Тайна леса с серебряными нитями переставала быть тайной, стоило лишь задать пару вопросов в деревне.
Все нити вели к таинственной Ван-и.
Се Кэ и Шэнь Юньгу, а также ученики других школ отправились в путь вместе, и Се Кэ без удивления заметил среди них Цюнчу. Неизвестно, как ей удалось заполучить место. Заметив взгляд Се Кэ, она подняла голову и одарила его томной улыбкой.
Се Кэ не улыбнулся в ответ, лишь отвел взгляд.
Ван-и с вероятностью в восемьдесят процентов была матерью Цюнчу — той самой грешницей из секты Суйнюй. Неужели Цюнчу отправилась с ними, чтобы собственноручно схватить родную мать?
Другой представительницей секты Суйнюй была Цюнъянь. Она все это время холодно наблюдала за переглядываниями Се Кэ и Цюнчу, мысленно усмехаясь: «Эти — два сапога пара».
Их появление заставило деревенских жителей высыпать из домов, чтобы поглазеть на прибывших.
После недолгих расспросов все узнали, кем была Ван-и.
Се Кэ не было никакого интереса снова тащиться туда, и он остался, усевшись среди деревенских зевак. Вместе с ним осталась и Цюнчу. Она примостилась рядом, нарвала цветов и принялась плести венок.
Се Кэ подумал: «А ей разве не тревожно?»
Цюнчу надела сплетенный венок на голову и, склонив голову набок, улыбнулась:
— Се-гэ, красиво?
Се-гэ ответил:
— … Не красиво.
Цюнчу с укором взглянула на него, затем повернулась к женщине средних лет:
— Цзецзе[1], как тебе мой веночек?
Женщина все это время украдкой поглядывала на них и от неожиданного вопроса даже растерялась. Но такая милая, светлая девушка ей явно пришлась по душе. Запнувшись, она ответила:
— Хо-роший… красивый.
Цюнчу удовлетворенно улыбнулась:
— Спасибо, цзецзе! Ты такая добрая, совсем не то что некоторые бесчувственные люди.
Женщина слегка смутилась, но это придало ей смелости. Она-то думала, что эти бессмертные неприступны, а они, оказывается, такие простые в общении. И она задала вопрос, который давно вертелся у нее на языке:
— Гунян, а зачем вы сюда пришли?
Цюнчу сняла венок и, улыбнувшись, ответила:
— А, да так, пустяки. Просто на днях в этом лесу нашли мертвых людей, и наши чанлао отправили нас расследовать это дело.
— Как? Мертвецов?
Женщина испуганно вздрогнула, да и крестьяне, которые до этого украдкой прислушивались к разговору, тоже изумились.
Они переглянулись.
— Мертвецы? Когда это случилось?
Цюнчу, увидев их полное неведение, тоже слегка удивилась:
— Ах, так вы не знали? — она поспешила их успокоить: — Ничего страшного, секта уже начала расследование, вам не о чем беспокоиться.
Но даже такие слова не могли развеять страх, завладевший сердцами крестьян.
Женщина спросила:
— А как они погибли?
— Кажется, их удавили теми самыми нитями в лесу.
Все разом ахнули.
Женщину внезапно осенило:
— Так вы поэтому расспрашивали? Вы подозреваете Ван-и?
Цюнчу не знала, что и ответить.
— Это случайность, не могла же Ван-и убивать людей.
Крестьяне принялись заступаться за Ван-и.
— Женщина из семьи Ван — хорошая, не похожа она на ту, что способна на такое.
— Вот именно, половина деревни на ней держится.
Цюнчу поспешно возразила:
— Мы только предполагаем, еще ничего не решено.
Се Кэ, который до этого молча смотрел прямо перед собой, вдруг повернул голову. Ясными, чистыми глазами он взглянул на женщину и спросил:
— А что это за Ван-и такая? Откуда она взялась?
Женщина, опешив под этим взглядом, нахмурилась и, мучительно напрягая память, нерешительно ответила:
— Я и сама толком не знаю. В первый раз я ее увидела лет десять с лишним назад. Ее привез из-за гор парень Цинвэнь из семьи Ван. Ни разу такой писаной красавицы не видала. Все в деревне говорили, что Ван Цинвэню свезло. А на следующий год в деревню вдруг нагрянули демоны. Цинвэнь с ней той же ночью бежали. Куда — неизвестно. А через несколько лет вернулась одна Ван-и.
— Демоны? — переспросил Се Кэ.
Цюнчу равнодушно заметила:
— Ты что, не знаешь о вторжении лисьего племени с горы Бучжоу в Дзэн-Хидден Вэлли лет десять назад?
Женщина закивала:
— Да-да-да! Как сейчас помню: среди ночи вдруг вой лисиц. Мы вышли из домов и видим: со стороны гор спускается толпа, а у них на головах уши. Сразу ясно — демоны. Все кинулись врассыпную. Но демоны эти, кажется, никого не трогали. Дошли до леса и пропали.
«Пропали… Значит, отправились в Дзэн-Хидден Вэлли», — подумал про себя Се Кэ.
И спросил:
— Значит, пропал только Ван Цинвэнь?
Женщина задумалась, потом ответила:
— Нет, еще один человек — Ушуан.
Другие деревенские, заговорив об Ушуан, тоже прониклись сочувствием.
— Эта девчонка тоже горемычная.
Цюнчу улыбнулась:
— А кто такая Ушуан?
Женщина долго и сбивчиво объясняла, и только тогда Се Кэ наконец разобрался в родственных связях.
Ушуан была двоюродной сестрой Ван Цинвэня, с малых лет осталась сиротой и воспитывалась в семье Ван. Судя по словам крестьян, до появления Ван-и все считали Ушуан будущей невесткой рода Ван.
Цюнчу улыбалась, но в глазах ее застыл холод:
— Значит, эта Ван-и отбила чужого жениха?
Женщина замотала головой, замахала руками:
— Нельзя так говорить, гунян. Мы же видели, Цинвэнь к Ушуан ничего такого не испытывал.
Цюнчу будто не слышала:
— Была у людей с детства любовь, а она влезла со своим счастьем. Поделом ей. Бог шельму метит.
Женщина опешила, не зная, что ответить.
Кое-кто из крестьян не выдержал:
— Гунян, зачем так грубо?
Цюнчу лишь сжала губы в ледяной улыбке и замолчала.
Вскоре вернулись Шэнь Юньгу и остальные. Как и следовало ожидать, ничего они не выяснили. Один из учеников дворца Чиян в бессилии развел руками:
— Эта женщина какая-то странная, но она действительно простой человек. Мы осмотрели те нити — с ними тоже все в порядке.
Цюнчу улыбнулась:
— И что же теперь делать?
Многие устремили взгляды на Шэнь Юньгу, но этот поражающий воображение гений, похоже, и не думал уделять этому делу ни капли внимания. Игнорируя всех, он присел на корточки и длинными пальцами поднял упавший тутовый лист.
Цюнъянь, несколько растерянно, предложила:
— Давайте пока где-нибудь остановимся.
Один из учеников Дзэн-Хидден Вэлли сказал:
— Это же рядом с нашей долиной. Может, к нам?
Остальным идея показалась дельной, и они закивали.
Се Кэ и мечтать не мог о таком случае, как же отказываться?
…И снова перед ними был тот самый путь, где клены пылали огнем.
Многие из культиваторов, кто был здесь впервые, изумлялись:
— Почему эти клены даже не шелохнутся? Они ненастоящие?
Ученик долины терпеливо объяснял:
— Все настоящее. Просто эти деревья потеряли счет времени.
Все восхищенно ахали и кружили вокруг кленов.
К Шэнь Юньгу никто не смел приблизиться, к Се Кэ — никто не хотел.
Цюнчу, помимо взаимной неприязни с сектой Суйнюй, прекрасно ладила с представителями других школ, особенно с мужчинами.
В итоге в конце процессии остались только Шэнь Юньгу и Се Кэ.
Се Кэ думал о своем.
Шэнь Юньгу вдруг спросил:
— Зачем ты приходил сюда в тот день?
Се Кэ сразу понял: речь о той ночи, когда он поджег ему ресницы.
И надо же было спросить об этом именно сейчас.
Се Кэ ответил:
— Просто случайно забрел.
Шэнь Юньгу повернул к нему голову. За его спиной полыхал огненно-красный кленовый лес, а в его светлых глазах, казалось, поблекли все краски, отчего он выглядел почти безобидно.
— Правда?
Се Кэ небрежно хмыкнул в ответ и замолчал.
Наконец он ступил в Дзэн-Хидден Вэлли.
Четыре вершины по сторонам света, а в центре — огромное дерево бодхи. Едва он вошел, как даже легкий ветерок показался прохладным. Их отвели на восточную сторону, где жили внешние ученики долины и где обычно размещали гостей.
Собрание о Дао во дворце Чиян уже закончилось, и Цзехуэй был в долине. Он подошел и заговорил только с Шэнь Юньгу:
— Есть какие-то подвижки?
Шэнь Юньгу покачал головой.
Цзехуэй сказал:
— Тогда пока располагайтесь здесь.
В этот момент из конца коридора, высунув язык, выбежала собака, а за ней, запыхавшись, гнался маленький монах. Большая желтая собака с разбегу налетела на Цзехуэя и принялась тереться мордой о его ноги.
Собака была крупная, и девушки-культиваторы от неожиданности вздрогнули.
Цзехуэй опешил. Он наклонился, чтобы погладить пса по голове, но рука его застыла в воздухе, а затем медленно опустилась.
Подбежавший монашек чуть не плакал от страха:
— Цзехуэй-шисюн, прости, прости! Это я не уследил! Я сейчас же уведу ее!
Цзехуэй нахмурился:
— В следующий раз чтоб такого не было.
— Да-да-да, конечно.
Монашек кое-как оттащил упирающуюся собаку, но та явно неровно дышала к Цзехуэю, и на прощание жалобно заскулила.
Цзехуэй повернул голову и сказал:
— Простите, наши ученики еще неопытны, прошу не судить строго.
Да какое там «строго судить»? Все замахали руками, дескать, ничего страшного.
Одна только Цюнчу, прижав руки к груди, жеманно протянула:
— Ой, как же я напугалась! Цзехуэй-даши, похоже, вы очень нравитесь кошкам и собакам?
— Это не так.
Другие ученики Дзэн-Хидден Вэлли засмеялись:
— Мы слышали от чанлао, что Цзехуэй-шисюн в детстве держал собаку.
Цзехуэю явно не хотелось продолжать этот разговор, но Цюнчу заинтересовалась:
— О? И где же та собака?
Цзехуэй равнодушно ответил:
— Ушла.
Цюнчу хотела расспросить дальше, но Цзехуэй уже зашагал прочь, оставив ее наедине со своей спиной.
Се Кэ огляделся и остался очень доволен. Один из маленьких монахов проводил его до места ночлега.
Небольшой дворик, в углу которого росли бамбуки — то гуще, то реже, ярко-зеленые. Дворик был чистым и аккуратным. Проходя через него, Се Кэ заметил старуху с метлой, которая, низко опустив голову, сметала опавшие листья.
К несчастью, Цюнчу поселили с ним в один дворик, по соседству.
Цюнчу, сияя, воскликнула:
— Се-гэ, это же судьба!
Се Кэ в ответ просто захлопнул дверь. Цюнчу за дверью топнула ножкой и капризно фыркнула.
Бамбуковый лист упал на старуху. Та, сжимая метлу и низко опустив голову, застыла неподвижно, лицо ее скрывала тень.
***
Ночью Се Кэ выскользнул из комнаты, миновал галерею, прошел несколько ли и добрался до центра Дзэн-Хидден Вэлли.
Огромное дерево бодхи стояло как скала, корни его, извиваясь, подобно дракону, глубоко уходили в темно-коричневую землю. Ветви простирались в разные стороны, и сквозь листья бодхи струился лунный свет.
На кончике пальца Се Кэ вспыхнул огонек. Ветер дул с юга, но пламя отклонялось к северу. Это было притяжение, существующее только между огнями.
Се Кэ пошел на север, пробираясь сквозь огромное дерево. Листья бодхи шелестели на ветру. Они походили на глаза, молча следящие за ним.
Но путь Се Кэ преградили Северные врата. Северная гора была местом обитания старейшин и элитных учеников, и даже глубокой ночью у входа стояла стража.
Се Кэ прикидывал, как бы тайком проскользнуть внутрь. Он спрятался в темноте, как вдруг чьи-то руки, мягкие, словно без костей, бесшумно легли ему на плечи.
Дыхание Се Кэ перехватило, в глазах сверкнула убийственная острота, но не успел он ничего предпринять, как за спиной раздался женский смех:
— Се-гэ, тебе ночью так скучно, так почему ты не зашел к Чу поиграть?
Се Кэ помолчал, потом холодно произнес:
— Руки убрала.
Цюнчу послушно убрала руки и, дыша ему прямо в ухо, прошептала:
— Се-гэ, что ты здесь делаешь?
Се Кэ не ответил. Цюнчу, хлопая ресницами, с нарочитой наивностью спросила:
— Ты ищешь буддийский огонь?
Се Кэ внимательно посмотрел на нее, затем усмехнулся:
— Какая догадливая.
И только что утихшая убийственная аура вновь поднялась.
Цюнчу замахала руками, засмеявшись:
— Ай-яй, ну что ты, Се-гэ, из-за такого пустяка и убивать?
Глаза ее источали чувственность:
— Может, я даже смогу тебе помочь.
Се Кэ спросил:
— Что ты имеешь в виду?
Цюнчу указательным пальцем легонько коснулась его губ:
— Тсс, это секрет. Пойдем со мной, Се-гэ, и сам все увидишь.
Се Кэ молча вытер губы рукавом. Цюнчу повела его, на ходу рассказывая:
— Вообще-то на Северную гору есть тайный ход.
За одной из небольших вершин в долине, скрытый под зарослями растений и колючек, виднелся вход. Цюнчу раздвинула руками траву, и перед ними открылся колодец. В лунном свете сухой колодец выглядел зловеще.
Цюнчу сказала:
— Прыгай.
Се Кэ, ни секунды не колеблясь, прыгнул вниз.
Цюнчу на мгновение опешила, а затем, улыбнувшись, прыгнула следом.
Колодец был неглубоким. Оказавшись на дне, Се Кэ зажег на ладони огонь, чтобы осветить путь.
Цюнчу пошарила рукой по стене колодца и, нащупав механизм, нажала. Раздался гул, стена раздвинулась, и перед ними открылся проход. При тусклом свете они двинулись вперед.
Проход привел к развилке. Две дороги уходили в разные стороны. Цюнчу остановилась на этом перекрестке, и улыбка на ее лице медленно угасла, сменившись холодом.
Се Кэ ждал, что она укажет путь.
Но Цюнчу тихо произнесла:
— Се-гэ, подожди немного, хорошо? Позволь мне задержаться здесь еще на несколько мгновений.
Се Кэ терпеливо ждал.
Цюнчу, казалось, питала к этому месту особые чувства. Она присела на корточки, провела пальцами по земле. Кровь давно впиталась в почву, но она все еще ощущала запах тлена.
Цюнчу сказала:
— Если пойдешь налево, выйдешь за пределы Дзэн-Хидден Вэлли. Направо — попадешь на Восточную гору.
Се Кэ кивнул и повернул направо. Дорога становилась все шире, и когда обзор открылся, перед ними оказалась темная комната.
Комната была большой, но в ней стояли лишь кровать да стол, все покрытое пылью и паутиной — видно, давно заброшено.
Миновав комнату, они двинулись дальше.
Се Кэ уже собрался шагнуть вперед, но вдруг отступил назад.
Цюнчу спросила:
— Что случилось?
И только задав вопрос, сама поняла, в чем дело.
Спереди донесся легкий шорох шагов.
Се Кэ дернул Цюнчу за собой, и они оба спрятались в темном углу комнаты.
Вошедший держал в руке трутницу; оранжевый свет озарял пространство вокруг. Он остановился перед входом в комнату. Простая монашеская ряса, на лице не видно ни печали, ни радости.
Цзехуэй.
Взгляд Цзехуэя скользнул по каждому углу, но дальше он не сделал ни шагу. Потушив огонь, он развернулся и молча ушел.
Только когда шаги окончательно стихли, Се Кэ вновь зажег огонь. Цюнчу была поражена:
— Это же был Цзехуэй-даши? Откуда он здесь взялся?
«Если ты не знаешь, откуда ж мне знать».
Се Кэ сказал:
— Возвращаемся. На сегодня хватит.
Цюнчу, все еще слегка напуганная, кивнула:
— Хорошо.
По дороге обратно Се Кэ спросил:
— Как ты узнала об этом месте?
Он спросил просто так, мимоходом.
Но Цюнчу ответила честно:
— Мне сказали.
Она странно усмехнулась:
— А вот кто сказал — этого я тебе, Се-гэ, не скажу.
Се Кэ не особенно-то и хотел знать. Он усмехнулся, взглянул на нее:
— Что ты хочешь, чтобы я для тебя сделал?
Цюнчу накручивала на палец прядь волос и сияла улыбкой:
— У меня есть одна идея насчет расследования. Мне нужна будет твоя помощь, Се-гэ.
И Цюнчу изложила свой план.
Се Кэ приподнял бровь:
— И чего ты добиваешься?
— Да ничего я не добиваюсь, — Цюнчу улыбалась, как распустившийся цветок. — Следуйте моему способу, и вы обязательно получите ответы, которые ищете.
Се Кэ заметил:
— Моя поддержка ничего не решает.
Цюнчу ответила:
— Неважно.
«Твоя не решает, а поддержка кое-кого другого — решит».
***
Лес с серебряными нитями всегда вел себя тихо, и только в тот день там внезапно погибло десять человек, безо всякой видимой закономерности. Все ниточки вели к Ван-и, но та была слишком загадочной и к тому же простой смертной. Зацепиться было не за что.
Когда все собрались на совещание, Цюнчу предложила:
— А что, если снова отправить в лес с серебряными нитями постороннего?
Цюнъянь, которую все в ней раздражало, фыркнула:
— А тебя кто спрашивает?
Цюнчу повернулась к Се Кэ:
— Се-гэ, а ты что думаешь?
«…»
Се Кэ механически произнес:
— Я думаю, можно попробовать. Продолжай.
Шэнь Юньгу поднял на него взгляд, а затем перевел его на Цюнчу. Цюнчу, выдержав его холодный взгляд, продолжила:
— До сих пор через этот лес ходили только простые люди из той деревни. Может, обезумевшие нити нападают только на чужаков? Давайте отправим туда ночью какого-нибудь простолюдина и посмотрим?
Цюнъянь усмехнулась:
— Те десять дао-ю были, между прочим, самыми настоящими культиваторами.
Но Се Кэ пришлось поддержать эту лишенную всякой логики идею:
— Я считаю, можно попробовать.
Его поддержка, конечно, никого не убедила. Все взгляды устремились на Шэнь Юньгу.
Ответ Шэнь Юньгу был краток:
— Можно.
Все присутствующие: «…»
Цюнчу радостно хлопнула в ладоши:
— Вот именно! Вдруг получится!
Девушка улыбалась ослепительно красиво.
Она добавила:
— Раз уж вы все подозреваете эту Ван-и, то с тем, кто пойдет в лес, можно кое-что сделать. — Улыбка Цюнчу была лучезарной, но в глазах, казалось, застыли льдинки. — Есть же у нас Ван Цинвэнь, пропавший много лет назад.
Хотя Улинъюань считалась землей бессмертных, на ее окраинах жили и простые смертные, подданные человеческого государства Чжаоюнь.
Деревня в лесу с серебряными нитями называлась Шаньянь. Смерти людей они своими глазами не видели, поэтому не очень-то и верили, к тому же раз уж здесь поселились бессмертные, можно было больше не беспокоиться.
Последние два дня крестьяне, как обычно, пробирались через горы и реки в город по своим делам, и там услышали потрясающую новость. Вернувшись, они разнесли ее повсюду, и в деревне тотчас поднялся невообразимый шум.
Они никак не могли в это поверить, но факт оставался фактом:
Ван Цинвэнь вернулся.
Некогда бедный парень из глухой деревни, теперь, преуспев на чужбине, воротился домой в богатых одеждах.
Крестьяне, приходившие за тканями в ту дальнюю усадьбу, всякий раз говорили:
— Ван-и, твоей горькой долюшке конец пришел.
Твоей горькой долюшке конец пришел.
Конец ли?
Солнечный свет проникал в убогую деревянную хижину тонкими нитями, в воздухе плясали видимые пылинки. Она сидела за ткацким станком, длинные волосы струились до самого пола. Челнок мелькал в основе, снаружи доносился шелест тутовых листьев на ветру.
Круг за кругом, челнок не останавливался.
По слухам, Ван Цинвэнь должен был прибыть завтра вечером.
Се Кэ спросил у Цюнчу:
— Нашла кого надо?
Цюнчу ответила:
— Давно нашла.
Сегодня она была особенно оживлена. Отложив книжку с картинками, она обратилась к Се Кэ:
— Я когда-то видела в миру одну пьесу, и кто бы мог подумать, что сегодня увижу ее прообраз вживую.
Цюнчу лукаво улыбнулась:
— Се-гэ, сходи со мной напоследок в одно место.
Се Кэ: «…»
«Ненормальная».
Видя, что он совершенно не собирается обращать на нее внимания, Цюнчу радостно утешилась:
— Ну и ладно. Пусть это будет та дорога за Дзэн-Хидден Вэлли.
Вот тут, и тут — везде красные клены.
Цюнчу вынула свою шпильку, и тотчас же мягкие черные волосы девушки рассыпались водопадом. Светло-фиолетовое платье, лицо — словно цветок.
Она протянула шпильку Се Кэ:
— Ты нашел мою шпильку и, запыхавшись, взбежал по сотням каменных ступенек, чтобы дойти до меня и вернуть ее.
Се Кэ даже не взглянул на нее.
Цюнчу же, погрузившись в свой собственный мир, рассмеялась, представив того глуповатого юношу:
— Но я не возьму ее, потому что мою шпильку нельзя трогать чужим. Если кто-то тронет, она испачкается. И ты уходишь разочарованный.
Се Кэ: «…»
Она продолжала:
— А теперь представь старый, разрушенный храм. Я тяжело ранена, снаружи льет дождь. Ты заходишь укрыться от ливня и видишь меня.
Цюнчу, видимо, что-то вспомнила и рассмеялась:
— Если бы это и правда был ты, Се-гэ, то, наверное, той же шпилькой и прикончил меня, раненую. Ладно, ладно, не будем придираться, просто разыграем сценку. Так, на чем я остановилась? Ты зашел укрыться от дождя и увидел меня, раненую. Ты тщательно перевязал мои раны, и двое суток, пока я была без сознания и в бреду, не смыкая глаз, ухаживал за мной. А когда увидел, что раны зажили, просто ушел. Если бы я, очнувшись, не увидела рядом лежащую шпильку, я бы и не знала, что это был ты.
Се Кэ подумал: «И зачем только такие истории пишут?»
Цюнчу закончила:
— И тогда я, конечно, была очень тронута. Но судьба свела нас снова — в глухих горах, в диком лесу. Ты был все так же мягок и добр.
Она помолчала, затем тихо произнесла:
— И я невольно полюбила тебя всем сердцем. В конце концов, наша история становится прекрасной легендой.
Тут уж терпение Се Кэ лопнуло. Он схватил книгу и зашагал в свою комнату.
Цюнчу, глядя на него, рассмеялась. Она взяла шпильку и снова заколола волосы.
Бамбук в углу двора тихо покачивался. На ветру колебался тонкий девичий силуэт, черные волосы, лиловое платье… трогательная красота. Улыбка на ее лице постепенно угасала, пока не исчезла совсем, и тогда она рассеянно произнесла:
— Так ведь все и было? Я ничего не перепутала?
В тени бамбука стояла сгорбленная старуха с метлой. Она заговорила, голос ее был хриплым и противным:
— Ты изменила концовку.
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Цзецзе (姐姐) — обращение к старшей сестре или женщине чуть старше по возрасту. В данном контексте используется как вежливое и дружеское обращение к незнакомой женщине.
http://bllate.org/book/17036/1593578
