам, — Ван Е вызывающе пошевелил бровями. Как всегда в своем репертуаре.
Чжоу Хайфэн провел подле Шань Цзюня уже не день и не два, и его упрямая стойкость начала раздражать даже друзей.
Ван Е между тем продолжил развивать тему:
— Брат, ты же всегда умел действовать грязно. Почему с ним не поступишь так же?
Шань Цзюнь и правда не прибегал к привычным трюкам. Если бы он захотел отомстить, как это было в прошлый раз, когда Чжоу Хайфэн схлопотал выговор, ему бы это не составило труда. Подобные пустяки даже усилиями то не назовешь. Но отчего-то сейчас он не хотел идти привычным путём. Даже если бы он хитростью прижал этого солдата к ногтю или вовсе выпер из армии, это никак не изменило бы того взгляда, с которым Чжоу Хайфэн смотрел на него: прямого, холодного, неподвластного.
А ему нужно было иное. Ему нужно было, чтобы тот подчинился сам. Шань Цзюнь чётко осознавал, чего хочет, пусть и не формулировал это вслух. Не унизить, не раздавить, не сломать через связи, он хотел одного — покорить. Именно это цепкое, ёмкое слово вертелось у него в голове все утро.
— Давай я займусь им, — предложил Ван Е.
— А тебе-то какое дело? — отрезал Шань Цзюнь, не поворачивая головы.
Этого солдата он должен был одолеть сам, без чьего-либо вмешательства.
— Тогда вот что, — Ван Е раздавил окурок носком ботинка. — Сделаем пару снимков. Поймаем момент, когда он будет делать «свои дела», а потом покажем сделанные фото.
Компания тут же расхохоталась, приняв предложение за очередной повод для развлечения. На что хватило ума, как говорится.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/16532/1538874
