Янь Чжимо исписал несколько листов бумаги и отложил их в сторону, чтобы высохли чернила.
На последней странице он подвел простые подсчеты. Оказалось, что из сорока с лишним лян, которые у них были, после оплаты лечения Яо Чжо и других покупок у них осталось всего пять с половиной лян.
Яо Чжо держал в руках шкатулку с деньгами и чувствовал себя не в своей тарелке.
Раньше, если бы у него было не пять лян, а даже пять монет, он был бы счастлив целый день.
Но после того как у них появилось несколько десятков лян, ему казалось, что из-за его травмы их благополучие в одночасье рухнуло.
Янь Чжимо взял у него шкатулку и задумался, чем бы его отвлечь.
Нога у Яо Чжо была повреждена, но в остальном он чувствовал себя неплохо. Лежать целыми днями без дела — только портить себе настроение.
— А Чжо, давай я научу тебя читать? — предложил он.
Яо Чжо поднял на него глаза, в которых вспыхнул интерес.
— Правда?
В эту эпоху уметь читать было большой редкостью. Не было ни всеобщего обязательного образования, ни ликбезов. Грамотными были только ученые мужи. А содержание ученого было не по карману большинству деревенских семей.
Поэтому даже скромное звание туншэна давало определенные привилегии. А уж если удавалось сдать на сюцая или тем более на цзюйжэня*, это было великой честью для всей семьи.
К тому же учились только мужчины. Женщины и гэры к этому не допускались.
Поэтому Яо Чжо никогда и не думал, что настанет день, когда он будет учиться грамоте.
— С какой стати мне тебя обманывать? — Янь Чжимо улыбнулся, помог Яо Чжо устроиться поудобнее и сел рядом.
В воздухе смешивался запах лекарств: от Яо Чжо и от него самого.
Он взял несколько листов дешевой бумаги и, используя остатки туши, написал на них пять иероглифов:
Янь Чжимо
Яо Чжо
— Угадай, что я написал? — спросил он, повернувшись к Яо Чжо.
Тот почувствовал теплое дыхание мужа у своего уха и, почесав его, ответил….
Он не умел читать, но считать умел. Он сосчитал: три иероглифа вверху, два внизу.
— Это… наши с тобой имена? — неуверенно предположил он.
Янь Чжимо кивнул.
— Да. Умница.
От похвалы на щеках Яо Чжо снова появились ямочки.
Он внимательно посмотрел на иероглифы и вздохнул:
— Муж, твое имя очень сложное.
Янь Чжимо не мог с ним не согласиться. Один только иероглиф «Янь» в традиционном начертании состоял из такого количества черт, что в это трудно было поверить.
— Твое попроще. Я сначала научу тебя писать свое имя. А когда закажу старшему Фану маленький столик, который можно ставить на кан, ты будешь на нем упражняться.
Но Яо Чжо настоял на своем:
— Я хочу сначала научиться писать твое.
Янь Чжимо уступил и начал учить.
Сначала он показал, как правильно держать кисть. Освоить это было несложно, но нужно было время, чтобы привыкнуть.
Потом он разобрал иероглиф на составляющие и, написав на другом листе большой иероглиф «Янь», попутно заметил, что входящий в него иероглиф означает «смелый».
Наконец, он взял руку Яо Чжо в свою и медленно написал иероглиф на бумаге.
У него получился красивый, правильный иероглиф. Но когда Яо Чжо попробовал написать его сам, вышло что-то отдаленно напоминающее «куриные лапки» — иероглиф распадался на отдельные черты.
Немного расстроившись, он, однако, тут же взял себя в руки и с новой решимостью продолжил.
Янь Чжимо смотрел на него и в очередной раз подумал о том, какой у его мужа сильный характер. Такое встречается нечасто.
— Ближайшие несколько дней мы будем учиться писать имена. А когда я поеду в город, я куплю тебе «Тысячесловие»*, чтобы начать обучение.
— Спасибо, муж.
Кончики пальцев Яо Чжо были перепачканы тушью. Янь Чжимо вытер их, и они сели рядом, снова и снова выводя иероглифы.
В чате одна за другой летели надписи, донаты не прекращались.
[Вот так, мир и покой. Я уже отвык]
[У Мо-бао действительно очень сложное имя. Голова идет кругом. Да здравствуют упрощенные иероглифы!]
[У самого имя проще, а учить хочет имя мужа. Чжо-гэр, нельзя же так любить!]
[Посмотрите, как нежно стример учит своего мужа писать. Неудивительно, что у него есть фулан, а у нас нет, уууууу]
Звуки донатов сливались в сплошной шум. Ван Цай их не отключал, и Янь Чжимо не возражал — пусть будет как фейерверк.
В хорошем настроении он пообещал Ван Цаю оформить на свой доход подписку на каком-нибудь видео-сайте и оплачивать её ежемесячно. Ван Цай мог смотреть любые мыльные оперы за его счет.
Ван Цай был на седьмом небе от счастья и поделился, что уже досмотрел предыдущую мыльную оперу о богатых семьях и теперь хочет посмотреть историческую драму, основанную на реальных событиях во дворце.
Янь Чжимо мог только сказать: «Как хочешь».
Вечером та самая курица, которая выглядела вялой, всё-таки отдала концы.
Янь Чжимо тихонько вскипятил воды, ощипал курицу, выпотрошил её и сварил бульон.
Бульон был золотистым, мясо мягким, отходило от костей при легком прикосновении палочек.
Яо Чжо учуял запах еще из комнаты. Когда Янь Чжимо вошел с миской, он приподнялся.
— Откуда курица? — спросил он.
Он подумал, что Янь Чжимо купил её у кого-то в деревне, но тот, поставив миску, неловко кашлянул.
— Гхм… Это наша курица.
Янь Чжимо рассказал, как всё случилось, и добавил:
— Я проверил остальных, они выглядят бодро.
Курица в деревне была ценностью. Несушка могла кормить семью яйцами.
К тому же этих цыплят Яо Чжо выходил сам и очень их любил.
Увидев, что Янь Чжимо боится, что он будет его винить, Яо Чжо в очередной раз проникся тем, как тот к нему относится.
— Всё равно рано или поздно мы бы их съели. Просто эта… ушла немного раньше, — сказал он.
Янь Чжимо не ожидал, что Яо Чжо так отнесется к его оплошности. На глаза ему навернулась влага. Он положил куриную ножку в миску Яо Чжо.
— Тогда надо съесть её так, чтобы она не пропала даром.
Молодая курочка была невелика, но, поскольку у них была и другая еда, они не доели её до конца.
Янь Чжимо разделил оставшееся мясо на волокна и вместе с бульоном поставил в кувшине в колодец на ночь — чтобы не испортилось. Утром он сварил из этого лапшу.
На следующее утро, когда во дворе еще пахло куриным бульоном, Янь Чжимо, следуя вчерашнему плану, начал подыскивать работников.
Сначала он пошел к третьему брату Фану, взяв с собой пять цзиней белой муки, пять цзиней белого риса и два цзиня свинины — в благодарность за помощь.
Он думал, что дверь ему откроет Чжэн Шуанъэр, но неожиданно увидел незнакомое лицо.
Женщина в юбке из грубой ткани, с волосами, уложенными в замужнюю прическу, была на шесть-семь частей похожа на третьего и старшего братьев Фан. Янь Чжимо догадался, что это, должно быть, Вторая госпожа Фан.
Она тоже испугалась, увидев перед собой незнакомого мужчину, отступила на шаг и позвала Чжэн Шуанъэр.
Та вышла, вытирая руки о фартук, и, увидев Янь Чжимо, улыбнулась:
— А, это ты, Янь туншэн. А я думала, соседка Цуй пришла за иголками. Это сестра третьего брата, — коротко представила она женщину.
Вся деревня знала историю Второй госпожи Фан, и Чжэн Шуанъэр не стала вдаваться в подробности. Женщина стеснительно улыбнулась Янь Чжимо и, не говоря ни слова, юркнула на кухню.
Поскольку мужчин не было дома, Янь Чжимо, чтобы не смущать хозяек, не стал заходить во двор и отдал гостинцы у ворот.
— Если бы в тот день Эрва не сообщил нам, а потом третий брат не отвез нас в уезд, кто знает, чем бы всё кончилось для А Чжо, — сказал он. — Прошу вас, невестка, примите это.
Чжэн Шуанъэр заглянула в мешок и ахнула. Для деревни это был очень щедрый подарок. Она попыталась вернуть его, но Янь Чжимо, отступив на шаг, поспешно сказал:
— Невестка, не спешите отказываться. На самом деле у меня к вам есть дело.
Чжэн Шуанъэр ответила:
— Не выношу, когда вы, ученые, так витиевато говорите. Говори прямо. Если нужен третий брат, он в поле, можешь пойти к нему.
Она взглянула на подарки и нахмурилась:
— Я ценю вашу благодарность, но это слишком много. Я отложу часть, остальное забери. Чжо-гэр сейчас лечится, деньги нужны.
Янь Чжимо не стал спорить — он не любил препираться из-за подарков.
Зная, что Чжэн Шуанъэр предпочитает прямоту, он сказал прямо:
— Если честно, невестка, я уже говорил с третьим братом: у нас с А Чжо есть небольшое дело, которое приносит немного денег. Теперь, когда А Чжо повредил ногу и ему нужно три-четыре месяца на восстановление, я один не справлюсь. Мы решили нанять кого-нибудь из тех, кому можно доверять, платить подённо и кормить. В деревне мы мало кого знаем. Я хотел спросить, не можете ли вы кого-нибудь порекомендовать?
Чжэн Шуанъэр задумалась.
— Наемный работник — это платить каждый день. А много ли вы зарабатываете? Я, может быть, и зря говорю, но как бы так не получилось, что всё заработанное вы отдадите работнику?
Янь Чжимо решил больше не скрывать и рассказал ей о свечах.
Чжэн Шуанъэр широко раскрыла глаза. Некоторое время она не могла прийти в себя, потом понизила голос:
— Янь туншэн, у тебя есть рецепт изготовления свечей?
Янь Чжимо скромно ответил:
— Случайно прочел в одной книге и попробовал сделать. К моему удивлению, получилось.
Чжэн Шуанъэр всё ещё была под впечатлением.
— Ученые — действительно удивительные люди. Свечи же стоят несколько десятков монет за штуку! Какая семья может себе это позволить?
А тут Янь Чжимо говорит, что может делать их сам. Да это же бесконечный источник дохода!
Сообразив это, она поняла, как сильно доверяет ей Янь Чжимо, и была тронута.
Подумав, она спросила:
— А кто тебе нужен? Женщина или гэр?
— Мне нужны два человека, — ответил Янь Чжимо. — На одного у меня уже есть кандидат, но я ещё не решил. Подойдёт и женщина, и гэр. Главное, чтобы работали быстро и чтобы им можно было доверять.
Чжэн Шуанъэр бросила взгляд на кухню и тут же отвела глаза.
Поколебавшись, она сказала:
— Хорошо. Я подыщу кого-нибудь и приведу к тебе.
— Вот и прекрасно, — сказал Янь Чжимо. — Заранее благодарю.
п/п:
Сюцай (秀才) и цзюйжэнь (举人) — учёные степени в имперском Китае. Сюцай — первая степень, которую получали после сдачи уездных экзаменов. Цзюйжэнь — следующая, более высокая степень, дававшая право занимать государственные должности.
«Тысячесловие» (千字文) — классический китайский учебник для обучения иероглифической письменности, созданный в VI веке. Состоит из 1000 неповторяющихся иероглифов, расположенных в рифмованном тексте. Использовался на протяжении многих веков как основа для обучения грамоте.
http://bllate.org/book/17108/1600471
Спасибо за перевод 💗