Готовый перевод The Grief of Peach Blossom / Персиковая напасть 🌸 (перевод полностью завершен ✅): Глава 18. Спаси меня.

Циншань Шэнь обладал женоподобной внешностью, и, хотя они были родными братьями, выглядел совершенно иначе, чем Циншань Ци. Он взмахнул огромным лисьим хвостом, и, когда бровь его приподнялась, между волосами проступили лисьи уши:

— Диди, ты уже на ступени Затвердевания Души, а тебе все еще нужна сердечная кровь Фиолетовой лисы, чтобы убрать лисьи уши и хвост?

Не успели эти слова прозвучать, как раздался лязг! Веер Циншань Ци раскрылся острыми лезвиями, и подобно цветочному вихрю метнулся к горлу Циншаня Шэня.

Этот удар был направлен на то, чтобы убить его.

Духовная сила Циншань Шэня взорвалась, и он с силой отбросил назад летящие лезвия. Не рассердившись на дерзость младшего брата, он лениво скрестил ноги.

— Отец велел мне взглянуть, что за чудеса таит в себе этот обладатель сердца Линлун, что смог очаровать тебя так, что ты позабыл о доме?

Циншань Ци сложил веер обратно в ладонь и равнодушно произнес:

— Что за чудеса могут быть у никчемного человека?

— Тогда почему ты до сих пор не забрал его сердце Линлун? — присвистнул Циншань Шэнь. — Диди, старший брат желает тебе добра. Отец с трудом поручил тебе дело, а ты тянешь и откладываешь до сих пор. Неудивительно, что все эти годы ты не пользовался отцовской любовью… я за тебя даже переживаю.

Циншань Ци усмехнулся:

— Отец, который способен убить даже собственного сына?

— Эх, почему ты, уже таким большим вырос, а все еще помнишь те мелочи из детства? — добродушно улыбнулся Циншань Шэнь. — Подумаешь, заперли тебя с этими «пищевыми припасами» на месяц. Сейчас же ты в порядке, стоит ли таить обиду до сих пор?

При этих словах выражение лица Циншаня Ци резко изменилось, он с ледяной яростью уставился на брата.

— Ой-ой...

Циншань Шэнь кашлянул, про себя отметив, что разозлил парня и, если продолжит в том же духе, этот его младший брат, чего доброго, пойдет на него с оружием. Поэтому он решил сменить тему.

— А ты знаешь, кто этот обладатель сердца Линлун?

Циншань Ци холодно смотрел на него, все его тело пылало убийственной аурой, когти уже показались наружу.

— Это самый любимый младший ученик Ли Тунсюя. — Циншань Шэнь отодвинулся подальше и, заметив, что ледяной взгляд Ци, полный желания его уничтожить, следует за ним, сухо произнес: — Уйми свою убийственную ауру, у меня к тебе действительно дело.

Циншань Ци продолжал буравить его взглядом.

Внезапно Циншань Шэнь указал пальцем ему за спину:

— Ой, а это разве не тот твой новообретенный Чжоюй-гэгэ?

Движения Циншаня Ци замерли, он слегка повернулся. Циншань Шэнь тут же отпрыгнул на десять чжанов назад, оказавшись на безопасном расстоянии, и лишь тогда бесшумно выдохнул с облегчением.

Стоя поодаль, Циншань Шэнь повысил голос:

— Пятнадцать лет назад Ли Тунсюй, впав в безумие от искажения ци, с мечом ворвался в Гэнъучжоу и почти полностью истребил клан Циншань. Отец был тяжело ранен, из семнадцати братьев и сестер в живых осталось только пятеро, что вынудило наш клан переселиться на гору Линшу. Такая глубокая обида и ненависть! Если ты вырежешь сердце его самого любимого младшего ученика и преподнесешь отцу, он непременно возрадуется и позволит тебе войти во Внутренние горы Линшу.

Циншань Ци тихо произнес:

— Спускайся.

Циншань Шэнь отбежал еще дальше и сказал:

— Отец, опасаясь, что ты снова проявишь нерешительность, специально отправил своего приближенного тебе в помощь.⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

С этими словами бесшумно появился лис-оборотень. Мужчина по имени Гуаньшань был невиданно высок ростом, его культивация почти достигла ступени Затвердевания Души, лицо пересекал уродливый шрам. Он опустился на одно колено в приветствии.

— Ци-шаочжу.

Циншань Шэнь же, стоя поодаль, продолжал провоцировать:

— Диди, все эти годы ты совершенствуешься только сам, отказываешься есть людей. Не потому ли, что когда-то давно твоих друзей-людей сожрали прямо у тебя на глазах, даже костей не осталось? Подумаешь, мелочь какая!

Красные нефритовые бусы на запястье Циншаня Ци с треском разлетелись, упав на землю. Тут же проявились лисьи уши и огромный пушистый хвост, а неудержимая убийственная аура разлилась на сотни ли вокруг.

— Циншань Шэнь!

Циншань Шэнь, громко смеясь, удалялся, его голос постепенно затихал вдали:

— Диди, благородный муж держится подальше от кухни!

Глаза Циншаня Ци вмиг налились кровью, демоническая сила внезапно выплеснулась наружу, с грохотом обрушив окружающие горы. Лисьи огни жгли, стаи птиц в испуге взмыли в небо, и все вокруг превратилось в ад на земле.

Задел он Циншань Шэня или нет — неизвестно, но тот хотя бы наконец заткнулся.

Гуаньшань все еще стоял на одном колене:

— Шаочжу...

Циншань Ци:

— Пошел вон!

Гуаньшань послушно удалился.

Этот лис был специально подослан Циншань Шэном следить за ним. Циншань Ци знал, что тот скрывается поблизости. Злоба с его лица не уходила, а неспокойные мысли последних дней с удесятеренной силой бурлили в сердце.

Но он не мог выказать слабость, не мог расслабиться.

Циншань Ци, закрыв глаза, подавил бушующую демоническую силу и, развернувшись, пошел обратно. Лунный свет падал на него, высвечивая резкие, ледяные очертания его фигуры.

Тщательно похороненные воспоминания вернулись с новой силой.

«...Возьми... возьми это и выходи...»

Кто-то нащупывая его руку, еле дыша, проговорил: «Если встретишь человека в белых одеждах, отдай это ему, он придет спа... спасти меня...»

Темное подземелье, всюду лужи крови и груды костей. В углу, скрючившись, сидит истощенный до костей ребенок. На его лодыжке, сочившейся кровью, висит цепь.

На запястьях тоже, кажется, путы. Он слишком истощен, и неизвестно сколько дней провел без еды. Когда руки наконец обрели свободу, он кое-как сложил печать и, призвав последнюю искру духовной силы, приоткрыл дверь клетки.

Циншань Ци испуганно спрашивает: «А ты⁈»

Взгляд ребенка был уже расфокусирован: он умирал: «Я... не могу... Ты иди... найди кого...»

«...Хорошо, я найду кого-то и вернусь за тобой!»

Он согнулся, выскользнул в щель. Но едва нога коснулась земли, как сила того ребенка иссякла. Донеслось лишь слабое, будто предсмертный бред: «Спаси...»

— …Заткнись!⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Циншань Ци зажал уши. С таким трудом удержанная сила снова сорвалась, и деревья вокруг взорвались белой пылью.

«Спаси меня».

«Братик, благородный муж держится подальше от кухни…»

«Всего лишь человек, из-за него против отца пойдешь?»

«Кого захочешь добудем, чего о мертвом помнить?»

«Спаси меня...»

Маленький, он еще не умел прятать уши и хвост (впрочем, и сейчас не умеет), сжимал персиковый кулон и, спотыкаясь, бежал.

Обычно тихий Гэнъучжоу был завален трупами, река стала красной. Циншань Ци застыл посреди моря крови, растерянно глядя вперед.

Среди трупов лисиц стоял человек в красном. Длинный меч с гравировкой «Тунсюй» потемнел от крови, а лезвие, кажется, затупилось. Глаза мужчины были налиты кровью, лицо ничего не выражало. В руках у него была огромная лисья голова, которую он небрежно швырнул в сторону.

Ни капли злобы, но от одного его взгляда мороз пробирал по коже.

Голова покатилась по лужам крови, и Циншань Ци узнал ее: это был шаочжу клана Циншань, самый талантливый, самый страшный для него старший брат. Вечно оравший на него, вечно презиравший, теперь он лежал, обезглавленный, с искаженным лицом и открытыми глазами.

Циншань Ци дрожал, разум кричал «беги», но острый кулон в руке пригвоздил к месту.

Найти человека...

Спасти его.

Мужчина взглянул на него. У него были ледяные глаза, будто смотрел сам дьявол из преисподней, пожирающий все живое.

В ту секунду Циншань Ци обезумел от страха.

...Он побежал.

Когда он, сам не понимая как, вернулся к той клетке, внутри нее было уже пусто, только лужи крови.

Бах-бах-бах!

На руины гор обрушился ливень.

Холодный весенний дождь хлестал по лицу, вырывая из прошлого.

Лицо Циншань Ци было спокойным, почти безмятежным. Он неторопливо стряхнул воду и сжал пальцы. Красные бусы снова собрались в нить и наделись на запястье. Лисьи уши и хвост исчезли.

Циншань Ци звонко щелкнул пальцами, Гуаньшань вернулся и встал на колени под дождем:

— Шаочжу.

— Сделай кое-что.

— Приказывайте.

Циншань Ци поднял руку, и на сотню ли вокруг опустился иллюзорный барьер. Острым пальцем он лениво указал на деревню, мерцающую огнями.

— Все, надоело. Завтра на Цветочный праздник сравняете деревню с землей. Чтоб никого живого не осталось.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Гуаньшань замялся:

— А сердце Линлун?

Циншань Ци посмотрел на него с насмешливой полуулыбкой:

— А сам как думаешь?

— Слушаюсь.

***

Циншань Ци надел личину «Лу Ци» и вернулся во дворик.

В комнате горел теплый свет, послышались шаги. Он еще не успел подойти, как дверь распахнулась.

Линь Чжоюй, похоже, собрался выходить. Увидев его, он распахнул свои персиковые глаза и поманил рукой:

— Иди сюда.

Циншань Ци, промокший до нитки, медленно поднялся по ступеням. Заметил в руках Линь Чжоюя бамбуковый зонт, он едва заметно приподнял бровь.

— Куда собрался?

Наконец-то решил бежать?

Поздно.

Линь Чжоюй не притронулся к нему, просто ткнул зонтом в спину, заталкивая в дом:

— А сам не догадываешься? Ночь на дворе, дождь льет, куда я еще могу идти? Тебя искать, конечно.

Циншань Ци замер на месте и растерянно уставился на него:

— Искать... меня?

— Ага. — Линь Чжоюй достал из пространственного кольца сухую одежду и протянул ему. — Среди ночи не спишь, куда тебя утащило? Смотри, наткнешься на да-яо, мигом тебя слопает, в три укуса!

Циншань Ци на миг растерялся.

Не успел он собраться с мыслями, как Линь Чжоюй вдруг шагнул к нему и привычным движением прикоснулся ко лбу — проверить температуру. Пахнуло персиковым цветом и теплом.

Циншань Ци застыл.

Линь Чжоюй, подражая тому, как часто делали его шицзун и шифу, проверил, нет ли жара, и удивленно спросил:

— Ты какой-то не такой. Потерял что-то?

Циншань Ци смотрел на него как загнанный в угол зверь. Будь у него хвост, точно бы распушился:

— Ты...!

— Ах да, ты же не любишь, когда к тебе прикасаются. — Линь Чжоюй извинился без тени раскаяния. — Виноват. Давай переодевайся быстрей, а то еще сильней простудишься.

Циншань Ци: «…»⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Наваждение как рукой сняло. Стиснув зубы, он холодно взял одежду и безо всякого выражения на лице принялся натягивать на себя.

Сожрать бы его.

Сожрать!

Линь Чжоюй обернулся, удивленно хмыкнул, оглядел его с ног до головы и потер подбородок:

— А вот теперь я начинаю верить, что тебе двадцать.

Одежда Линь Чжоюя оказалась Циншань Ци мала, аж трещала по швам.

Пришлось Линь Чжоюю снова порыться в закромах. В углу нашелся новенький белоснежный халат — тот самый, с узором из цветов сливы, который он недавно приглядел в Линьчуане и собирался подарить Янь Су…

Ладно.

Линь Чжоюй протянул находку:

— Попробуй этот?

Циншань Ци, не желая разговаривать, просто переоделся.

В самый раз.

Линь Чжоюй окинул его восхищенным взглядом:

— Ну надо же! С виду еще ребенок, а одежда моего шисюна тебе впору. Многообещающий юноша, ничего не скажешь.

Циншань Ци, завязывавший пояс, чуть замешкался:

— Твоего шисюна?

— Ага. — Линь Чжоюй махнул рукой. — Да ладно, проехали. Скоро рассвет. Еще поспишь?

Циншань Ци мотнул головой.

— Ясно. — Линь Чжоюй подобрал его мокрую одежду и собрался выкинуть.

Циншань Ци, только сейчас очнувшись от своих мыслей, нахмурился и шагнул наперерез:

— Куда понес?

— Выбросить. — Линь Чжоюй удивился. — Она ж мокрая. Ты что, опять в ней ходить собрался?

Циншань Ци: «…»

Кажется, этого чересчур изнеженного и не от мира сего маленького сяньцзюня он готов был и убить, и рассмеяться одновременно. Ну и кто, спрашивается, способен ужиться с таким глупым ребенком?

Но потом он вспомнил: настанет утро, и этот драгоценный, пальцем не тронутый обладатель сердца Линлун покажет свое истинное лицо, опозорится. И на душе сразу полегчало.

Циншань Ци прищурился:

— Не утруждай себя, гэгэ, я сам.

Он потянулся за одеждой, а Линь Чжоюй и не подумал церемониться, просто кинул ее.

И в этот момент из мокрой ткани выскользнуло что-то, с глухим стуком шлепнулось на пол и разлетелось надвое.

Это была та самая табличка с иероглифом «Чжо».

Циншань Ци побелел как полотно.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Нравится глава? Ставь ❤️

http://bllate.org/book/16945/1583750