Глава 16
— Ещё раз вздумаешь ослушаться, хм?
Покорный вид юноши отчасти остудил пыл генерала, но на сей раз Чжао Сянъи твердо вознамерился преподать ему суровый урок — такой, чтобы впредь тот и думать не смел таскаться по подобным злачным местам. Едва в голове возникала мысль, что Ли Вэнь за его спиной может дотронуться до другой женщины, внутри вспыхивало слепое, выжигающее пламя ярости. Он не дозволит этого. Ни за что и никогда!
Прежде Чжао Сянъи казалось, будто он сумеет отпустить юношу, если тот однажды пресытится им и захочет уйти. Полноте! Ныне генерал с корнем вырвал из души те великодушные глупости. Отдать его кому-то другому? Исключено. Этот юноша принадлежит только ему. В этой жизни, в следующей — во веки веков.
Он до сих пор изо всех сил укрощал собственную всепоглощающую страсть, боясь до смерти напугать Ли Вэня своей тьмой. Но сегодня, проведав о проделках милого в павильоне Ваньхуа, Чжао Сянъи сгорал от единственного безумного желания: связать его, запереть в самых дальних покоях, скрыть от чужих глаз, чтобы юноша видел лишь его одного, чтобы в его мире не осталось никого, кроме Чжао Сянъи.
— Нет-нет, никакого следующего раза! Я правда виноват... Честное слово, я больше с Чжан Сухуэем ни ногой в такие места. Даже если меня силой потащат — не пойду! — Ли Вэнь заговорил ласково и заискивающе, пытаясь смягчить гнев генерала. Он прекрасно понимал, как сильно напугал и разозлил мужчину своим поступком, и чувствовал, какая глухая тревога металась в его груди.
Обхватив ладонями суровое лицо Чжао Сянъи, юноша пристально посмотрел ему прямо в глаза и произнёс со всей искренностью, на какую был способен:
— А-И, я люблю тебя. Кроме тебя, мне никто не нужен. Мне не нравятся женщины, я люблю только тебя!
Никаких посторонних. Ни женщин, ни мужчин. Только один-единственный человек на всём белом свете.
Слова юноши эхом отозвались в сознании генерала: «Я люблю тебя... кроме тебя, мне никто не нужен...»
Точно натянутая до предела струна, его самообладание мгновенно лопнуло.
— Хорошо. Запомни то, что сказал сегодня, — не в силах больше сдерживать безумный порыв, Чжао Сянъи накрыл губы юноши горячим, властным поцелуем и опрокинул его на мягкую кушетку, прижимая своим телом.
В ту минуту им владела лишь одна мысль: он жаждал своего юношу, желал растворить его в себе без остатка, сделать своим навеки.
И он воплотил это желание без малейшего промедления.
— М-м-м...
Поцелуй генерала был настолько неистов, что Ли Вэнь ощутил острую, жгучую боль — губы, казалось, были искусаны в кровь. Юноша попытался было слабенько хлопнуть мужчину по плечу, но тот мгновенно перехватил его запястья. В конце концов Ли Вэнь оставил тщетные попытки сопротивляться, беспомощно опустил руки и с головой погрузился в этот безумный омут всепоглощающей страсти.
Слуги за дверью ревностно несли стражу, не позволяя ни единой живой душе тревожить покой своего господина.
Ночь постепенно вступала в свои права, и шум в заведении понемногу затихал. Мужчины, явившиеся в павильон за увеселениями, группами покидали публичный дом. Некоторых девицы уводили в глубокие покои, и тяжелые двери за ними закрывались до самого утра.
В одной из верхних приёмных шум и стоны тоже наконец улеглись.
Осторожно смахнув слезинки с покрасневших уголков глаз юноши, генерал с нечаянной нежностью посмотрел на него и принялся бережно одевать. Ли Вэнь, совершенно лишившийся сил от такой взбучки, позволил перемещать себя точно тряпичную куклу. От досады он больно укусил мужчину за тыльную сторону ладони, оставив на коже отчётливый багровый след.
Чжао Сянъи даже бровью не повел. Дождавшись, пока милый выместит злость, он аккуратно поправил на обоих одежду, легким касанием губ прикоснулся к векам юноши и тихо шепнул:
— Пора домой.
Подхватив плотный плащ, он укутал Ли Вэня с головы до ног, не оставив снаружи даже щиколоток. Затем бережно поднял его на руки, подошёл к окну и бесшумной тенью выскользнул в ночную тьму.
Услышав, что в комнате всё затихло, верный слуга велел прислуге навести порядок внутри, а Чжао Куй тем временем тихо выбрался через боковые ворота.
У заднего выхода уже ждала закрытая повозка. Чжао Куй взобрался на козлы, и кучер тронул лошадей.
Внутри экипажа Чжао Сянъи слегка откинул капюшон плаща, высвободив пылающее лицо юноши, и поднёс к его губам пиалу с водой. Ли Вэнь жадно осушил её до дна.
— Ещё? — негромко спросил генерал.
Юноша лишь отрицательно качнулся из стороны в сторону, не произнеся ни слова, уткнулся носом в широкую грудь мужчины, устраиваясь поудобнее, и спустя пару мгновений заснул крепким сном.
Повозка размеренно катилась по мощёной мостовой, и лишь глухой стук копыт нарушал ночную тишину.
А в это время господин Чжан увёл танцовщицу в соседние покои...
***
После той ночи в павильоне Ваньхуа Ли Вэнь целых три дня не мог подняться с постели. Он прекрасно понимал, что на этот раз генерал рассердился не на шутку. И всё же, несмотря на всю свою ярость, Чжао Сянъи не причинил ему вреда — лишь лишил сил настолько, что юноша не мог даже ступить шагу.
Старший управляющий Сунь велел кухаркам ежедневно варить укрепляющие отвары и лично приносил их хозяину, неотступно следя за тем, чтобы тот выпивал всё до последней капли.
— Господин, выпейте, пока не остыло.
— Управляющий Сунь, я уже совершенно здоров, не стоит переводить добро и варить это снадобье, — Ли Вэнь с тоской посмотрел на пиалу с тёмной, пахучей жижей. Впрочем, под строгим и немигающим взглядом старика ему пришлось смиренно принять зелье. Отвар оказался нужной температуры, и юноша в три глотка осушил посудину, поморщившись от весьма специфического вкуса.
Не то чтобы снадобье было невыносимо горьким, но приятным его назвать точно было нельзя.
— Господин, вы уж не обессудьте, что старик лезет не в своё дело, — наставительно произнёс управляющий Сунь. — Пока вы молоды, организм не замечает устали, но вот когда доживёте до моих лет... Посему, хозяин, вам следует беречь своё здоровье.
Старик прекрасно знал о том, что происходило в спальне хозяина, но, будучи преданным слугой, не переступал граней дозволенного. И всё же из верности Ли Вэню не мог не предостеречь того от излишнего пыла.
Молодости свойственно предаваться утехам, однако чрезмерное сладострастие подтачивает жизненные силы. За десятилетия службы при покойном государе Сунь Хайдэ наглядно убедился в этом: прежний император в молодые годы слишком усердствовал по части любовных радостей, да к тому же истощал себя государственными заботами, отчего и угас раньше времени. В последние годы никакие драгоценные снадобья императорских лекарей уже не могли вернуть ему былую крепость.
Ныне же у старика появился новый хозяин — добрый и великодушный к своим слугам, и тот от всего сердца желал господину долгих лет и процветания.
— Да... я понял, — Ли Вэнь смущённо потёр кончик носа, прекрасно уловив намек управляющего.
— Коли хозяин всё разумеет, старику спокойнее. Пойду я, — взяв пустую пиалу, произнёс Сунь Хайдэ. — А отвар я велю варить ещё три дня, вам полезно будет пропить полный курс.
«Значит, мучиться мне ещё три дня...» — Ли Вэнь горько вздохнул, не зная, плакать ему или смеяться.
Все праздничные дни по случаю Нового года он провёл в постели, не имея возможности даже высунуть нос во двор, не говоря уж о том, чтобы прогуляться по столице. Чжао Сянъи принёс его в дом глубокой ночью, и юноша до сих пор не ведал, чем закончилась история Чжан Сухуэя. В танцовщице, выступавшей в павильоне, Ли Вэнь сразу узнал супругу господина Чжана. Мысль о том, что Банъянь Чжан попался собственной жене на прогулке по борделю, обещала грандиозное зрелище.
Он даже приготовил «семечки», собираясь насладиться представлением, но Чжао Сянъи уволок его в самый разгар событий.
«Хотя ещё вопрос, чья история оказалась забавнее...» — юноша опять смущённо потёр нос.
Празднование Нового года традиционно сводилось к бесконечным пирам и застольям. В столице у Ли Вэня водилось не так уж много настоящих друзей, а посещать официальные сборища и чиновничьи пиршества он не любил, предпочитая избегать пустой светской суеты. Не из спеси, а просто по нелюбви к подобным мероприятиям. Зато если его приглашали близкие приятели, он с удовольствием находил время для встречи.
Именно поэтому, даже став влиятельным чиновником, Ли Вэнь так и не оброс широкой сетью светских знакомств.
К слову, с самого начала праздников он так и не виделся со своими земляками — Шэнь Цзыцзинем и Су Юанем. Оба решили остаться на Новый год в столице, ведь дорога до городка Цинпин занимала добрых два месяца в один конец, не считая возможных дорожных невзгод.
Вспомнив о приятелях, Ли Вэнь подозвал слугу и поинтересовался, не присылал ли Шэнь Цзыцзинь приглашений. Как и следовало ожидать, письменное послание давно дожидалось своего часа.
— Отправь к ним человека с вестью, — распорядился Ли Вэнь. — Пусть завтра непременно пожалуют ко мне в гости.
— Слушаюсь, господин, — слуга поклонился и поспешно вышел.
На следующий день Шэнь Цзыцзинь и Су Юань прибыли в резиденцию Лююаня. Ли Вэнь усадил гостей и велел подать свежий чай. Заметив, что хозяин выглядит неважно и слегка бледноват, Шэнь Цзыцзинь обеспокоенно спросил о его здравии. Ли Вэню пришлось на ходу выдумывать оправдание, сославшись на лёгкую простуду.
— Вот оно что! — сочувственно протянул Шэнь Цзыцзинь. — А я-то думал, куда ты пропал в самые праздники. Поправляйся!
В отличие от прямодушного и нересничающего Шэнь Цзыцзиня, внимательный Су Юань сразу заметил краешек яркого багрового следа, выглядывавший из-под высокого воротника Ли Вэня. Не всматривайся он так пристально — ни за что бы не заметил. Впрочем, на его собственном теле подобная «красота» появлялась с завидной регулярностью, а потому Су Юань с невольным любопытством задался вопросом: кто же сподобился оставить такой отпечаток на шее господина Ли?
Пока Су Юань размышлял об этой пикантной детали, Ли Вэнь перевёл разговор на деловой лад:
— Я позвал вас сегодня не только ради праздничной чаши чая. Поговаривают, государь намеревается объявить об особых императорских экзаменах — Энькэ. Мне хотелось бы знать ваше мнение: если указ выйдет в этом году, намерены ли вы пробовать свои силы сейчас или предпочтёте подождать следующего года?
Поведенный порядок предписывал проводить государственные испытания раз в три года.
Однако нынешний год обещал стать исключением из всех правил. Новый император только восшёл на престол, и двору катастрофически не хватало верных людей. Сторонники третьего принца были поголовно смещены или понижены в должностях; что же касалось чиновников, ранее поддерживавших первого и четвёртого принцев или запятнавших себя связями с канцлером Дун Сянем, то даже оставаясь на службе, они никогда больше не могли рассчитывать на высочайшее доверие. Объявление Энькэ становилось неизбежностью.
Желая взрастить собственную опору, государь непременно поспешит набрать новых людей из свежеиспечённых цзиньши, чтобы выпестовать из них верных соратников.
С этой точки зрения испытания текущего года открывали куда большие перспективы, нежели регулярный экзамен следующего года.
http://bllate.org/book/16989/1584374
Готово:
