Готовый перевод “Being Flirted With by a Ghost in a Horror Game” / В хоррор-игре, где меня клеит призрак: Глава 3.

Глава 3. Маска 

Бай Сюцю, багровый до кончиков ушей, буркнул «спасибо», открыл рот — и одним движением стянул с палочек Линь Е тот самый кусок мяса. После чего сжался в комочек — этакий воробей под дождём, — и уставился на собственные пальцы, которые принялся перебирать, сцеплять и распускать.

С того места, где сидел Линь Е, было отлично видно, как надутые щёки парня ритмично двигаются — он жевал, не поднимая глаз. Его влажные, блестящие зрачки были прикованы к рукам, послушно сложенным на коленях. Ни на секунду не отрывался.

«Как хомячок…»  подумал Линь Е.

Он отложил палочки в сторону и случайно перехватил взгляд Чжан Янь, сидевшей напротив. Презрение в её глазах было таким густым, что можно было намазывать на хлеб. Хорошее настроение улетучилось в ту же секунду.

— Староста, расскажите нам, пожалуйста, о настенной росписи Богу Дерева. Мы только сегодня вошли в деревню, ничего не знаем ни об обычаях, ни о традициях. — Ли Чжунго наконец завёл разговор, которого все ждали.

Линь Е навострил уши, но взгляд его по привычке скользнул в сторону Бай Сюцю. Парень по-прежнему сидел, уткнувшись в колени — настоящий страус. Робкий, наивный, и к тому же прячущий голову в песок. Линь Е внезапно захотелось узнать, как такой тип вообще умудрился пройти новичковый инстанс.

Он протянул палец и легонько ткнул Бай Сюцю в спину.

— Говорят важные вещи. Послушай.

— …М-м-м… — раздалось невнятное мычание. Бай Сюцю, однако, даже не пошевелился. Продолжал разглядывать свои пальцы.

Линь Е приподнял бровь.

«Это что — «смотрю в оба и слышу со всех сторон»? Или классическое «я признаю ошибку, но ничего менять не собираюсь»?»

— Ох, да я сам хотел с вами об этом поговорить! — Староста причмокнул, обвёл взглядом сидящих за столом. — Давно надо было рассказать, но одно дело набежало, потом другое… — он сделал добрый глоток перегонного вина, крякнул. — Раньше у нас в деревне каждый год дети пропадали. Пропадали — и всё тут. Вы, городские, может, не знаете, а в деревне без детей поле не вспахать. Без детей деревня хлеба не родит. Несколько лет подряд мы самыми бедными в округе были — девчата из соседних сёл замуж к нам не шли, боялись.

Он перевёл дух.

— Тогда Старый Лю и говорит: это, мол, Бог Дерева гневается — мы ему не поклоняемся. Мы ж люди тёмные, неучёные, думаем: а чего не попробовать? Хуже не будет. И стали приносить жертвы. И знаете что? Диво! С тех пор как начали Богу Дерева молиться — дети пропадать перестали. А через несколько лет наша деревня самой многолюдной в округе стала! — Староста расплылся в улыбке, поднял руки к небу, поклонился. Лицо его стало по-детски восторженным, почти святым. — Это всё благодаря Богу Дерева. Потому мы и название деревне сменили. Теперь мы — Деревня Бога Дерева.

— В прежние годы на жертвоприношения всегда приглашали учёных людей — стену расписывать. В этот раз пригласили вас, — продолжил староста. — Роспись — это когда подвиги Бога Дерева на алтарной платформе изображают. В благоприятный день вся деревня собирается, молится. Бог Дерева увидит эти картины, поймёт, как мы его чтим, и продолжит защищать нас от нечисти.

— А когда этот благоприятный день? — спросил Ли Чжунго.

— В понедельник, ровно в полдень. Сегодня вторник. Осталось пять дней. Вот тогда и будет главное жертвоприношение! — Староста поднялся, принёс с чайного столика деревянную шкатулку. Простую, старую, потемневшую от времени. — Вот здесь, парни, записаны подвиги Бога Дерева. Семь подвигов. Каждый из вас нарисует один. И обязательно — обязательно! — закончить до понедельника. Если прогневим Бога Дерева — всем нам конец.

Линь Е смотрел на шкатулку, которую староста поставил на стол, потом снова ткнул Бай Сюцю в спину.

— Важный NPC раздаёт артефакты. Поднимешь голову посмотреть?

— …М-м-м… — снова тот же мышиный писк.

Бай Сюцю даже не шелохнулся. Только надутые щёки чуть заметно двигались — он всё ещё пережёвывал тот кусок.

Линь Е:

«Он что, один кусок мяса целую вечность жуёт? И при этом совершенно не слушает?»

Вот она — легендарная техника «чешущаяся шкура»: признаю ошибку, но умирать не собираюсь.

Цяо Цяо, сидевшая неподалёку, несколько раз заметила их взаимодействие. Она бросила короткий взгляд на Линь Е — смеющегося сквозь всю эту абсурдную сцену — и в её глазах что-то дрогнуло.

— Давайте, давайте, парни, берите по одной. — Староста открыл шкатулку. — Никаких особых правил нет. Берите любую.

Сказано это было легко, небрежно. Но никто не спешил тянуть руку.

Потому что это была лотерея. Лотерея, в которой на кону стояла жизнь. Кому выпадет хорошая карта — тот отделается малой кровью. Кому плохая — может и не выйти из инстанса.

В этой игре деньги получает только тот, кто доживает до конца. Когда на весах выгода, о какой справедливости можно говорить?

Линь Е смотрел холодно и отстранённо. Пять игроков — те самые «бывалые» — выбрали себе карты, покопавшись в шкатулке. Никто не спешил быть благородным.

Когда они взяли своё, Линь Е забрал две оставшиеся карты. И снова — упрямо, настойчиво — ткнул Бай Сюцю в спину.

— Осталось две карты с подвигами. Выбирай первым.

Бай Сюцю промямлил что-то вроде «спасибо», не поднимая головы, сунул руку в шкатулку и вытащил первую попавшуюся карту.

Линь Е усмехнулся.

— И всё? Так и выбрал?

Бай Сюцю промолчал — только кивнул.

— Ладно… — Линь Е убрал оставшуюся карту к себе, хлопнул парня по плечу. — Вставай. Все уже разошлись. Ты домой собираешься или здесь ночевать будешь?

Пять игроков, выбрав карты по душе, ушли. Снаружи уже стояла такая тьма — хоть глаз выколи. Линь Е подумал, что вдвоём идти спокойнее. Один Бай Сюцю вряд ли доберётся — потеряется по дороге.

— …Ты… ты проводи меня… я боюсь… — Бай Сюцю, услышав, что они остались одни, в панике поднял голову. Одной рукой он сжимал свою карту, другой — уцепился за край рубашки Линь Е. Глаза его покраснели, стали влажными — ресницы слиплись от непролитых слёз.

— На улице так темно, что я тоже боюсь, — Линь Е изо всех сил сдерживал улыбку, изобразив на лице задумчивую нерешительность. — Так что я не буду тебя провожать. Пойдём вместе. Хорошо?

Линь Е понимал: такая робость — почти наверняка следствие тяжёлой детской травмы. Глубокой, старой, въевшейся в душу. Такие люди не выносят резких движений, грубых слов. Их нужно лечить долго и осторожно — маленькими шагами возвращая им веру в себя.

— …Хорошо… тогда пойдём вместе… — Бай Сюцю шмыгнул носом, выпятил губу обиженно.

Линь Е улыбнулся, поблагодарил старосту за угощение, и они вышли вдвоём.

Осенняя ночь обдала прохладой — порывы ветра выхватывали из-под одежды остатки дневного тепла. Линь Е освещал дорогу фонариком, который дал староста. Чуть повернув голову, он видел Бай Сюцю: тот плёлся рядом, понурившись, смотрел только себе под ноги. Маленькая, бледная рука судорожно вцепилась в край его рубашки — белые костяшки пальцев светились в темноте. Голова парня — с каштановыми, пушистыми, как одуванчик, волосами — покачивалась на ходу вправо и влево, словно маятник.

До чего же забавно.

Тёплый, неяркий свет фонарика скользил по брусчатке, и в этом свете Линь Е вдруг стало немного грустно.

Вот же — я, чистейший, стопроцентный пассив, и вдруг веду себя так… ну… по-мужски? Когда это успело случиться?

Не думая, он протянул руку и погладил Бай Сюцю по пушистой голове.

И правда — мягкие, тёплые волосы. Рука прикасается — и холода уже не чувствуешь.

Бай Сюцю замер. Медленно, очень медленно поднял голову. Надутые губы дрожали, когда он выдавил из себя:

— …Что… что случилось?

Линь Е, опомнившись, отдёрнул руку и смущённо потрепал собственные волосы. С невозмутимым видом он заявил чистую ложь:

— Ночью холодно. А у тебя лицо всё красное. Я подумал — может, жар? Вот и решил проверить.

Бай Сюцю редко терял дар речи. Но сейчас он просто смотрел на Линь Е. Молча. Очень красноречиво.

Линь Е:

— …

— …Может… пойдём дальше?

Бай Сюцю не ответил. Только смотрел — пристально, не мигая. Его светло-карие зрачки блестели от непролитых слёз, влажные и яркие.

Линь Е:

— …

Он вздохнул — сдался, понял, что отпираться бесполезно. Рубанул правду-матку:

— Я просто хотел погладить тебя по голове. Всё.

Уголки губ Бай Сюцю дрогнули — чуть-чуть, едва заметно. Он опустил голову, подставляя свою каштановую макушку, и заговорил, заикаясь ещё сильнее:

— …Я… я не сержусь… я… моя… моя голова… можно гладить…

С этими словами краска хлынула к его шее, к ушам — даже кончики ушей, которые мог видеть Линь Е, налились густым, почти болезненным румянцем.

Линь Е, чувствуя себя всё более «активным», посмотрел на эту пушистую голову, вспомнил прошлые ощущения — и без колебаний снова запустил в неё пальцы.

К тому моменту, когда они вернулись в дом, на лицах обоих застыл странный розовый оттенок. Ночной ветер успел слегка пригасить краску, но если бы кто-то из остальных игроков оказался в гостиной — объяснения были бы долгими и неубедительными.

К счастью, все сидели по своим комнатам. Никто не видел.

Они поднялись на второй этаж. По счастливой случайности комната Бай Сюцю оказалась третьей слева — прямо по соседству с комнатой Линь Е.

— Отдыхай. Если в комнате нет ничего опасного — ни в коем случае не выходи, понял? — Линь Е, несмотря на неловкость после эпизода с поглаживанием, нашёл в себе силы дать наставление. Дождался, пока Бай Сюцю закроется изнутри, прислушался к щелчку замка и только тогда вошёл в свою спальню.

Дверь заперта.

И он рухнул на кровать, принявшись кататься по одеялу, словно глупый хаски:

— Ну зачем я опять это сделал?! — простонал Линь Е, представляя свою «чисто пассивную» натуру, которая только что так самоотверженно тискала голову соседа. От стыда и досады он вцепился в подушку и принялся колотить её со всей дури.

Бум! Бу-бум! Бу-бум-бум!

Хруст.

Линь Е, только что пребывавший в образе «крутого парня», замер. Поднял голову. В комнате что-то хрустнуло — он отчётливо расслышал этот звук. Ведомый любопытством, он обвёл взглядом пол и… замер.

На деревянных досках лежала… горошина. Размером с его собственную голову.

Линь Е:

— …

Одну такую горошину съешь — лопнешь.

Пока он размышлял о гастрономических перспективах, горошина вдруг подпрыгнула — бим-бим-бим — и запрыгнула прямо в гороховый стручок, который Линь Е держал в руках.

Гороховый стручок?

Линь Е в замешательстве уставился на предмет. Это же была подушка. Обычная подушка, которую выдали в доме — зелёная, мягкая, удобная. Но теперь он отчётливо видел: это гигантский гороховый стручок. Он молча смотрел, как горошина укладывается внутри, как трещина на поверхности стручка затягивается сама собой — и артефакт возвращается в первозданный вид.

— Подушка, блин, оборотень… Хотя после основания республики запрещено превращаться…

Линь Е, однако, понимал: это игра. Здесь законы природы работают иначе. Он махнул рукой, аккуратно положил гороховую подушку в изголовье, встал и открыл шкаф.

Внутри обнаружился точно такой же комплект униформы — белый костюм, такой же, как на нём. С одним отличием: окантовка была не синей, а зелёной.

Линь Е приподнял бровь, снял одежду с вешалки и направился в ванную.

Ванная комната оказалась почти полностью деревянной — за исключением зеркала. Деревянная раковина, деревянный унитаз (на корточках, по-деревенски), деревянная лейка душа, деревянная зубная щётка в деревянном стаканчике.

Настоящая «Деревня Бога Дерева».

Линь Е посмотрел в зеркало. Белое, чистое лицо, на щеках — остатки розового румянца. Брови непроизвольно раздвинулись, уголки губ приподнялись в полуулыбке.

Он свирепо уставился на своё отражение — на этого самодовольного идиота — и стянул через голову серую дорожную одежду.

Через мгновение из-за деревянной перегородки послышался шум льющейся воды.

— А-а-а! Спасите! Спасите! — Женский вопль прорезал ночную тишину так внезапно, что с веток соседних деревьев сорвались совы и бесшумно скрылись во тьме.

Линь Е, застигнутый врасплох, выпустил мыло из рук — оно вылетело, описав дугу, и шлёпнулось в угол душевой. Признав в крике Чжан Янь, Линь Е невозмутимо подобрал мыло и продолжил намыливаться.

Свет на лестнице не выключали на ночь. Сейчас коридоры заливало яркое, почти больничное сияние — можно было рассмотреть каждую трещинку на стенах.

Ли Чжунго открыл дверь. Увидел картину у комнаты Чжан Янь — и сердце у него ухнуло в пятки.

Половина туловища Чжан Янь вывалилась наружу. Нижняя часть — та, что ниже пояса — всё ещё оставалась внутри. На полу под ней расплылась густая, тёмная лужа крови. Но не это было самым страшным. Страшным было другое: дверь в её комнату была закрыта.

Плотно.

Ли Чжунго за пару секунд оказался рядом. Присел на корточки, приложил пальцы к носу женщины.

Дыхания нет.

Второй появилась Нин Мэнмэн. Кровь, поза, закрытая дверь — ничто не вызвало на её лице ни тени эмоций. Она посмотрела на Ли Чжунго и спокойно спросила:

— Мёртва?

— Без признаков жизни. — Ли Чжунго выпрямился, дёрнул ручку двери. Та даже не шелохнулась. — Заперто изнутри.

— А-а! — Вскрикнула подоспевшая Цяо Цяо. Её лицо побелело, как лист бумаги. Она бросила короткий взгляд на Нин Мэнмэн, затем отошла в угол — подальше.

Нин Мэнмэн скользнула взглядом по съёжившейся девушке и опустилась на колено. Принялась обыскивать тело Чжан Янь — быстро, профессионально, не брезгуя касаться крови. Через несколько секунд её пальцы нащупали ключ за поясом.

— Открывай.

Ли Чжунго взял ключ — тёплый, липкий от ещё не засохшей крови. Вставил в замочную скважину. Щелчок — замок поддался.

— Открывай медленно, — сказала Нин Мэнмэн, приподнимая верхнюю половину трупа. — Я держу.

Ли Чжунго, впечатлённый её хладнокровием и силой (подумать только — женщина поднимает взрослого мёртвого человека, как мешок картошки!), никак не показал удивления. Сосредоточился на двери.

Он медленно, очень медленно, потянул на себя.

Дверь открылась.

И то, что предстало перед ними, заставило всех замереть.

Хэ Ся вошёл в комнату — и замер.

Внутри было две Чжан Янь. Одна — живая. Вторая — мёртвая.

Живая, пылая от возмущения, что-то громко втолковывала окружающим. Мёртвая молчала.

— Я — настоящая Чжан Янь!!! — заорала живая, сорвав голос. — Сколько раз мне повторять? Я — Чжан Янь! Я понятия не имею, как ключ оказался у неё! Я просто пошла в душ, а потом услышала её крик — чуть со страху не обделалась! Вы как раз в этот момент ворвались!

— Тогда подумай хорошенько: может, заметила что-то странное? — Ли Чжунго не верил ни единому её слову. В руке он сжимал деревянную палку толщиной в запястье и не сводил настороженного взгляда с женщины, сидевшей в изголовье кровати. — Откуда ни возьмись — труп, точная твоя копия?

Нин Мэнмэн тем временем изучала комнату. Никакого беспорядка — всё разложено аккуратно, по полочкам. Одеяло на кровати сложено ровным квадратиком — армейская выправка. Заглянула в ванную: следы использования — да. Следов борьбы — нет. Мыло намылено, на полу — несколько длинных вьющихся волосков. Нин Мэнмэн опустилась на стул, принялась ритмично постукивать пальцами по столешнице — тихо, задумчиво — и ждала ответа.

Цяо Цяо молча стояла за спиной Нин Мэнмэн. Но взгляд её был прикован не к живой, а к мёртвой Чжан Янь. Она смотрела в одну точку не отрываясь.

— И как вы собираетесь доказывать, что настоящая — это вы, а мёртвая — нет? — Хэ Ся тоже не поверил. Трое — Ли Чжунго, Нин Мэнмэн и он — сомкнулись полукругом, отрезая женщине путь к бегству.

— А что мне сделать, чтобы вы поверили? — Чжан Янь закатила глаза. — Если бы я была подделкой — разве стала бы я с вами церемониться?

— Дайте сюда вашу карту чудес, — сказала Нин Мэнмэн, буравя женщину взглядом. — Сейчас мы не можем подтвердить вашу личность. Карта не может оставаться у вас.

Она рассуждала быстро, чётко. Содержание карт должно быть безошибочно перенесено на алтарную платформу. И потом — основное задание формулировалось как «нарисовать картину для Бога Дерева». Ни слова о том, как именно будет оцениваться выполнение. А вдруг условие не «каждый рисует одну карту», а «каждый рисует все семь»? Староста, конечно, сказал — по одному подвигу на человека. Но доверять NPC безоговорочно нельзя. Системное сообщение — вот главный ориентир.

— Пожалуйста, берите. — Чжан Янь повела плечом. — В ящике туалетного столика. Средний. Но запомните: я — Чжан Янь. Если за два дня вы не докажете обратное, я заберу карту назад.

Ли Чжунго переглянулся с Нин Мэнмэн и Хэ Ся. Те кивнули.

— Идёт. — Ли Чжунго повернулся к женщине. — Два дня. Если за это время мы не сможем доказать, что вы не Чжан Янь, претензий больше не будет. Карту вернём. Какой именно ящик? Конкретнее.

— Средний, — Чжан Янь усмехнулась, глядя на троих, окруживших её, как клоунов в цирке.

Обе стороны пошли на уступку. Но Нин Мэнмэн, Ли Чжунго и Хэ Ся не могли двинуться с места — нужно было держать «Чжан Янь» под прицелом. Нин Мэнмэн тихонько похлопала Цяо Цяо по руке:

— Цяо Цяо, пожалуйста, сходи к туалетному столику, в средний ящик. Принеси карту.

— …Нин… Нин Цзе… — Цяо Цяо не отрывала взгляда от трупа. Маленькое личико её побелело, пальцы, сжимавшие деревянную спинку стула, мелко тряслись. Она вообще не слышала, что ей сказали.

Нин Мэнмэн заметила странное состояние девушки, скользнула взглядом по телу у двери — и острое чутьё подсказало: Цяо Цяо что-то увидела.

— Что случилось? Ты что-то заметила?

— Нин Цзе… — голос Цяо Цяо сломался, в нём слышались слёзы. — Я только что видела — та Чжан Янь на меня уставилась!

— Может, показалось? — Нин Мэнмэн снова впилась взглядом в труп. Тело не шевелилось.

— Нин Цзе… ну поверьте мне! Я не ошиблась! — Цяо Цяо разрыдалась. — Она на меня посмотрела. Я подумала — показалось, и стала смотреть не отрываясь… — рыдания перехватили дыхание. — А она потом ещё несколько раз на меня уставилась… У-у-у-у… Нин Цзе, а вдруг она ночью ко мне придёт?.. У-у-у-у… Я же ей ничего не сделала, почему она на меня пялится?..

Сквозь слёзы Цяо Цяо снова — уже на автомате — бросила взгляд на тело у двери.

И снова наткнулась на бельма — глаза без зрачков, полностью белые, выпученные.

— А-а-а!

Она рухнула на пол без чувств.

Нин Мэнмэн среагировала мгновенно — подхватила падающую девушку. И одновременно встретилась взглядом с тем же — пустым, белым, немигающим — взглядом мёртвой Чжан Янь.

http://bllate.org/book/16934/1658047