Готовый перевод “Being Flirted With by a Ghost in a Horror Game” / В хоррор-игре, где меня клеит призрак: Глава 4.

Глава 4. Маска

Нин Мэнмэн поднялась с колен, бережно усадила обмякшую Цяо Цяо на деревянную скамью, поправила сползший рукав подруги и лишь тогда перевела взгляд на Ли Чжунго и Хэ Ся — оба сидели с одинаково напряжёнными лицами, погружённые в свои мысли. Но говорила Нин Мэнмэн не им.

— Чжан Янь, — голос её прозвучал ровно, почти ласково, — почему ты всё это время сверлила глазами меня и Цяо Цяо?

Она обращалась к женщине, неподвижно застывшей на кровати, но интонация не допускала сомнений — это был не вопрос, а утверждение, обёрнутое в вопросительную форму. Хэ Ся и Ли Чжунго переглянулись, мгновенно уловив подтекст. Никто из них не дожил бы до нескольких успешных игр, не научившись читать между строк.

— Что за чушь?! — Чжан Янь взвилась, точно её ошпарили кипятком. — Когда это я на вас пялилась? Лекарство можно жрать горстями, а слова ворошить — не вздумай!

Глаза её расширились, зрачки сузились — классический защитный рефлекс загнанного в угол зверя.

— Когда? — Нин Мэнмэн позволила себе лёгкую, почти снисходительную улыбку. — Да прямо сейчас, Чжан Янь. Ты и сейчас на меня смотришь так, будто хочешь проглотить с потрохами.

Женщина подавилась собственным криком, воздух застрял в горле, превратившись в сиплый клокочущий звук. Она уже разинула рот для новой порции яда, но Ли Чжунго опередил её — поднял ладонь, останавливая начинающуюся перепалку одним жестом.

— Заткнись, Чжан Янь, — оборвал он жёстко, даже не взглянув в её сторону. — Нин Мэнмэн, что ты выяснила?

Чжан Янь, вопреки обычной своей горячности, промолчала — слишком сильным было любопытство. Она прикусила губу и замерла на краю кровати, вцепившись пальцами в край матраца, но глаза её — немигающие, цепкие — продолжали терзать фигуру Нин Мэнмэн, словно пытались прожечь в ней дыру.

— Ничего особенного, — пожала плечами та, неторопливо поднимая бесчувственную Цяо Цяо за плечи. — Повторю то же, что говорила раньше: если через два дня мы не докажем, что ты — не Чжан Янь, все претензии снимаются, и твоя карта чудес вернётся к тебе.

Она перехватила подругу поудобнее, оперлась спиной о дверной косяк и бросила через плечо:

— Я отнесу Цяо Цяо в её комнату. А вы заберите карту Чжан Янь и идите отдыхать. Завтра рано утром идти на алтарную платформу — рисовать Бога Дерева, и нам понадобятся свежие головы.

— Хорошо, — коротко кивнул Ли Чжунго.

Он и Хэ Ся понимали, что при посторонних ушах не обсудить главное, поэтому, забрав со стола поблёскивающую колоду — четыре прямоугольных картона с мерцающими рунами, — они молча покинули комнату Чжан Янь, плотно прикрыв за собой дверь. Та осталась сидеть в темноте, сжав кулаки до белых костяшек и не сводя немигающего взгляда с закрывшейся створки.

В соседнем крыле гостевого дома Линь Е неторопливо завершал вечерний ритуал. Он вылез из колченогой деревянной ванны, уже успевшей остыть до комнатной температуры, и мутная вода ушла в щелястый пол с тоскливым бульканьем. Пар ещё клубился над влажной кожей, когда юноша натянул единственный оставленный для него костюм — тёмно-синий, с узкой зелёной окантовкой по вороту и манжетам. Униформа сидела как влитая, словно шилась по его меркам.

С грязной формой Линь Е управился за три минуты: быстрыми, отработанными до автоматизма движениями сполоснул ткань в тазу с ледяной водой, отжал до сухого хруста, вывесил на верёвку за окном — и даже капли на полу не осталось. Только тогда он позволил себе расслабиться, не спеша причесал мокрые волосы пальцами и направился к двери — всё-таки любопытство взяло верх над усталостью.

Однако стоило ему приоткрыть створку, как он нос к носу столкнулся с тремя фигурами, застывшими на пороге. Нин Мэнмэн, Ли Чжунго и Хэ Ся смотрели на него с одинаково сложным выражением — в их взглядах смешались настороженность, расчёт и лёгкая растерянность.

— Что случилось? — Линь Е приподнял бровь, впрочем, даже не думая распахивать дверь полностью — оставил щель шириной с ладонь, демонстративно никого не приглашая внутрь.

— Где твоя карта чудес? — первой спросила Нин Мэнмэн.

Девушка не вызывала у него отторжения — голос у неё был мягкий, чуть грудной, и держалась она без той хищной настороженности, что сквозила в каждом жесте Ли Чжунго.

— В комнате, на столе, — пожал плечами Линь Е. — А что?

— Мы хотим скопировать каждую карту, — пояснила она, коротко глянув на спутников. — Твоя нам тоже нужна. Одолжишь на пару минут?

Линь Е усмехнулся — уголки губ дрогнули в той едва заметной, насмешливой полуулыбке, которая делала его лицо почти мальчишеским, но глаза при этом оставались холодными.

— Вы боитесь, что основное задание схитрит, да? — спросил он вкрадчиво. — Что на самом деле недостаточно нарисовать по одной карте на человека, а требуется каждому из нас воссоздать полный образ Бога Дерева во всей его полноте? Так ведь?

Наступила тишина. Нин Мэнмэн выдохнула — почти неслышно, но Линь Е уловил этот звук.

— Ты уже сам это понял, — сказала она с искренним уважением. — Тогда нам определённо стоит объединиться. Ты даёшь нам свою карту — мы копируем. Я даю тебе свою — ты тоже скопируешь наши. Как тебе такой расклад?

Она улыбнулась открыто, без тени притворства — и этот жест подкупил.

Линь Е чуть склонил голову набок, словно взвешивая предложение; в прозрачных глазах его заплясали смешливые огоньки.

— Я согласен, — ответил он неторопливо, — но с одним условием. Я отдаю вам свою карту, а вы мне — все ваши три. — Он сделал паузу, и улыбка его стала шире, почти озорной. — И плюс ту, что вы только что отобрали у Чжан Янь. Вот тогда я посчитаю обмен справедливым.

Ли Чжунго, стоявший до этого с каменным лицом, фыркнул — резко, с явным пренебрежением:

— Одна твоя карта против четырёх наших? Ты переоцениваешь свой вклад, новичок.

— Ну, если я переоцениваю, — легко парировал Линь Е, делая полшага назад и плотнее прижимая ладонь к дверной ручке, — тогда я вовсе отказываюсь. Моя одна против всех пяти — включая ту, что у Цяо Цяо. Иначе разговора не будет.

Он усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз — и в этом сквозила железная, непреклонная уверенность. А в следующее мгновение все произошло с пугающей быстротой: не успел Ли Чжунго и рта раскрыть для возмущения, как Линь Е юркнул за дверь и с силой захлопнул её перед самым носом мужчины.

Звук захлопнувшейся створки разнёсся по коридору, как выстрел. И в этом быстром, почти неуловимом движении угадывалась долгая, изнурительная тренировка — не год и не два, а все девятнадцать лет жизни, проведённые в бегстве от гнева Тан Вэнь. Задвижка щёлкнула в тот же миг — и Линь Е прислонился спиной к холодному дереву, переводя дыхание.

Ли Чжунго застыл перед закрытой дверью, сжав зубы до ломоты в челюстях. Его лицо потемнело, как туча перед грозой; он редко встречал настолько дерзких новичков — и тем более не привык получать от них от ворот поворот.

— Ли Чжунго, — спокойно, но твёрдо произнесла Нин Мэнмэн, — нам придётся согласиться. Иначе мы никогда не соберём все семь карт. Или ты забыл, что это не просто условность, а прямой путь к провалу?

Она даже не взглянула на его побелевшее лицо — развернулась и зашагала по коридору, устало потирая переносицу.

— Я спать, — бросила она через плечо. — За полночь уже, голова не варит. Утром решите, как хотите, но факт остаётся фактом.

Её шаги стихли в глубине коридора. Ли Чжунго ещё несколько секунд сверлил взглядом дубовую створку, потом хрипло выдохнул сквозь зубы и, ни слова не сказав, ушёл в противоположную сторону. Хэ Ся, всё это время хранивший молчание, молча последовал за ним — только тень метнулась по стене, и коридор опустел.

Линь Е, прислонившись ухом к двери, дождался, пока звуки шагов стихнут окончательно, и только тогда отступил. Выходить к гостям больше не хотелось — интерес к Чжан Янь угас, уступив место тягучей усталости.

Он выключил верхний свет, оставив лишь слабый ночник у кровати, и, не зажигая лампу, повалился ничком на постель. Рука сама нашарила подушку — огромную, нелепую, набитую гороховой шелухой. Линь Е прижал её к груди, уткнулся носом в грубую ткань и закрыл глаза. В комнате было тихо — лишь ветер шевелил занавески да где-то в стене скрипели половицы.

Пять минут. Десять. Двадцать.

Сон не шёл.

В гороховой подушке что-то мешало — три твёрдых, круглых комка упирались прямо в висок, в щёку, в основание черепа. Линь Е повернулся на бок, переложил подушку — бесполезно. Горошины словно приклеились к одному месту, настойчиво напоминая о своём существовании.

— Да чтоб вас, — прошептал он в темноту и, не вставая с кровати, просто с силой сжал подушку кулаками.

«Дон!» — что-то глухо стукнулось об пол.

«Дон!» — второй раз.

«Дон!» — третий.

Три горошины скатились с матраца и покатились по деревянному настилу, стуча сухими боками о доски. Линь Е вздохнул с облегчением, свернулся клубком на мягкой, освободившейся от твёрдых вкраплений оболочке, и, наконец, начал проваливаться в вязкую дремоту.

Но ровно через десять минут три проклятые горошины — то ли сами запрыгнули, то ли их занесло ветром, — снова оказались внутри чехла. Они нагло устроились под лопатку, у рёбер и прямо на позвоночник.

Линь Е сел на кровати рывком, волосы встали дыбом.

— Всё, — сказал он бесцветным голосом в пустоту. — Сейчас я вас сварю.

Он резко выбросил ноги из-под одеяла и встал на пол, чтобы дойти до выключателя. Но стоило ему ступить босой пяткой на прохладный дощатый настил, как нога наткнулась на что-то ледяное — гладкое, скользкое, неживое. Линь Е дёрнулся, потерял равновесие, и тело его податливо качнулось вперёд — прямо на распахнутые створки платяного шкафа, чьи углы зловеще белели в темноте.

«Если я сейчас разобью себе лицо, — мелькнула отчаянная мысль, — Тан Вэнь убьёт меня ещё до того, как я истеку кровью».

Но падения не случилось.

Ледяной холод опоясал его поясницу — чужая, незнакомая сила подхватила его, мягко, но властно развернула назад и поставила прямо, точно тряпичную куклу. Прикосновение не исчезло, напротив — оно разрасталось, поднималось по позвонкам выше, выше, и вот уже вся спина Линь Е покрылась мурашками, словно по коже провели куском льда. Пот выступил на висках, дыхание перехватило.

Ледяная аура шевельнулась у самого уха, а затем — резкий, холодный, влажный вздох коснулся кожи затылка.

Линь Е не раздумывал ни секунды.

Ладонь его сама собой взлетела в воздух и с силой обрушилась на то место, откуда исходило это дыхание.

«Вж-ж!» — раздалось сухое, звонкое хлопанье, и Линь Е взвыл от ожёгшей руки боли — ладонь горела, будто он ударил не по лицу, а по раскалённому камню.

— С-сука-а! — выдохнул он сквозь сжатые зубы, тряся онемевшими пальцами. — Больно же!

Голос из темноты — низкий, бархатистый, с едва уловимой усмешкой — прозвучал прямо над его затылком, почти касаясь губ мочки уха:

— Милый, у меня кожа толстая. В следующий раз не бей по лицу — тебе же будет больно.

Линь Е застыл. Кровь прилила к щекам — от гнева, от страха, от нелепости ситуации. В его комнате, запертой на задвижку, в доме, где ночью бродят только игроки, находился кто-то чужой. И этот кто-то только что назвал его «милый».

Щёлкнул выключатель, и резкий белый свет залил комнату до самых тёмных углов.

Линь Е мгновенно окинул взглядом пространство — кровать, стол, открытый шкаф, пустой проём в коридор. Ни души. Он задержался взглядом на двери в ванную, прислушался — оттуда не доносилось ни звука. В горле пересохло, но он заставил себя двинуться вперёд, бесшумно ступая босыми пятками по холодному полу. Рука сама нашла на тумбочке толстую палку — запястье в обхват, гладкая, обточенная временем древесина. Он сжал её до побелевших костяшек, поднял на уровень груди и шагнул к ванной.

Дверь приоткрылась с лёгким скрипом. Линь Е заглянул внутрь — помещение было крошечным: унитаз, раковина, душ без кабинки, занавеска из дырявого полиэтилена. Спрятаться здесь было негде, даже ребёнку не укрыться. Он проверил углы, заглянул за занавеску — пусто. Только на кафеле блестела лужица воды от его собственного недавнего мытья.

Он выдохнул, расслабил плечи и уже хотел вернуться в комнату, как вдруг услышал сзади хорошо знакомый сухой стук.

— Тук. Тук. Тук.

Три глухих удара о деревянный пол.

Линь Е резко обернулся — на досках, в нескольких шагах от кровати, лежали три гигантские горошины, каждая размером с кулак. Они перекатывались на месте, будто живые, и тихо постукивали друг о друга. А подушка на кровати — зелёный, плотно набитый стручок — безнадёжно обмякла, съёжилась, словно из неё выкачали весь воздух. Поверхность одеяла, тёмного, почти чёрного, хранила странный отпечаток — длинное вдавление, очертаниями напоминающее человеческое тело, распростёртое поперёк постели.

Чья-то невидимая фигура только что лежала здесь.

Линь Е стиснул зубы, подошёл к кровати и, не раздумывая, опустил палку на покрывало с глухим, увесистым ударом.

— Вжух!

Палка провалилась в мягкую толщу, оставив глубокую, чёткую борозду. Никакого сопротивления, никакого крика — только ткань прогнулась и медленно расправилась обратно.

Линь Е замер на мгновение, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Потом медленно выдохнул — воздух вышел из лёгких дрожащей струёй. Он опустил палку на место, прислонил к стене, нагнулся и подобрал с пола три горошины. Они были гладкими, холодными и неожиданно тяжёлыми. Он сжал их в кулаке, подошёл к ванной, распахнул дверь и швырнул их внутрь, на кафель, с такой силой, что они разлетелись в разные стороны, гулко ударяясь о стенки.

— Сидите там, — пробормотал он, захлопывая дверь и с грохотом задвигая засов.

http://bllate.org/book/16934/1718531