Готовый перевод “Being Flirted With by a Ghost in a Horror Game” / В хоррор-игре, где меня клеит призрак: Глава 4.2.

Глава 4.2.

Но уже через секунду он передумал — распахнул дверь обратно, и три горошины тут же выкатились из ванной, запрыгали по половицам, как живые, и одна за другой взлетели на кровать, юркнув в обмякший стручок-подушку. Линь Е смотрел на этот спектакль без малейшего удивления — за ночь он привык к этому цирку. Он шагнул в ванную, на этот раз плотно закрыв дверь, и привычным движением расстегнул ширинку.

В тесном, пропитанном паром помещении раздался отчётливый, звонкий звук льющейся воды.

Линь Е прикрыл глаза, позволяя себе расслабиться хотя бы на мгновение. Тёплое напряжение отпустило плечи, и он уже почти забыл о трёх горошинах и о том странном отпечатке на постели, как вдруг за его правым ухом возникло знакомое ледяное дыхание.

Кожа на затылке покрылась гусиной кожей. Пальцы, затягивавшие молнию на ширинке, замерли.

— М-да... — раздался низкий, бархатистый голос прямо над его плечом, — дорогой, тебе есть куда стремиться. Маловат будет.

Голос сочился откровенной насмешкой.

Линь Е стиснул зубы, развернулся на пятках и, не глядя, врезал кулаком в пустоту на уровне своего живота — туда, откуда доносился этот отвратительный шёпот.

— Иди ты на хер! — рявкнул он, и кулак его с глухим, влажным звуком врезался во что-то твёрдое и упругое.

— О-ох... — раздался приглушённый, болезненный стон, и в нём уже не было прежней игривости — только подлинная, почти ощутимая боль.

Линь Е замер, услышав этот звук. Гнев немного поутих — он почувствовал даже что-то похожее на удовлетворение. Но торжество длилось не больше секунды: в следующее мгновение его стиснули ледяные, неумолимые объятия — тонкие, но невероятно сильные руки обхватили его поперёк груди, прижали к твёрдому, холодному телу, и Линь Е понял, что не может пошевелиться. Ни рывок, ни удар локтем, ни попытка вывернуться — всё бесполезно. Хватка была железной, безжалостной.

И прямо у его левого уха раздался тот же голос, но теперь — хриплый, сдавленный, с едва заметной яростью:

— Дорогой, а ты знаешь, во что ты только что врезался? А?

В голосе звучала откровенная угроза, смешанная с болью.

— Какое мне дело, во что я врезался! — рявкнул Линь Е, дёргаясь в стальном кольце рук. — Отпусти меня, слышишь?! Отпусти, кому сказал!

Он извивался, пытался выскользнуть, но объятия становились только плотнее, впивались в рёбра, перекрывали дыхание. Линь Е окончательно вышел из себя — он, всегда сохранявший хладнокровие, сейчас превратился в комок кипящей злости.

— Да пошёл ты, придурок! Какой ещё «дорогой»?! Кто тебе дорогой?! Я тебя в первый раз вижу! Отвали!

Он сыпал ругательствами, не выбирая выражений, и в этом потоке грубой брани чувствовалось всё его отчаяние. Он — Линь Е, который всегда держал лицо, всегда был на шаг впереди, — сейчас оказался в дурацком положении, прижатый к груди непонятного NPC, как нашкодивший котёнок. И это было унизительнее всего.

— Ах, какой ты умный, — мужской голос на мгновение потеплел, в нём проскользнула искренняя нежность. — Ты прав, это была моя гордость. Моя единственная, самая драгоценная часть. И ты чуть не лишил меня её навсегда. Знаешь, как это страшно — остаться калекой в самом сокровенном месте? Но не волнуйся, — он усмехнулся, и дыхание его стало чуть глубже, — у меня отличная регенерация. Так что за своё будущее счастье можешь не переживать.

И он прижал Линь Е к себе ещё крепче, почти сливаясь с его спиной.

Линь Е закатил глаза к потолку. Спорить с этим сумасшедшим NPC — пустая трата времени. Он перестал вырываться, на секунду позволил себе просто замереть и восстановить дыхание, а потом снова предпринял попытку — дёрнулся, упёрся пятками в пол, поднажал — бесполезно. Хватка только ужесточилась.

— Ч-чёрт, — выдохнул он, безвольно обвисая в кольце чужих рук. — Ну сколько можно?

Голова его безвольно упала на грудь. Он чувствовал себя выжатым, как лимон.

— И что я должен сделать, чтобы ты отпустил меня? — спросил он с усталой, почти умоляющей интонацией.

Вместо ответа мужчина провёл костяшками пальцев по его щеке — ледяное прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.

— Ты красивый, — произнёс он с тихим, почти благоговейным восхищением. — Очень красивый.

Линь Е подавил желание зарычать. Он скосил глаза в сторону, стараясь не смотреть в пустоту, откуда доносился этот голос, и выдавил из себя через силу:

— Спасибо за комплимент. Очень лестно. Правда. А теперь, может быть, ты отпустишь меня, раз я такой красивый?

Он криво усмехнулся, но внутри всё кипело от бессильной злобы.

— Раз ты такой красивый, — голос мужчины стал глубже, почти мурлыкающим, — я в тебя влюбился. Я хочу на тебе жениться.

Линь Е подавился воздухом.

— Нет! Нет-нет-нет! Я не красивый! Совсем нет! — выпалил он в панике, трижды повторив отрицание, словно это могло изменить реальность.

— Нет, ты красивый, — спокойно парировал мужчина. — Я люблю тебя, и я женюсь на тебе.

— Да посмотри же на меня нормально! — взмолился Линь Е. — Это всё свет, понимаешь? Вечерний, жёлтый, неправильный. Ночью все выглядят лучше, чем есть на самом деле. Я на самом деле страшный, как смертный грех. Вот увидишь днём — и сразу разочаруешься. Поверь мне!

Он дёрнулся в последний раз, вложив в рывок все остатки сил, — до хруста в суставах, до звона в ушах. Руки мужчины не дрогнули. Они стояли намертво, как бетонные колонны.

— Тогда так, — голос мужчины стал почти ласковым, но в нём чувствовалась непоколебимая сталь. — Ты соглашаешься выйти за меня замуж — и я тебя отпускаю. Или ты отказываешься — и я держу тебя до утра. Выбирай.

Линь Е беззвучно выругался одними губами.

— Я! НЕТ! — отрезал он, даже не задумавшись. — Слышишь? Нет! Отпусти сейчас же!

— Не отпущу, — беззаботно ответил мужчина и с наслаждением выдохнул тёплую струю воздуха прямо в мочку уха Линь Е. — Скажи «да» — и я разожму руки.

Линь Е застыл, уставившись в стену перед собой.

— …Ладно, — выдавил он сквозь зубы. — Делай что хочешь. Держи, сколько влезет. Мне всё равно.

Он резко отодвинул голову в сторону, уворачиваясь от этого липкого, ледяного дыхания, и, шатаясь, как пьяный, но всё же двигаясь вперёд, добрался до кровати. Нашарил рукой подушку, привычным, отточенным до автоматизма движением сжал её кулаками — раз-два-три — и три горошины, глухо стукнувшись о пол, покатились в сторону ванной. Он подхватил их ногой, не глядя, отправил в распахнутую дверь, с силой захлопнул её и с грохотом задвинул засов.

Только после этого он позволил себе рухнуть на кровать, зарыться лицом в мягкую, освободившуюся от камней подушку, втянуть в себя запах старой ткани и сухой травы. Он натянул одеяло до самого подбородка, закутался в него, как в кокон, и уставился в потолок с абсолютно пустым, безучастным взглядом.

— Я спать хочу, — произнёс он ледяным, бесцветным голосом. — Заткнись и не мешай.

Предупреждение прозвучало как приказ.

И на несколько мгновений воцарилась тишина — такая глубокая, что Линь Е почти поверил, что ему удалось добиться своего. Он прикрыл глаза, начал проваливаться в тёплую, вязкую дремоту, и мышцы его постепенно расслаблялись, отпуская напряжение долгой ночи.

Но ровно через десять минут — когда сознание уже начало плыть, теряя границы между сном и явью, — ледяное дыхание снова коснулось его уха. Голос мужчины прозвучал прямо в барабанную перепонку, тихо, но отчётливо:

— Всё-таки, выходи за меня замуж.

Линь Е не шевельнулся. Он даже не открыл глаз — только пальцы, сжавшие край одеяла, побелели от напряжения. Но он заставил себя дышать ровно, не реагировать.

Мужчина повторил снова, ещё ближе, почти касаясь губами его виска:

— Выходи за меня.

И в этот раз в голосе его не было ни насмешки, ни игривости — только настойчивость, от которой по спине пробежал холодок. Линь Е крепче стиснул зубы и притворился, что спит. Но сердце его колотилось где-то в горле, и он знал: этот разговор ещё далёк от завершения.

……

За длинным деревянным столом в обеденном зале кипела чудовищная жизнь — и Линь Е застыл на нижней ступеньке лестницы, вцепившись пальцами в перила, потому что зрелище, открывшееся перед ним, выбивало почву из-под ног.

За столом сидели люди. Вернее, не люди — копии. Двойники. Каждый из знакомых ему игроков занимал место рядом с собственным точным подобием, и эти пары вели себя так, будто так и было задумано с самого начала.

Нин Мэнмэн сидела плечом к плечу с Нин Мэнмэн — две высокие, статные девушки, одинаково склонив головы к тарелкам, одинаково поднося ложки ко рту с синхронностью отлаженного механизма. Рядом с ними — две Цяо Цяо, которые переглядывались с одинаковым выражением безмятежной усталости. Два Ли Чжунго — один наливал чай, другой принимал чашку; их движения были зеркальными, почти гипнотическими. Два Хэ Ся — оба сосредоточенно жевали, не поднимая глаз. И две Чжан Янь — они сидели в самом углу, и их напряжённые спины, выпрямленные, как струны, выдавали взаимное недоверие, но даже они не нарушали общего порядка.

Но самое страшное ожидало Линь Е в центре стола.

Там сидели двое — двое, в которых он узнал себя и Бай Сюцю. Одна копия Линь Е — его собственное лицо, его собственные черты, его собственная чуть растрёпанная макушка — покорно привалилась к плечу копии Бай Сюцю. И этот второй Бай Сюцю, с мягкой, снисходительной улыбкой, обнимал его за талию — левая рука лежала на поясе, пальцы слегка поглаживали ткань униформы, а правая — спокойно держала ложку. Оба они источали такую уютную, тёплую, почти медовую атмосферу, что вокруг них, казалось, дрожал воздух, переливался розоватыми пузырьками, словно они сидели не за завтраком, а на свидании в центре парка.

Настоящий Линь Е, стоявший на лестнице, почувствовал, как у него отвисла челюсть. Глаза его расширились до предела, зрачки сузились, а в груди что-то захрустело — то ли рёбра, то ли остатки его душевного равновесия.

— Что... — выдохнул он беззвучно, и голос его сел до шёпота. — Что за...

Он резко обернулся — так резко, что хрустнули позвонки, — и уставился на настоящего Бай Сюцю, который стоял позади него на той же лестнице, держась за перила. Бай Сюцю под его взглядом слегка покраснел — щёки его залил нежный, едва заметный румянец, и он опустил глаза, то и дело поглядывая на Линь Е исподлобья, а затем снова переводил взгляд на ту, другую пару, сидевшую в центре стола.

Тот Бай Сюцю — сидящий, спокойный, уверенный, — поглаживал по спине своего Линь Е, и его пальцы двигались медленно, почти чувственно, а его двойник — тот Линь Е — прикрыл глаза и выглядел до неприличия счастливым. Настоящий Бай Сюцю, стоявший рядом с Линь Е, смотрел на эту картину с лёгким замешательством и, кажется, с крошечной завистью — его взгляд задерживался на руке того, другого, обнимающей чужую талию, и он нервно сглотнул.

Линь Е почувствовал, как его лицо заливается краской — от злости, от унижения, от этой нелепой, сюрреалистической картины. Он, Линь Е, который никогда не позволял себе быть слабым, который всегда держал дистанцию, — сейчас видел самого себя, прижимающегося к кому-то, как нашкодивший котёнок, с выражением лица, которое он иначе как «влюблённая идиотка» назвать не мог.

— Ах, чёрт, — выдохнул он сквозь зубы, и в голосе его звучала смесь бешенства и панического ужаса. — Это... это же... — Он повернулся к Бай Сюцю, который стоял, опустив голову, и тихо спросил, почти шёпотом: — Это ты видишь то же, что и я?

Бай Сюцю поднял на него свои большие, влажные глаза, полные замешательства и лёгкой тревоги, и медленно кивнул.

— Я... я вижу... — прошептал он, и голос его дрогнул. — Там ты... и я... и мы... — Он не договорил, только сильнее сжал перила.

Линь Е перевёл взгляд на всю картину в целом. Восемь человек за столом — четыре пары. Каждая пара идентична, каждая ведёт себя так, будто они существуют в параллельной реальности, где двойники — это норма. И только он и настоящий Бай Сюцю стояли отдельно, вне этого абсурдного спектакля, как два зрителя, которым не дали программок.

Где-то в глубине зала чайник тихо закипал, пар поднимался к потолку тонкими струйками, и запах свежего хлеба смешивался с ароматом утреннего леса. Но Линь Е не замечал ни запахов, ни звуков. Он смотрел на себя — на свою копию, которая сейчас, с блаженной полуулыбкой, принимала от копии Бай Сюцю кусочек хлеба, и внутри него что-то оборвалось.

— Мы попали в режим ужаса, — выдохнул он, и в голосе его прозвучала окончательная, бесповоротная уверенность. — Это не обычный инстанс. Это... это ловушка. Двойники. Они не просто сидят — они живут. И они знают о нас больше, чем мы о них.

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и в его взгляде, устремлённом на ту, другую пару, вспыхнула холодная, расчётливая решимость.

Бай Сюцю стоял рядом, молчал, и только его дыхание участилось — он тоже смотрел на ту пару, и в его глазах мелькнула тень страха.

Но Линь Е не отводил взгляда. Он будет смотреть. Он будет наблюдать. Потому что единственный способ победить этот кошмар — понять его правила.

— Игра началась, — прошептал он одними губами, и эхо его слов утонуло в утреннем шуме завтрака.

http://bllate.org/book/16934/1718533