Готовый перевод Days and Nights of Searching for the Demon Venerable [Rebirth] / Дни и ночи в поисках Владыки демонов [Перерождение]🌅 (перевод окончен полностью✅): Глава 6. Рассуждение о Дао.

Се Кэ сосредоточенно размышлял об Укрощении огнем. Этот путь, созданный им тысячу лет назад, он давно знал наизусть. Но даже с чистейшим путем, если огонь, которым он владеет, недостаточно силен, все тщетно.

Ему действительно нельзя задерживаться надолго в дворце Чиян. Этот мир полон возможностей, и он, конечно же, должен попытаться.

Пока Се Кэ усердно совершенствовался, наступил седьмой день — день собрания секты по рассуждению о Дао.

Се Кэ выставил указательный палец, и на его кончике вспыхнул маленький язычок пламени. Глядя на этот огонек, он рассеянно подумал: «Собрание секты по рассуждению о Дао? Возможно, это хороший шанс».

В этот раз главной площадкой стал дворец Чиян, пригласивший все основные секты из Улинъюаня.

Улинъюань располагался в центре материка, окруженный духовными горами. Здесь находились практически все великие секты современности.  К югу от Улинъюаня лежал мир простых смертных, а к северу простиралось бескрайнее море, до края которого никто еще не добрался.

На каждом пике были свои люди. Се Кэ пришел на пик Яофэн пораньше и нашел место, чтобы сесть.

Его свора мелких приспешников тоже увязалась за ним. На просторной лужайке там и сям сидели люди: были ученики дворца Чиян, были и из других сект. Спереди возвышалась платформа, где позже должны были выступать буддийские культиваторы из Дзэн-Хидден Вэлли с рассуждениями о сутрах и Дао.

Один из мелких приспешников Се Кэ только диву давался: солнце, что ли, с запада взошло?

— Ой-ой-ой, лаода, ты правда собрался сидеть тут и слушать болтовню этих лысых монахов?

— Именно! Редкий случай свободы во время собрания, лаода, разве ты не хочешь пойти развеяться?!

Се Кэ свитком сутры отогнал того, кто пристроился сзади и без умолку жужжал ему в ухо:⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— А ну, заткнулись все.

Один из приспешников, ухмыляясь, покосился на желтую обложку сутры в руках Се Кэ и подмигнул:

— Лаода, что интересного в буддийских книгах? Ого! Еще и с дурацкой желтой обложкой. Давай-давай, мы принесли тебе кое-что хорошенькое. Хе-хе, тут не обложка желтая.

С этими словами он вытащил из-за пазухи крайне непристойную книгу в синей обложке с надписью «Три чистых меча». Выражение его лица было просто неописуемо.

Се Кэ: «...»

Мелкий приспешник тайком открыл книгу и, с похотливой улыбкой тыча пальцем в изображения обнаженных мужчины и женщины на страницах, зашептал:

— Лаода, глянь, глянь.

Се Кэ улыбнулся. От этой улыбки всем вокруг стало как-то зябко. Улыбка на его лице появилась и мгновенно исчезла.

Он выхватил книгу и, даже не взглянув, швырнул ее далеко назад. Мелкий приспешник с сердечной болью воскликнул:

— Лаода!! Ты не можешь так поступить с моей книгой! Она досталась мне с таким трудом!!

Остальные приспешники: «…»

— ...Лаода, ты в порядке?⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Неужели его той ночью в ущелье Сыу Шэнь Юньгу так замучил, что он свихнулся?

Надо сказать, в прежние времена их босс давно бы выхватил книгу и с похотливой физиономией жадно впился бы в нее взглядом.

О событиях той ночи они только слышали, толком не зная, что там произошло. До них доносилось, что босс остался с Шэнь Юньгу наедине в ущелье Сыу, и, не в силах сдержать одиночества и томления, протянул к нему свои грязные лапы, за что и был им бит, причем бит так, что чуть ли не до смерти. Из-за того, что избили его чересчур жестоко, сам глава секты, глядя на это, не выдержал, простил его вину и даже восстановил в статусе внутреннего ученика.

Они, будучи на стороне Се Кэ, конечно, должны были ругать Шэнь Юньгу: мол, нелюдь, как же так можно бить?! Но все в секте относились к этому очень просто: «Поделом!»

Книга, впрочем, улетела недалеко: она упала к ногам одного человека. Он нагнулся, поднял ее и мягко, с легкой улыбкой в голосе, от которой веяло весенним теплом, спросил:

— Кто оборонил эту книгу?

Се Кэ и его приспешники на мгновение оцепенели. Повернув головы, они увидели буддийского культиватора, смотревшего на них с улыбкой в глазах.

Этот молодой буддийский монах был очень красив: в простом одеянии, высокий и стройный. Его глаза по сравнению с глазами обычных людей были чуть крупнее, необычайно ясные, но взгляд, устремленный на кого-либо, ощущался как нечто глубокое и далекое. Скромное одеяние, скромный облик, и когда он улыбался, даже уголки его губ излучали сострадание.

Се Кэ знал его: это был Цзехуэй, современный буддийский ученик, обладающий наивысшей природой Будды.

Под обреченными и безжизненными взглядами приспешников Цзехуэй открыл книгу и равнодушно скользнул взглядом по картинкам. Выражение его лица ничуть не изменилось, не выдав ни малейшего смущения. Закрыв книгу, он подошел к ним.

Се Кэ задумчиво смотрел на него.

Цзехуэй спросил:⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Ваша?

Все приспешники дрожали от страха, не смея и пальцем пошевелить.

Се Кэ улыбнулся и спокойно взял книгу из его рук:

— Моя. Спасибо, Цзехуэй-даши^[1].

Цзехуэй улыбнулся в ответ, ничего не сказал, и прошел мимо Се Кэ. В воздухе едва уловимо витал аромат сандала.

Тот самый приспешник, со слезами умиления на глазах, готов был чуть ли не повиснуть на шее у Се Кэ:

— Уа-уа-уа, лаода, лаода, ты такой надежный!

Се Кэ «Тремя чистыми мечами» хлопнул его по лицу:

— Пошел вон.

Все пути и методы в этом мире, в конце концов, ведут к одной цели.

Темой, которую поднял Цзехуэй в этот раз, была во чжи^[2] — то, что называют навязчивой идеей, упрямством.

Привязанность к себе или привязанность к внешним вещам. Привязанность к «я» человека, упрямство в следовании семи чувствам и шести желаниям, иллюзорность Пяти Скверн. Привязанность к «я» вещей — упрямство в следовании внешним объектам мира, всем видам кармических проявлений. Первое сосредоточено внутри, второе — вовне. Все дхармы^[3] рождаются от причин и условий, все дхармы исчезают из-за причин и условий. Из упрямства «я» и дхарм проистекают два рода препятствий.

Одни ученики вокруг слушали в полудреме, другие — сосредоточенно, третьи с пренебрежением перешептывались с товарищами: «О чем это он толкует? Мутно и непонятно, для острастки, наверное».⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Се Кэ слушал очень внимательно.

Тысячу лет назад его характер все порицали: злобный, жестокий, надменный, холодный, эксцентричный в поступках. Но было одно, что всегда ставило людей в тупик: почему такой злодей, как он, обладал таинственной и непоколебимой преданностью буддизму.

Откуда им было знать, что он никогда не был привязан к буддизму… Когда-то давно, сидя с вином под светом Фэнхуана, он перебирал три тысячи лампад из люли, и все лишь для того, чтобы уловить хоть частичку его дыхания. Уловить дыхание того, кого от рождения до самой смерти он так и не увидел…

Того, кто помог ему выбраться живым из бесконечного ада, Верховного Небожителя Девяти Небес.

Он спас ему жизнь, он избавил его от сомнений, он привел его... привел его к демоническому пути.

Его сердце всегда принадлежало лишь ему одному.

Се Кэ слушал какое-то время, а затем Цзехуэй перешел к рассуждениям о форме и пустоте. К тому времени уже наступили сумерки. Закатный свет на горизонте постепенно таял, небо становилось прозрачным, как люли. Монах на возвышении улыбался с состраданием, его облик был чист, как лотос.

— Форма не отличается от пустоты, пустота не отличается от формы. Форма — это и есть пустота, пустота — это и есть форма. Ощущения, восприятия, побуждения и сознание также подобны этому. Прозревая, что все Пять Скверн пусты, преодолеваешь все страдания и беды.

Это был самый буддийский ученик современности, но Се Кэ увидел в его глазах очень глубокую, очень сильную скверну.

Впрочем, Се Кэ не хотел знать, что случилось с Цзехуэем. Его интересовал только буддийский огонь под образом Татхагаты в Запретном зале Дзэн-Хидден Вэлли.

Вот зачем он сегодня пришел сюда.

Первое пламя, которое он поглотит….

Будет именно оно.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Авторские комментарии:

С прошлой жизнью теперь покончено. В этой жизни главное — это взаимная (пока что отсутствующая) любовь и взаимное уничтожение Сяо Се и Сяо Гу. Помните, это сладкая и нежная история 2333.

Нравится глава? Ставь ❤️

[1] Даши (大师) — почтительное обращение к выдающемуся буддийскому монаху, великому наставнику или мастеру. Буквально: «великий учитель». В контексте данной новеллы используется для обращения к Цзехуэю как к уважаемому буддийскому деятелю.

[2] Во чжи (我执) — буддийский термин, обозначающий привязанность к существованию «я», цепляние за свое эго, источник страданий.

[3] Дхармы (诸法, чжу фа) — буддийский термин, обозначающий все явления, элементы бытия, составляющие реальность. В широком смысле — все сущее, все вещи и феномены, как материальные, так и ментальные. В контексте фразы «все дхармы рождаются от причин и условий» подчеркивается буддийская концепция взаимозависимого происхождения: ничто не существует само по себе, все возникает из сочетания причин и условий.

http://bllate.org/book/17036/1588831