Готовый перевод The Minister Who Just Won’t Die / Министр, который никак не умрет 👻: Глава 8. Скоро приду.

Вчера Линь Чэньшу отправился в особняк Ци один.

Его выгнали из семьи, слух о том, что он дуаньсю, уже разнесся по столице, и куда бы он ни пошел, везде чувствовал за спиной перешептывания и указующие пальцы.

Днем было неудобно приходить, поэтому Линь Чэньшу хотел дождаться темноты и встретиться с Ци Каном, чтобы спросить, как письмо, которое он написал, попало в чужие руки.

Он пришел к особняку Ци и сразу услышал шум с заднего двора.

У задних ворот стояли две-три повозки. Стояла глубокая ночь, лошади тихо фыркали. Группа людей в масках выносила из особняка тюки и грузила их на повозки. Тюки, как и сами люди, были укрыты черной тканью, так что невозможно было разобрать, что внутри.

Ци Кан, которого он искал, тоже стоял у повозок, сосредоточенно сверяясь с учетной книгой.

Увидев Ци Кана, Линь Чэньшу обрадовался, но почувствовал, что что-то не так.

Он колебался, стоит ли подходить.

И в этот момент у одного из носильщиков в черном соскользнула ноша. Сверток упал на землю, и раздался звон металла.

Звук был резким, пронзительным. Содержимое рассыпалось по земле, и в ночной темноте блеснул холодный, ослепительный свет.

«!»

Линь Чэньшу вздрогнул и испуганно зажал рот рукой.

Ци Кан, мрачный, приказал людям собрать рассыпавшиеся стрелы.

Линь Чэньшу сделал шаг назад. Он хотел поскорее уйти, но в спешке наступил на камень…

«..….»

«……»

Мятеж?

… Зрачки Чэнь Шу резко сузились.⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Вчера кто-то действительно видел, что мы делали, — ответил человек по имени Чун Сань на вопрос Ци Кана. — Но я видел ту фигуру только мельком и не могу сказать точно, был ли это действительно старший сын семьи Линь. Если все как говорит Ци-гунцзы, то, возможно, тот, кого мы убили вчера, был не сам Линь Чэньшу?

Как может мертвый воскреснуть? Вчера Цзюнь Сы перерезал горло чисто, Чун Сань видел это своими глазами.

— Но голос этого человека был точно таким же, как у Линь Чэньшу, — Ци Кан был бледен, но в голове его снова и снова прокручивались слова, которые сказал вчерашний умирающий перед смертью. — Отец, даже если тот человек умер, мы не нашли его тела. Это очень странно. Нужно ли продолжать наш план?

В темноте черная фигура, притаившаяся на крыше, замерла неподвижно, слившись с ночью.

Внутри комнаты военный советник Ци холодно усмехнулся:

— Мы готовили эту осеннюю охоту императора так долго, неужели мы остановимся из-за какого-то ничтожества? Се Чжэнь уже давно точит на меня зуб. Даже если мы не нападем первыми, этот волчонок рано или поздно нападет на нас. Судя по тому, что он намеренно вычеркнул тебя из списка на экзаменах, он уже давно еле сдерживается.

— Отец, если Линь Чэньшу занял мое место, значит ли это, что император хочет его приблизить?

— Ха, император станет приближать этого дуаньсю? Се Чжэнь — человек жестокий и беспринципный. Он просто смотрит на Линь Чэньшу как на сына купца, который опозорен на всю столицу, не имеет ни связей, ни сторонников, ни власти. Он — удобная мишень.

«…»

В комнате послышался шорох — кто-то встал, кто-то заходил взад-вперед.

Спустя некоторое время голос Ци Яньчу раздался снова:

— Линь Чэньшу теперь в списке. Убивать его — значит привлечь внимание этого змея Се Чжэня. Осенняя охота уже на носу, мы долго готовились, сейчас не время создавать лишние проблемы.

— Т-тогда что же нам делать? — спросил Ци Кан.

Ци Яньчу взглянул на сына и почувствовал, что тот слишком нервничает. Это его разочаровало. Он холодно усмехнулся:

— Даже если не убивать Линь Чэньшу, он сейчас всего лишь простолюдин. С его связями разве он сможет донести эту информацию до императора? Новые цзиньши предстают перед императором только после утверждения в кадровом ведомстве. А осенняя охота начнется через три дня. Если мы убьем Се Чжэня на охоте, император падет, и власть перейдет ко мне. А когда я стану опорой государства, что мне стоит справиться с одним ничтожеством?

Услышав это, Ци Кан немного успокоился:

— Если отец получит Поднебесную, этого человека стоит казнить через тысячу порезов^[1].

— Какой-то ничтожный простолюдин, что он может натворить? — пренебрежительно бросил Ци Яньчу.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Видя уверенность отца, Ци Кан выдохнул, но затем снова забеспокоился:

— А телохранитель Цзюнь Сы…

— Ци-гунцзы, не волнуйтесь. Того, кто убил Цзюнь Сы, вероятно, следует искать среди других, — ответил человек по имени Чун Сань. — Судя по ране, этот человек — мастер высокого уровня, вероятно, из тех, кто значится в «Реестре рек и озер». Только непонятно, с какой целью…

Из «Реестра рек и озер»?

Ци Кан и Ци Яньчу оба переменились в лице.

Чун Сань, сказав это, вдруг тоже застыл. Не дав двоим в комнате опомниться, он быстро обнажил меч, выбил дверь и, словно птица, взлетел на крышу.

На черепице раздались шаги.

Ци Кан и военный советник Ци поспешно вышли из комнаты. В ночной темноте они увидели Чун Саня, стоящего на крыше с холодным, сосредоточенным видом, в его взгляде мелькнула убийственная решимость.

Но на крыше, кроме Чун Саня, никого не было.

— Там кто-то был? — спросил Ци Яньчу, изменившись в лице.

Чун Сань огляделся по сторонам и медленно вложил обнаженный меч обратно в ножны:

— Возможно, мне показалось.

Отец и сын облегченно выдохнули.

А в это время за стенами особняка Ци тень легко перепрыгнула через ограду и оглянулась на ярко освещенную усадьбу.

Эта тень только что хотела посмотреть, кто же такой этот «Чун Сань», о котором говорили отец и сын Ци, и попыталась приподнять черепицу, но Чун Сань ее заметил.

К счастью, цингун, подаренный Системой, был достаточно быстрым и легким. Когда Чун Сань взлетел на крышу, тень быстро среагировала и скрылась, так что Чун Сань не успел ее поймать.

Рассмотреть лицо Чун Саня уже не удастся, но содержание подслушанного сегодня на крыше было поистине поразительным. Значит, поход не прошел даром.

Раз сведения уже добыты, Чэнь Шу не стал задерживаться в особняке Ци. Несколькими перелетами он вернулся в особняк Линь и снова оказался в своей комнате.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

С его ухода в комнату никто не заходил, и здесь все еще оставались следы схватки с Цзюнь Сы. Чэнь Шу окинул взглядом одеяло, которым было накрыто тело, и скривил губы. В конце концов он сгреб шелковое одеяло в сторону, перерыл шкаф, наспех переоделся, набросал на кровать поверх досок толстую одежду и лег так, не раздеваясь.

Слова «мятеж» и «осенняя охота» снова и снова прокручивались у него в голове.

Лишь спустя долгое время он медленно закрыл глаза и уснул.

Ночь была глубокой, роса тяжелой. Первый день в чужом мире выдался беспокойным. Не успел Чэнь Шу погрузиться в сон, как увидел во сне девочку, которая робко дергала его за одежду и поднимала на него испуганные глаза.

— Гэгэ, ты меня бросил? — спросила она.

«…»

Он хотел что-то сказать, но не смог произнести ни слова.

Чэнь Шу нахмурился, завернулся в одеяло и перевернулся на другой бок.

…На следующее утро, после третьего крика петуха, в дверь комнаты Линь Чэньшу раздался стук.

Уклад древних действительно отличался от мира, откуда пришел Чэнь Шу. Он лежал в постели, сознание его еще блуждало где-то далеко, и только спустя долгое время он медленно пришел в себя и пошел открывать дверь.

Лю-бо уже давно ждал у дверей. Увидев открывшуюся дверь, он поспешил с улыбкой:

— Да-шао е, сейчас уже не рано, завтрак готов. Через полчаса нужно идти на го тан^[2] в Центральное ведомство.

На вчерашнем семейном обеде Линь Хэмин уже обговорил сегодняшние планы. Боясь, что Линь Чэньшу откажется, он наказал Лю-бо присмотреть за старшим господином.

Чэнь Шу равнодушно кивнул, не сказав больше ничего, и велел Лю-бо прислать людей убрать комнату.

Услышав эту просьбу, Лю-бо невольно заглянул внутрь. Комната, которую только вчера отдраили до блеска, сейчас была в полном беспорядке. Дорогой чайный набор разбит на куски, а шелковое одеяло скомкано и брошено в угол.

— Да-шао е, как вы… — Лю-бо было запричитал, увидев, как портят хорошие вещи, но вспомнил, что Линь Чэньшу теперь самый уважаемый человек в доме, и сдержался.

Чэнь Шу не обратил на него внимания. Он сходил в столовую, съел несколько лепешек, а когда вернулся, слуги уже убрали большую часть комнаты, и она выглядела гораздо чище.

Лю-бо все еще стоял за дверью, а у его ног уже лежало несколько аккуратных коробок, а в руках он держал расшитую ткань.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Да-шао е, лао е специально приготовил для вас сегодня одежду, — сказал Лю-бо.

Чэнь Шу остановился. Одежда в руках Лю-бо была светлой, с вышитыми серебряной нитью краями, и в лучах утреннего солнца ткань мерцала. По всему было видно, что стоит она немало. Чэнь Шу вспомнил ту старую, простую одежду, которую он нашел в шкафу ночью, и нахмурился:

— Просто формальность, зачем такой наряд?

— Да-шао е, не говорите так, — ответил Лю-бо. — Лао е сказал, что го тан — дело обычное, но на нем будет присутствовать сам канцлер. Да-шао е занял второе место, и будет стоять в первых рядах, поэтому нужно выглядеть достойно, чтобы произвести на канцлера впечатление.

«…»

В представлении Линь Хэмина, впечатление о человеке складывается из его внешнего вида, и, похоже, главное в этом — деньги.

Впрочем, слухи о том, что он дуаньсю, разнеслись так далеко, что даже наемный убийца знал о его делах. Канцлер, наверное, тоже уже наслышан.

Чэнь Шу равнодушно взглянул на одежду, не стал спорить, взял ее и пошел переодеваться.

Лю-бо ждал снаружи. Не прошло и четверти часа, как дверь открылась. Вышедший человек был одет в длинный халат светлых тонов, серебряные нити мягко поблескивали, рукава и ворот были отделаны темно-красной тесьмой с золотым тиснением. Серебряный пояс небрежно обхватывал талию, на нем болталась нефритовая подвеска с красной кисточкой. Фигура его была высокой и стройной, одежда струилась вокруг него, и Лю-бо, знавший Линь Чэньшу много лет, на мгновение остолбенел.

Раньше ему казалось, что старший господин слишком женственен, что он не тянет на главу семьи. Но после того как Линь Чэньшу вернулся, он стал совсем другим человеком. Его манера держаться находилась где-то между мужской собранностью и мягкостью. Переодевшись, он утратил былую женственность, и теперь от него веяло чем-то утонченным, изящным.

Правда, одежда была накинута кое-как, пояс не затянут, волосы растрепаны, заколка не вставлена.

— Да-шао е, позвольте, я помогу, — сказал Лю-бо и поспешно подошел поправить одежду.

Древняя одежда была сложной, в ней было много слоев, и у Чэнь Шу не было таланта с ней управляться. Он позволил управляющему делать все, что тот захочет.

Лю-бо тщательно поправил детали, собственноручно заколол волосы Линь Чэньшу и закрепил заколку. В его глазах мелькнуло восхищение. Он еще раз разгладил складки на одежде и только тогда неохотно отступил:

— Вот так гораздо лучше, да-шао е. Если вы пойдете в таком виде, вы точно понравитесь канцлеру и военному советнику.

Понравиться этим двоим было мечтой несбыточной. Особенно последнему.

— Идем, — усмехнулся Чэнь Шу.

Лю-бо поспешно встрепенулся. Видимо, оттого, что приятно было смотреть на такого человека, у него поднялось настроение, и он весело засеменил с приготовленными коробками подарков следом за Линь Чэньшу из особняка.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌‌​​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Нравится глава? Ставь ❤️

[1] Казнь через тысячу порезов (千刀万剐) — одно из самых жестоких наказаний в традиционном китайском праве, известное также как «линчи» (凌迟). Приговоренному наносили множество мелких порезов по всему телу, постепенно отделяя плоть от костей, что могло длиться часами или даже днями. Это наказание применялось за особо тяжкие преступления — государственную измену, мятеж, отцеубийство. 

[2] Го тан (过堂) — «утренний смотр» или «прохождение через зал». В системе императорских экзаменов после успешной сдачи Дворцового экзамена кандидаты проходили процедуру официального представления перед экзаменаторами или императором. Это был один из заключительных этапов, после которого присваивалось звание цзиньши и распределялись должности.

http://bllate.org/book/17087/1604667