Услышав эти слова, Хэ Син вспомнил, что большинство тех, кто прежде зарился на Линь Чжоюя, изрядно пострадали от руки Янь Су, и от страха его лицо заиграло всеми цветами радуги. Он попытался еще раз незаметно улизнуть на четвереньках, только бы да-шисюн не выставил его голову на всеобщее обозрение.
В этот самый момент даотун[1] старейшины приблизился с подносом в руках и громко произнес:
— Поздравляю Хэ-шисюна с победой на большом состязании секты! Вот главный приз — артефакт Цзяньсиньюй, «Сердцевидный Нефрит»... Э? Хэ-шисюн? Хэ-шисюн, почему вы на коленях?! И зачем корчите такие рожи?
Хэ Син: «…»
Хэ Син умел быстро переобуваться. С суровым видом он произнес:
— Да-шисюн, я осознал свою ошибку.
От ледяного тона Янь Су бросало в дрожь:
— В чем именно твоя ошибка?
— Даже если все Три мира погибнут, да-шисюн непременно останется в живых.
Линь Чжоюй:
— Ха-ха-ха!
Янь Су посмотрел на него. Линь Чжоюй тут же поджал губы и смеяться перестал.
Янь Су безучастно глянул в сторону хуяо, который уже, судя по всему, испустил дух, и без всякой видимой связи спросил:
— Это приманка. Где ты его нашел?
Хэ Син растерянно:
— А?
Линь Чжоюя осенило, и он с брезгливостью уставился на Хэ Сина:
— Да-шисюн говорит, что ведомство Подавления Демонов недавно разыскивало одного да-яо, пожирающего человеческие головы. Этот хуяо был выпущен как приманка, чтобы по его следу найти логово да-яо. Вчера в ведомстве Подавления Демонов внезапно потеряли его след, а оказалось это ты его поймал.
Хэ Син: «?»
«И как он это понял из слов Янь Су?!»
Хэ Син сухо ответил:
— В... в Линьчуане.
Янь Су отправил весточку в ведомство Подавления Демонов с помощью юйцзянь[2].
Даотун, державший приз, моргнул:
— А как же победитель...
Хэ Син, привыкший к побоям, набрался смелости, вскочил и ухватил артефакт Цзяньсиньюй:
— Чанлао[3] уже объявил по всей секте, что я победитель, с какой стати отменять? Цзяньсиньюй я забираю.
Даотун взглянул на Янь Су.
Янь Су было все равно: он бесстрастно осматривал хуяо в воде.
Даотун ничего больше не сказал, склонил голову в поклоне Линь Чжоюю и, развернувшись, ушел.
Хэ Син, видя, что да-шисюн, занятый осмотром хуяо, похоже, не собирается больше придираться, тут же, не помня зла, поднялся и, помахивая прозрачным Цзяньсиньюй, с ехидцей обратился к Линь Чжоюю:
— Слышал, тебе для создания нового артефакта как раз не хватает Цзяньсиньюй? Хочешь, шисюн подарит?
Глаза Линь Чжоюя загорелись, и он тут же перестал его презирать:
— Хочу, хочу, спасибо, Хэ-шисюн!
Янь Су, чьи движения на мгновение замерли, обернулся.
Хэ Син:
— Хе-хе, ты говоришь «хочу», а если я не отдам?
Линь Чжоюй убедительно и складно уговаривал:
— Твой артефакт — Холяо, а он по свойствам огненный и не сочетается с водной природой Цзяньсиньюй. Тебе он все равно без надобности. Отдай мне, отдай! Умоляю тебя, Хэ-шисюн!
Хэ Син, стараясь сохранять серьезное лицо, прокашлялся и, словно делая одолжение, произнес:
— Ну ладно, раз уж ты меня просишь. Давай так: я дарю тебе Цзяньсиньюй, а на следующее испытание секты мы идем вместе.
Линь Чжоюй:
— Договорились.
Хэ Син, не в силах сдержать радость, протянул ему Цзяньсиньюй.
Линь Чжоюй почти год искал Цзяньсиньюй и вот, наконец собрал все материалы для создания артефакта. С воодушевлением он протянул руку, чтобы взять его, как вдруг ледяная рука схватила его за запястье и отдернула назад. В лицо пахнуло холодом и железом, смешанным с запахом крови.
Янь Су появился из ниоткуда, бесшумно, словно призрак. Он скользнул взглядом по Цзяньсиньюй в руке Хэ Сина и холодно произнес:
— Не стоит утруждать Хэ-шиди, заставляя его с болью в сердце расставаться с любимой вещью.
Хэ Син, набравшись храбрости, продолжил настаивать:
— Д-да нет там особой любви.
Линь Чжоюй все еще с вожделением смотрел на Цзяньсиньюй, но прохладные пальцы Янь Су коснулись его подбородка, заставляя отвести взгляд, после чего тот вложил ему в руки резную шкатулку из красного дерева с вырезанными талисманными письменами.
Линь Чжоюй с любопытством открыл ее. Внутри лежали два прозрачных, сияющих теплых нефрита.
Это и был Цзяньсиньюй.
Линь Чжоюй тут же забыл о Хэ Сине и радостно принял шкатулку:
— Один такой камень уже редкость, а шисюн смог найти два из одного источника?! Ты в прошлом месяце не возвращался в секту, это ты ходил искать Цзяньсиньюй?
Янь Су:
— Хм.
Линь Чжоюй тут же рассыпался в сладких речах, не жалея их:
— Да-шисюн! Ты самый лучший шисюн! Этому, фамилия которого Хэ, до тебя вообще не дотянуться.
Обладатель фамилии Хэ: «…»
Хэ Син, издав звук рева быка, бросился наутек.
Янь Су пользовался в горах Фуюй огромным авторитетом, но собравшиеся поглазеть ученики давно разбежались кто куда. Остались только эти двое и одно чудовище.
Янь Су сказал:
— Выпусти его.
Линь Чжоюй понимающе хмыкнул и легонько щелкнул пальцами. Водный поток, скрутивший хуяо, мгновенно отступил и, словно лента, обвился вокруг локтя Линь Чжоюя.
Хуяо, внезапно получив возможность дышать, резко распахнул глаза и изготовился нападать. Но в тот миг, когда его взгляд упал на Янь Су, из самой глубины души поднялся такой животный ужас, что все его тело, каждая косточка задрожала.
Чудовище резко рванулось, пытаясь встать. И хотя это было тело зверя, оно, подобно да-яо, заговорило человеческим голосом, полным хриплой злобы и ненависти:
— Янь Линьюань...
В глазах Янь Су не дрогнуло ни единой эмоции. Он смотрел на хуяо словно на бездушный, ледяной предмет.
Тело хуяо инстинктивно оцепенело.
Вся нечисть в мире ненавидела и боялась этого человека.
— Ты... Ты уничтожаешь мой род, настанет день...
Янь Су, казалось, привык к ядовитым проклятиям демонов. Его ладонь легла на голову Линь Чжоюя, заставляя его отвернуться, и затем, словно не придавая этому значения, он слегка шевельнул мечом.
Клинок вышел из ножен лишь на полцуня[4], но ослепительный, смертельный белый свет меча обрушился вперед сокрушительной волной.
Цзян!
Защитная печать, что сдержала удар Хэ Сина, столкнувшись со светом меча Янь Су, разлетелась, словно бумага. В тот же миг, с хрустальным звоном разбитого стекла, тело хуяо распалось на бесчисленные кровавые сгустки. Хуяо успел лишь испустить предсмертный вопль, и его силуэт мгновенно превратился в кровавый туман, оросивший землю.
Линь Чжоюй, услышав звук, инстинктивно захотел обернуться, но тут же рядом повеяло холодом. Повернув голову, он уткнулся взглядом в грудь Янь Су, на отвороте одежды которой виднелся маленький лепесток персика.
Линь Чжоюй с недоумением спросил:
— А разве мы не будем дальше использовать его как приманку для того да-яо?
— Бесполезно, — Янь Су не дал ему смотреть и, обняв за плечи, повел вперед.
— О, — Линь Чжоюй был ниже Янь Су на полголовы и, шагая, задирал голову, глядя на него. — Шисюн пришел не вовремя, не видел, как я своим Цинжу его удержал! Хэ Син передо мной на колени падал и даже телом и душой откупиться хотел. Если я такого крупного демона могу сдержать, то разве не смогу без проблем поступить в ведомство Подавления Демонов?
В голосе Янь Су не было и тени эмоций:
— Ты еще не искушен в мирских делах, тебе не подходит работа в ведомстве Подавления Демонов.
Линь Чжоюй возражал со всей страстью:
— Но я давно совершеннолетний! В моем возрасте шисюн уже два года как служил в ведомстве Подавления Демонов! Тебе можно, почему мне нельзя?
Янь Су не стал с ним спорить, а лишь спросил:
— А шицзун позволит?
Линь Чжоюй мгновенно сник:
— Конечно нет. Он меня готов под стеклянный колпак посадить... Но я тоже хочу, как шисюн, демонов убивать, нечисть изводить, людям помогать.
— Мечтай, — сказал Янь Су.
Линь Чжоюй: «…»
Так, перекидываясь словами, они быстро добрались до пика Янчунь.
Был уже вечер. На вершине горы кружился снег, но барьер, словно стеклянный колпак, не пропускал внутрь холод и иней.
Во внутреннем дворике царило весеннее тепло, журчал ручей. В третьем месяце как раз распускались персики. Линь Чжоюй любил выпить и каждый год собирал персиковые лепестки, чтобы настаивать вино. Его артефакт Цинжу собрал несколько водяных корзин и парил у деревьев, втягивая в себя опадающие лепестки.
К концу дня водяные корзины уже наполнились.
Линь Чжоюй легкой походкой прошел по усыпанной цветами галерее. Отличное настроение от приобретения долгожданного артефакта Цзяньсиньюй переполняло его, и, не оборачиваясь, он махнул рукой:
— Я пойду создавать артефакт, да-шисюн, располагайся сам.
Янь Су смотрел вслед удаляющейся фигуре и лишь спустя долгое время толкнул дверь и вошел.
Огромный двор был пропитан присутствием Линь Чжоюя. Болото Чаопин было влажным: он любил места, где много воды, поэтому даже во дворе поставил большую кадку с искусственной горкой. С вершины горки размером в человеческий рост низвергалась вода, и журчание ручья разносилось далеко.
На столе лежала еще не дописанная Линь Чжоюем Сутра Сердца[5], рядом была раскрыта древняя книга «Странные записи о нечисти», вся испещренная пометками, сделанными киноварью.
Янь Су отвел взгляд и прошел в единственную скромно обставленную чайную комнату в доме. Сев со скрещенными ногами на подушку для медитации, он закрыл глаза и погрузился в созерцание.
С детства Янь Су отличался холодным нравом, а став учеником Тунсюй-дацзюня, практиковал Уцин-дао[6]. Он был мечником, но его врожденным артефактом[7] были семь золотых талисманов.
Янь Су вошел в состояние покоя.
Духовная сила Уцин-дао была намного мощнее, чем при обычных методах культивации, но и требования предъявляла крайне строгие. Только сохраняя сердце чистым и свободным от желаний, можно было сгустить семь золотых талисманов и использовать их. Как только семь чувств[8] выходили из-под контроля или происходило внешнее вмешательство, талисманы взрывались.
Духовная сила Янь Су бесшумно вращалась вокруг него, понемногу сгущая золотые талисманы. И когда последний, седьмой талисман был почти готов, снаружи донеслись легкие быстрые шаги. Узор, до этого твердый, как скала, внезапно дрогнул, встревоженный, и рассыпался.
Цзян!
Семь золотых талисманов разлетелись вдребезги.
Янь Су открыл глаза, на лице его застыло непроницаемое выражение.
В ушах внезапно раздался знакомый голос:
— Ух ты, золотые талисманы разбились? Ха-ха-ха, да-шисюн, у тебя что, сердце неспокойно?
Янь Су смахнул с колен осколки разбитых талисманов:
— Это просто ты слишком шумный.
Линь Чжоюй, сидя на коленях позади Янь Су, лениво облокотился на его плечо. Легкая вибрация от его слов, исходившая из груди, сквозь тонкую ткань одежды передавалась напряженной спине Янь Су.
С невинным видом он возразил:
— Клянусь Небом и Землей, я только подошел! И это тоже на меня сваливаешь?
Лицо Янь Су было бледнее снега, но он не стал продолжать эту тему:
— Артефакт создал?
— А то! — Глаза Линь Чжоюя изогнулись полумесяцами. Он протянул руку перед самым лицом Янь Су и, разжав кулак, уронил резную нефритовую подвеску, которая тут же закачалась на шнурке.
— Смотри, новый артефакт от сяо шисюна! — Линь Чжоюй помахал перед Янь Су подвеской. — Он может очищать сердце и хранить ясность ума. Если да-шисюн будет носить его, то сможет прямо на месте достичь просветления и стать Буддой!
Янь Су отвел его руку:
— Я практикую Уцин-дао, а не буддизм.
Линь Чжоюй пробормотал:
— Да не все ли равно? Будешь брать?
— Не надо.
— А если встретится да-яо, способный сбить тебя с толку своим демоническим искусством? — Линь Чжоюй нахмурился. — Я читал «Странные записи о нечисти». Там сказано, что большинство да-яо в совершенстве владеют маскировкой и искусством иллюзий. А вдруг ты потеряешь бдительность, попадешь под чары, и демон сожрет тебя в три укуса? Сначала голову, потом руки-ноги...
Янь Су, которого в фантазиях Линь Чжоюя уже сотни раз съедали, был вынужден взять подвеску и убрать в пространственное кольцо:
— Уже стемнело. Иди отдыхай.
— Хорошо, — Линь Чжоюй развернулся, прошел во внутренние покои и плюхнулся на кровать.
Янь Су прикрыл глаза:
— Возвращайся к себе.
Линь Чжоюй, стягивая обувь, беззаботно бросил:
— Ай, к чему нам делить свое и чужое? Пик Янчунь — мой второй дом. Лень возвращаться, посплю здесь.
Янь Су нахмурился:
— Линь Чжоюй.
Линь Чжоюй, словно не слыша, закрыл глаза и притворился крепко спящим.
Все — и люди, и демоны — боялись грозного имени Янь Су, но Линь Чжоюй никогда его не страшился. Лежа на боку, он мысленно считал про себя.
Когда счет дошел до семи, он услышал, как Янь Су поднялся.
Линь Чжоюй почувствовал, как тот подошел к кровати, сотворил очищающее заклинание, затем осторожно снял с него верхнюю одежду и убрал волосы, а потом комнату медленно заполнил знакомый аромат успокаивающих благовоний, которые всегда использовал Линь Чжоюй.
Тонкие струйки аромата поднимались вверх.
Линь Чжоюй еще хотел немного поддразнить неискреннего да-шисюна, но последние несколько дней его мучили кошмары, а стоило появиться запаху благовоний, как сознание начало туманиться. Перед глазами поплыли тени, которые в ощущении падения в бездну постепенно превратились в искаженных призраков.
Грудь словно придавило тяжелым грузом, дышать стало нечем.
Дикий зверь рычал прямо в ухо, его пронзительный рев, казалось, готов был разнести сердце в клочья.
Бум!
Линь Чжоюй, ничего не понимая, стоял на коленях. Из темноты протянулась рука и вытерла ему лицо, перепачканное в липкой крови, смешанной с золотым песком, оставляя после себя горьковатый аромат.
— Юй-эр[9]...
Кровь со лба, скатываясь по ресницам, с тихим стуком падала на землю. Даже во сне Линь Чжоюй не мог сдержать дрожи.
— Отец... Мать... Старший брат...
Звери кричали и, казалось, безумно хохотали.
Бам-бам-бам!
Громыхнуло, и в мгновение озарившей все вспышки молнии в глазах Линь Чжоюя отразился огромный, чудовищный девятихвостый лис.
Из глаз Линь Чжоюя потекли кровавые слезы, он рванулся вперед.
И тут знакомое чувство, словно прорвав границу между сном и явью, медленно окутало его. Линь Чжоюй инстинктивно повернулся на бок, и в тот миг, когда он приподнял руку, ее накрыли теплые ладони. Струйки успокаивающего аромата заполнили все вокруг.
Почти мгновенно мечущееся сердце Линь Чжоюя успокоилось, и он, сопровождаемый этим запахом, мало-помалу погрузился в сон. В последний момент, когда он уже погружался во тьму, ему показалось, что обнимавший его человек очень осторожно провел рукой по его лицу.
Линь Чжоюй окончательно уснул.
***
Рассвет разогнал тьму.
Янь Су сидел в одиночестве за пределами барьера. Закрыв глаза, он чувствовал, как духовная энергия течет по его телу.
Прошлой ночью его прервал Линь Чжоюй. Ранним утром, когда стояла тишина и лишь снежинки бесшумно падали вниз, Янь Су снова начал взращивать семь золотых талисманов.
Один талисман, второй...
Шестой золотой талисман уже излучал золотистый свет, когда на плечо Янь Су упала горсть снега с ветки красной сливы. В горах Фуюй тяжело прозвучал утренний колокол, вспугнув птиц.
Сердце Янь Су было неколебимо: даже если бы небеса и земля рухнули, он все равно смог бы без помех сгустить семь талисманов.
Утренний колокол отзвучал. В доме крепко спящий человек перевернулся на другой бок.
Янь Су внезапно распахнул глаза.
Седьмой золотой талисман в момент своего появления взорвался, увлекая за собой и остальные шесть.
Осколки узоров упали в снег, ослепительно яркие.
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Даотун (道童) — юный служитель при старейшине или учителе, ученик-помощник, выполняющий поручения.
[2] Юйцзянь (玉简) — нефритовая табличка, артефакт для передачи сообщений на расстоянии (аналог «сотового телефона» в культивационных романах).
[3] Чанлао (长老) — старейшина, уважаемый наставник в секте, занимающий высокое положение.
[4] Цунь (寸) — китайский дюйм, около 3,33 см.
[5] Сутра Сердца (心经) — сокращенное название «Сутры сердца Праджняпарамиты», одного из ключевых текстов буддизма Махаяны, популярного для переписывания и медитации.
[6] Уцин-дао (清心道) — Путь Очищения Сердца, метод культивации, направленный на достижение состояния внутренней пустоты и бесстрастия.
[7] Врожденный артефакт (本命法器) — основной артефакт культиватора, связанный с его душой или судьбой.
[8] Семь чувств (七情) — в китайской традиции: радость, гнев, печаль, страх, любовь, ненависть, желание. Их контроль необходим для многих методов культивации.
[9] Юй-эр (玉儿) — уменьшительно-ласкательное обращение к Линь Чжоюю (по имени «Юй» с суффиксом «эр»).
http://bllate.org/book/16945/1577022
