Готовый перевод The Grief of Peach Blossom / Персиковая напасть 🌸 (перевод полностью завершен ✅): Глава 17. Потеря контроля.

У волчьей стаи не было разума, и они быстро скрылись во тьме.

Видя оцепеневшее выражение лица Лу Ци, Линь Чжоюй подумал, что парня до смерти напугали. Он шагнул вперед и протянул руку, чтобы потрогать его лоб:

— Ты…

Шлеп!

Лу Ци, мертвенно-бледный, почти инстинктивно отбил руку Линь Чжоюя. Каждая мышца его тела напряглась, как у дикого зверя, либо испуганного, либо готовящегося к прыжку.

Линь Чжоюй опешил:

— Что случилось?

Вертикальные зрачки, едва не проявившиеся у Лу Ци, мгновенно исчезли. Осознав, что потерял самообладание, он слегка скривился и с трудом выдавил улыбку:

— Прости, я… не привык, когда меня трогают.

Линь Чжоюй протянул «О-о» и совсем не придал этому значения:

— У тебя лицо какое-то бледное. Пошли, вернемся.

— Угу.

Священный огонь в огненном кувшине погас, и стало видно, что внутри него закреплена светящаяся жемчужина. Ее свет, подобный лунному сиянию, струился по фигуре Линь Чжоюя.

Лу Ци шел сзади, глядя под ноги, но взгляд его невольно скользил вслед за этим лунным светом. Однако он быстро приходил в себя и снова опускал голову.

После трех таких раз лицо Лу Ци стало отвратительно-мерзким.

Линь Чжоюй шел и вдруг услышал сзади слабый звук.

Он обернулся. Лу Ци, сморщившись, зажимал ладонью половину лица.

— Что такое?

Лу Ци пробормотал:

— Веткой поцарапало…

Линь Чжоюй беззвучно вздохнул. «Ну и бестолковый же ребенок», — подумал он.

Он протянул рукав:

— Держись за мой рукав, пойдем медленнее.

Лу Ци покачал головой:

— Не надо.

Линь Чжоюй видел, что до дворика, где они остановились, уже рукой подать, и настаивать не стал, просто замедлил шаг.

Когда они вернулись и свет упал на лицо Лу Ци, Линь Чжоюй заметил неладное. Сквозь пальцы, которыми тот зажимал щеку, виднелись красные полосы, и сочилась кровь.

Линь Чжоюй нахмурился:

— Дай посмотрю.

Лу Ци неохотно убрал руку, обнажив две глубокие, кровоточащие царапины на бледной щеке. Из-за того что он зажимал их, кровь залила пол-лица.

— Как можно так пораниться? Ну ты даешь. — Линь Чжоюй чуть не рассмеялся над его неловкостью. — Подожди немного, принесу лекарство.

— Угу.

Все вещи Линь Чжоюя хранились в Цинжу. Он встал у стола и принялся рыться в поисках подходящей мази. Со своего места Лу Ци видел только спину юноши.

Линь Чжоюю только что исполнилось двадцать, он был худощавее и стройнее своих сверстников. Черные, как шелк, волосы закрывали всю спину, и когда он слегка наклонялся, пряди соскальзывали вниз, открывая напряженную, изящную линию талии.

Боль на щеке постоянно напоминала о недавней потере контроля. Лу Ци посмотрел на туго затянутый пояс Линь Чжоюя, слизнул каплю крови, скатившуюся к уголку губ, и оскалился в мрачной усмешке.

Когда сердце Линлун у этого человека будет разрушено, он непременно сожрет его целиком, с головы до пят, без остатка.

У Линь Чжоюя было слишком много всякой всячины, яды и противоядия лежали вперемешку. Перебрав кучу всего, он наконец отыскал мазь от ран и, разглядывая ее на ходу, повернулся.

Лу Ци послушно сидел и ждал, когда ему наложат лекарство.

Линь Чжоюй подсел к нему и протянул мазь.

Лу Ци подождал немного, но, видя, что Линь Чжоюй не реагирует, с недоумением спросил:⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Гэгэ?

— А? Что?

Лу Ци осторожно поинтересовался:

— Гэгэ не наложит мне лекарство?

Линь Чжоюй удивился:

— А ты же не любишь, когда тебя трогают?

Лу Ци поперхнулся и только через минуту выдавил:

— Я… я же там не вижу.

— Ничего, у гэгэ есть зеркальце.

Лу Ци: «…»

Видя, как Лу Ци хмурится, Линь Чжоюй расхохотался:

— Ладно, раз уж ты так просишь, гэгэ уж сделает одолжение, поможет тебе.

Лу Ци: «…»

«Кто его просит? — мрачно усмехнулся про себя Лу Ци. — Подумаешь, жить-то ему осталось, раз плюнуть. Даю ему возможность…»

Не успел он додумать, как все его тело сотрясла дрожь, и он едва не вскрикнул от боли.

Он опустил глаза и увидел, что Линь Чжоюй, обмотав руку белой тканью, бесцеремонно зачерпнул мазь и, словно стену штукатуря, намазал ее на лицо Лу Ци. Решив, что мазь плохо разошлась, он еще и растер ее как следует.

Лу Ци: «…»

Не то от боли, не то от злости лицо у Лу Ци слегка перекосило:

— Гэгэ…

Линь Чжоюй продолжал намазывать:

— А? Ой-ой, не то…

Выражение лица Лу Ци чуть смягчилось.

«Кажется, он наконец понял…»

Линь Чжоюй нахмурился:

— Сначала надо бы тебе умыться, а потом уже мазать. Ладно, и так сойдет.

Лу Ци: «…»

На висках Лу Ци вздулись вены.

Даже будь Линь Чжоюй слепым, он бы заметил, что с выражением лица Лу Ци что-то не так. Он удивился:

— Больно?

Он никогда не занимался такой тонкой работой. В прошлый раз, когда он поранил спину, лекарство накладывали шисюн и шицзун, и он не заметил, насколько нежными были их движения.

— Не больно. — Лу Ци опустил глаза, сдерживая внутреннее бешенство. — Гэгэ, я сейчас очень страшный?

Линь Чжоюй погладил подбородок, разглядывая его:

— М-м-м.

Страшным его назвать было нельзя, но вот эти царапины на лице… похоже, будто их оставили когти дикого зверя.

— Гэгэ?

— А? — Линь Чжоюй отмахнулся. — Не страшный. Красивый.

Лу Ци опешил.

Линь Чжоюй и не думал, что от случайного комплимента у парня покраснеют уши. Мысленно усмехнувшись, он мазнул остатками мази по подбородку Лу Ци.

Лу Ци неловко потер щеку. Легкая боль от ран наконец утихла.

Но на этом дело не закончилось. Линь Чжоюй сказал:⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Ложись на живот. Заодно и спину помажем, быстрее заживет.

Лу Ци: «…»

Лу Ци словно пытали, но он так и не сдался.

Когда Линь Чжоюй закончил, была уже третья стража. Видя, что Лу Ци, лежа на животе, клюет носом, он легонько накрыл его плечи своей накидкой.

В первую ночь вне дома Линь Чжоюй был настороже и спать не лег, продолжая сидеть со скрещенными ногами, войдя в состояние покоя. Цинжу парил рядом, охраняя его, и один защитный артефакт за другим наслаивались вокруг.

Почувствовав, что Линь Чжоюй отключился от действительности, Лу Ци бесшумно открыл глаза. Глаза с вертикальными зрачками холодно и жутко уставились на человека, окруженного водными потоками.

Обладатель сердца Линлун всегда был хорош и внешностью, и статью. Лу Ци повидал немало красавцев, но вынужден был признать: этот человек — верх совершенства, способный свести с ума.

Такая божественная, нефритовая плоть… сожрать ее будет одно удовольствие.

Тело Лу Ци было укутано накидкой с ароматом персиковых цветов, и почему-то это вызывало в нем глухое бешенство. Этот запах, словно невидимая рука, сбивал мысли.

Достало.

Надо сожрать его поскорее.

Лу Ци смотрел на это нефритовое лицо, не зная, как выплеснуть душащую его, словно перья щекочущую, досаду. Вдруг он рывком скинул с себя накидку и швырнул ее на пол.

Он холодно уставился на белую накидку, и в его глазах мелькнула ледяная усмешка. Словно он наконец избавился от источника своего смятения. Аромат, витавший вокруг, постепенно слабел, пока не исчез совсем, больше не в силах влиять на него.

Лу Ци, довольный, повернулся на бок и заснул.

Донг-донг.

В горах глухо зазвучал утренний колокол.

Линь Чжоюй вышел из медитации. Уже почти рассвело.

Лу Ци лежал на боку. Мазь на щеке высохла и почти вся стерлась, а сам он, завернутый с головой в накидку Линь Чжоюя, крепко спал.

Линь Чжоюй не стал его будить. Подобрав полы халата, он спустился с кровати и толкнул дверь.

Деревня, почитающая духа Лисы, оказалась довольно большой, и вовсе не была такой уж заброшенной и глухой. С раннего утра снаружи уже толпился народ.

Линь Чжоюй вышел и увидел, как плотная толпа несет соломенное чучело лисы, с почтением встречая духа Лисы.

Все, кто увидел Линь Чжоюя без вуали, на миг опешили. Вскоре к нему подбежала девушка с корзиной цветов и, улыбаясь, приколола искусно сплетенный шелковый цветок к черным волосам Линь Чжоюя.

Линь Чжоюй только встал, волосы еще не собрал в пучок и не надел венец. Следуя местному обычаю, он склонил голову, позволяя ей приколоть цветок. Цветок за цветком легли слоями, словно распустившийся пион. Серебряная шпилька подхватила шелковые волосы Линь Чжоюя, и две пряди свободно упали вниз.

Девушка улыбнулась:

— Цветочный праздник в честь духов. Пусть гунцзы будет счастлив.

Линь Чжоюй сощурился в улыбке:

— Спасибо на добром слове.

В руках у девушки был еще один фиолетовый цветок, похожий на ирис:

— А ваш диди?

— А, этот? Ребенок же, любит поспать. Еще не проснулся. — Линь Чжоюй улыбнулся. — Давайте мне, я передам.

Девушка с улыбкой протянула цветок, сказала пару пожеланий и ушла вместе с толпой.

Линь Чжоюй с интересом наблюдал за процессией, встречающей духа Лисы.

Горный туман на рассвете, вереница людей в белых одеждах, летящие во все стороны лепестки, словно погребальные бумажные деньги… Кто знает, поймет, что встречают духа Лисы, а кто не в курсе, решит, что это чьи-то похороны.

Жутковато и мрачно, но куда интереснее, чем жертвоприношение Большой Медведице в Линьчуане.

Тут сзади раздался обиженный голос:

— Я не ребенок.

Линь Чжоюй обернулся. Лу Ци, уже проснувшийся, умылся. На щеке остались лишь бледные следы от царапин. Держась за дверную раму, он с застывшим выражением лица смотрел на него.

Линь Чжоюй примирительно сказал:

— Хорошо-хорошо. А сколько тебе тогда лет?

Взгляд Лу Ци упал на его лицо. На мгновение он замер, потом, спохватившись, отвернулся и буркнул:⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Двадцать.

Линь Чжоюй: «?»

Линь Чжоюй недоверчиво уставился на него:

— Тебе? Двадцать? Шутишь, наверное.

Лу Ци возмутился его тоном:

— Мне правда уже исполнилось двадцать.

Линь Чжоюй, сдерживая смех, воткнул тот шелковый цветок парню в голову:

— Ну ладно-ладно, двадцать так двадцать.

Лу Ци, видя, что он явно не верит, злобно скрипнул зубами.

Ненавистный человек. Еще три дня, и он сожрет его без остатка.

Сегодня встречали Цветочный праздник. Линь Чжоюй вместе с Лу Ци пошел поглазеть на толпу, а когда церемония закончилась, собрался попрощаться.

Старик улыбался до ушей:

— Раз уж дорогие гости хотят уходить, не смею задерживать. Но в эти дни пасмурно, туман сильный — боюсь, дня три не рассеется, заблудиться легко. Если не к спеху, может, дождетесь окончания Цветочного праздника? Дайте и мне, старику, выполнить долг хозяина.

Линь Чжоюй задумался и спросил у Лу Ци:

— А-ди, что скажешь?

Уши Лу Ци невольно покраснели, он натянуто ответил:

— Как гэгэ решит.

— Ну, тогда ладно. — Линь Чжоюй согласился как бы через силу.

Все присутствующие еле заметно выдохнули с облегчением.

Линь Чжоюй не торопился. Словно ничего не понимающий в жизни хорошенький мальчик, он с улыбкой дожидался Цветочного праздника.

Днем он был общительным и открытым, легко находил общий язык с жителями деревни. Лу Ци только диву давался. А ночами сидел во дворике в состоянии покоя.

Лекарства, которые он использовал для Лу Ци, были бесценными мазями. За два дня ранки затянулись корочкой и больше не болели.

Лу Ци лежал на боку и смотрел на луну, которая вот-вот должна была стать круглой. Тихо сказал:

— Гэгэ, давай сбежим.

Линь Чжоюй, не открывая глаз, сложил пальцы в печать:

— М-м?

— А если придет да-яо и ты с ним не справишься? — увещевал Лу Ци. — Завтрашний Цветочный праздник явно нечистый. Снаружи полно народу, караулят, как бы мы не сбежали… скорее всего, хотят забрать наши жизни.

Линь Чжоюй удивленно посмотрел на него:

— Ты тоже заметил?

Лу Ци: «?»

Лу Ци, повернувшись к нему спиной, безучастно смотрел в стену, и лисьи когти под накидкой уже готовы были вылезти наружу:

— И насколько же глупым, по-твоему, я выгляжу?

Линь Чжоюй расхохотался:

— Ладно-ладно, не переживай, давай спать.

Лу Ци сказал:

— Не спится.

— А хочешь, песенку спою?

Лу Ци нахмурился:

— Давай.

Линь Чжоюя с детства укладывали спать Тунсюй-даоцзюнь и Янь Су. Песенок он слышал великое множество. Он приоткрыл рот и тихонько замурлыкал:⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Незаметно годы… цикады поют… поют, что во сне тоже нет забот… ммм-ммм… радостно вскакивать… на утренний свет… прогонять, ммм, прогонять… да-яо в тумане…

Слов он, видимо, не помнил и просто мычал что-то себе под нос, да еще и импровизировал.

Лу Ци слегка опешил. Этот нескладный мотивчик, казалось, понемногу совпадал с чем-то смутным в его памяти.

Когда он уже почти ухватился за это мимолетное чувство знакомости, Линь Чжоюй допел и тихо спросил:

— Уснул?

Лу Ци: «…»

«С таким пением только мертвый уснет».

Лу Ци не ответил, притворяясь, что дышит ровно.

Линь Чжоюй пробормотал себе под нос:

— Так быстро уснул? Похоже, петь я стал заметно лучше.

Лу Ци: «…»

Уложив его спать, Линь Чжоюй снова сел со скрещенными ногами и вошел в состояние покоя.

Только когда сзади стихло, Лу Ци повернулся и бесстрастно посмотрел на него. Почему-то рядом с этим человеком Лу Ци всегда был раздражительным и часто терял контроль. Ему то хотелось сразу наброситься и сожрать его, то вдруг наступало небывалое спокойствие.

Лу Ци не нравилась такая бесконтрольность.

Но ничего, скоро он его съест…

Внезапно Лу Ци рванул к Линь Чжоюю со скоростью стрелы, выпущенной из лука. Длинная рука взметнулась в воздух и точно перехватила стрелу, замершую в трех цунях от переносицы Линь Чжоюя.

Еще полцуня — и она пробила бы первый защитный слой и вырвала бы Линь Чжоюя из состояния покоя.

Стрела летела прямо в уязвимое место. Лу Ци перехватил ее худой рукой, едва сдерживая чудовищную силу удара. На руке вздулись вены, хвостовик стрелы беззвучно вибрировал.

Перехватив стрелу, Лу Ци холодно уставился своими лисьими глазами в окно.

До полнолуния оставалась одна ночь, так что все было видно при свете луны. Восемь человек сторожили дворик со всех сторон, боясь, как бы те двое не сбежали. Они уже начинали клевать носом, как вдруг из дома кто-то вышел.

Подросток с разрисованным лицом, дежуривший у входа, при виде этого резко выпрямился. Узнав болезненного младшего брата, он замахал рукой, преграждая путь:

— Ты не мож…

Лу Ци с безучастным лицом, мрачный и угрюмый, внезапно поднял на него глаза, и явил взору лисий взгляд, точно такой же, как у статуи духа Лисы.

Подросток оцепенел:

— Ты…

Остальные, услышав шум, тоже сбежались.

Лу Ци рассеянно отвел взгляд, легонько махнул рукой. Сгусток синего лисьего огня бесшумно взметнулся в воздух, медленно прошелся по лицам восьмерых, а потом дугой скользнул обратно в ладонь.

Восьмерых словно парализовало. Вдруг они, словно обезумев, кинулись друг на друга. Их лица исказили звериные гримасы.

Бах!

Хлынула кровь.

Лу Ци даже не взглянул в ту сторону. Не спеша, он ступил в лужу крови, в которой отражалась его худенькая фигурка, и пошел, оставляя круги на воде.

Когда рябь улеглась, хрупкого юноши и след простыл. На его месте стоял рослый, статный мужчина. На нем были темно-фиолетовые одежды. К поясу крепился персиковый нефритовый кулон с вырезанным иероглифом «чжо». Сжимая в пальцах изящный веер, он неторопливо, словно на прогулке, перешагивал через трупы.

В мгновение ока он преодолел десять ли.

В глубине гор на высокой ветке сидел женоподобный мужчина, помахивая лисьим хвостом и вертя в руках стрелу. Завидев приближающегося Лу Ци, он рассмеялся, подпер подбородок рукой и нежно произнес:

— Ты…

Не успел он договорить, как мрачный Лу Ци взмахнул рукой. Та самая стрела со свистом вернулась обратно, целя прямо в уязвимое место мужчины.

Лис-оборотень расхохотался. Стрела в воздухе вспыхнула и рассыпалась пеплом, осыпавшись вниз:

— Брат мой любимый, сколько лет не виделись, и это все твое приветствие?

Лу Ци…

Нет, Циншань Ци рассеянно постукивал веером по ладони. На красивом, мрачном лице не дрогнул ни один мускул. Голос ленивый, но от него веяло леденящей душу злобой.

— Последний, кто называл меня братом, сейчас переваривается у меня в даньтяне. Хочешь стать следующим?⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Нравится глава? Ставь ❤️

http://bllate.org/book/16945/1583727