На третий год после признания родства и возвращения в столицу Ся Цинтао снова забеременел.
Вообще-то Лу Суй не хотел, чтобы он опять рожал. Роды — дело слишком опасное. Даже сейчас, когда во дворце есть лучшие повитухи и лекари, лучшие лекарства, — разве мало женщин и гэров, что умерли во дворце от родовых осложнений? Так или иначе, это поход к вратам Преисподней. Не рожать — и риска вовсе нет.
Но Ся Цинтао очень хотел ребенка. Ему хотелось еще одного гэра или дочку. Не то чтобы Аньань был непослушным. Как раз наоборот: Аньань был настолько хорошим и понятливым, что Ся Цинтао уверился — все дети, должно быть, рождаются такими же милыми и послушными. Значит, можно рожать.
Лу Шиань и правда был очень послушным. Тогда Ся Цинтао еще боялся, не станет ли тот великим разбойником, но на деле малыш оказался на редкость кротким и понятливым. К тому же понятливым по-умному: знал правила, не капризничал. Еще не умея толком говорить, он уже читал наизусть стихи. Даже император хвалил его как чудо-ребенка. А если и был у него недостаток, так только тот же, что и в младенчестве: он всё так же отчаянно льнул к Ся Цинтао.
Впрочем, раз уж ребенок пришел, не прогонять же его. Хотел того Лу Суй или нет, дело было решенное. Оставалось лишь еще заботливее ухаживать за Ся Цинтао, повсюду искать ему деликатесы да отказывать за него от множества приглашений от дам и фуланов.
Принцесса Циньшуй, узнав новость, тоже обрадовалась без меры. Хотела приставить к нему еще слуг для ухода, но боялась, что к новым людям он не привыкнет. Тогда она отрядила к нему кое-кого из собственных привычных слуг, да еще лично сделала внушение всей прислуге в их дворе: велела хорошенько прислуживать, а когда родит — будет щедрая награда.
Ся Цинтао, слушая об этом, не знал, смеяться или плакать:
— Матушка, право, не стоит. Мне и этих слуг хватает. Раньше, в Линьчжоу, и вовсе без прислуги обходились — и ничего, всё хорошо было.
— То было раньше. Теперь, когда есть такая возможность, нужно всё устроить наилучшим образом. Беременность сама по себе — мука. Больше прислуги — больше удобства, — уговаривала его принцесса.
При этих словах Ся Цинтао с чувством сказал:
— Сейчас за мной ухаживают. А ведь в деревнях и селах женщины да фуланы, понеся дитя, всё равно гнут спину в поле. Мне, под защитой А Суя и матушки, конечно, не на что жаловаться. Но есть же такие женщины и гэры, у которых ни муж, ни свекровь не жалеют, — им даже к лекарю сходить — несбыточная мечта... А ведь если у женщины или гэра есть ремесло, они не обязательно уступают мужчинам. Имей они в руках какие-то деньги — не пришлось бы зависеть от мужниной родни да мужа.
Принцесса Циньшуй слегка удивилась: у него, оказывается, были такие мысли. Но, поразмыслив, нашла их очень разумными:
— Своими словами ты напомнил мне, как в юности я читала книги и скакала на коне, превосходя всех своих братьев. Но я была всего лишь девушкой, так что какой бы сильной ни была — всё без толку. Единственная моя ценность состояла в том, чтобы выйти за ценного мужчину и укрепить трон моего отца... Даже я, будучи принцессой, оказалась в таком положении, — что уж говорить о простых женщинах и гэрах.
— Чтобы изменить такое положение, я думаю, нужно дать женщинам и гэрам такую же возможность учиться. Или учиться рукоделию. Или лекарскому делу для женщин. На худой конец — поварскому искусству... Были бы деньги в руках — появилось бы и положение, и уверенность в себе. Не пришлось бы жить, протягивая руку ладонью вверх.
— Абсолютно верно! — принцесса Циньшуй улыбнулась. Глаза её сияли, и она не скрывала восхищения Ся Цинтао. — Редкостное у тебя человеколюбие. Вы с А Суем ведь хотели потом вернуться в Линьчжоу? Вот и устроим там школу для девочек. Будем учить их читать, рукодельничать, врачевать, готовить. Что могут мужчины — смогут и гэры с женщинами!
— Договорились!
— Папа...
Пока они взволнованно беседовали, Аньань, сладко растягивая слова, вошел в комнату. За ним следовала кормилица с лицом, полным тревоги: как бы он не упал.
— Аньань, ты уже проснулся? — Ся Цинтао поднялся и раскрыл объятия. Аньань, топ-топ, подбежал и уткнулся ему в грудь:
— Хочу к папе на руки...
— Ладно, папа возьмет. — Ся Цинтао подхватил его на руки и прижал к себе. — Ты еще не поздоровался с бабушкой? Позови бабушку.
Аньань показал свое прелестное, милое личико и обратился к принцессе:
— Ба-а...
У принцессы Циньшуй чуть сердце не растаяло:
— Ай, Аньань такой послушный. — И спросила: — Твой папа говорил, ты вчера вечером выучил «Весенний рассвет»? Можешь прочитать бабушке?
Аньань, лежа в объятиях Ся Цинтао, перебирая ручонками его одежду, глядел на неё большими черными глазами:
— Да-а... «Весенний рассвет. Весной просыпаюсь — не заметил рассвета. Повсюду слышу крик... крик... Ночью был шум ветра и дождя. Сколько же цветов опало — знаешь?»
Ся Цинтао улыбнулся и поправил:
— «Повсюду слышу пение птиц». Это «птицы»~
— Повсюду слышу пение птиц~
— Ого, какой у нас Аньань молодец! — Принцесса Циньшуй легонько похлопала в ладоши, восхищаясь. — Аньань, когда вырастешь, читай побольше книг, сдай на высшее звание, и будешь таким же способным, как твой отец!
Аньань захихикал и, смущаясь, спрятался в объятиях Ся Цинтао.
Пока они говорили, в комнату широким шагом вошел Лу Суй. Он любил одеваться скромно, предпочитал темные тона. На нем было темно-синее расшитое платье, а сверху — черный плащ. Войдя, он принес с собой порыв ветра.
Слуги, едва он вошел, бросились снимать с него плащ. Лу Суй стоял, отстегивая застежки, и говорил:
— Матушка, сейчас из дворца пришло известие: наследный принц проявил строптивость и наказан домашним арестом на месяц.
Принцесса Циньшуй и Ся Цинтао, услышав это, оба нахмурились.
Принцесса сказала:
— Юньчэнь всегда соблюдал приличия и был почтителен. Как он мог проявить строптивость?
— И правда, — Ся Цинтао тоже удивился. — Наследный принц всегда был осторожен. Как он мог ослушаться и прогневить императора?
Лу Суй подошел ближе и протянул руки к Аньаню:
— Давай-ка к отцу. Не утомляй папу, отец немного покачает.
Аньань очень послушно раскрыл руки и перебрался к нему в объятия. Лу Суй выпрямился, держа сына на руках, его большая ладонь мягко легла на спину Аньаня. Движения были на редкость умелыми. Он сказал:
— Подробностей пока не знаю. На завтрашнем утреннем совете, возможно, будут точные вести.
Принцесса Циньшуй вздохнула:
— Эх, если бы не то, что ты служишь при дворе, я бы вовсе не желала вникать в эти дела... И во дворце, и в придворной жизни, едва дело касается Восточного дворца, — непременно пахнет кровью. Если не назначать наследника, сановники грызутся изо дня в день, подают доклады об устоях государства, а принцы и вовсе рвут друг друга, готовы сожрать соперника. А если наследника назначить — Восточный дворец становится мишенью для всех, и борьба эта — когда она прекратится?
Лу Суй и Ся Цинтао давно уже утратили наивность первых дней в столице. За эти годы оба в той или иной мере столкнулись с интригами и грызней за власть. Только они ни к каким группировкам не примыкали и в дрязги не ввязывались. Потому пока что это их и не касалось.
Лу Суй произнес:
— Матушка, силы при дворе переплетены сложно. Даже в Ведомстве работ — не тихая заводь, и нас это не минует. Я знаю, вы давно уже подумываете уехать из столицы. Не воспользоваться ли случаем, пока у Цинтао всего три месяца беременности, — составить план и отбыть обратно в Цзяннань?
— Я-то в любом случае согласна. — Принцесса Циньшуй перевела взгляд на Цинтао. — Теперь куда вы — туда и я. Важно, хочет ли возвращаться Цинтао.
Ся Цинтао на мгновение замер, а потом улыбнулся:
— Конечно, хочу. С прошлой весны, как съездили разок в Линьчжоу, больше там и не были. Если поселимся в Линьчжоу или где-то по соседству, нам будет гораздо сподручнее навещать родных в уезде Юньхэ. К тому же в Цзяннани климат отличный. Здесь всё время сухо — сушь да холод, и еда не такая сочная, как у нас на родине.
— Вот только тебе тяжело будет ехать беременным, — заметила принцесса.
— Я думал в дороге о том, чтобы отправиться на казенном судне по каналу, — предложил Лу Суй. — Пусть медленнее, но главное — плавно, без тряски.
Во дворце имелись большие суда — размером с целую усадьбу, в несколько ярусов. Жить на таком — всё равно что на суше, и куда удобнее, чем в самой просторной карете.
— И правда хорошо! — оживился Ся Цинтао. — По пути можно будет причаливать к берегу, заезжать в другие области и уезды, смотреть, развлекаться.
— Хорошо. Так и решим.
После ужина супруги ушли в спальню.
Ся Цинтао только-только укачал Аньаня, и у него ныли руки. Он сел за столик и принялся постукивать себя по плечам да локтям. Лу Суй, заметив это, подошел, сел рядом, взял его за руку и принялся разминать.
— Если мы уедем из столицы, то потом еще вернемся? — спросил его Ся Цинтао.
— Мне, вероятно, еще придется возвращаться. Ты, скорее всего, уже нет. Разве что... — Разве что император скончается, и тогда всей семьей придется приехать на траур и соблюсти трехлетний пост.
Лу Суй посмотрел на него своими черными глазами:
— Жаль уезжать?
— Немного. — Ся Цинтао улыбнулся. — Здесь у меня появилось немало друзей. Если не возвращаться, может статься, за всю жизнь их больше и не увижу.
Не дожидаясь утешений от Лу Суя, он сам опустил глаза и, будто успокаивая сам себя, добавил:
— Но такова она, жизнь. Господин Дунпо сказал: «Жизнь — точно странствие, и я лишь путник». Все мы — путники. Познакомиться мимоходом — уже немало. А впереди ждет еще много дел, которые надо сделать, и много вещей, которые надо испытать.
Лу Суй, слушая его, усмехнулся:
— Ну вот, теперь наша княгиня и до просветления дошла.
— Опять подкалываешь! — Ся Цинтао сердито глянул на него и пересказал их с принцессой замысел — устроить школу.
Лу Суй, выслушав, слегка изумился, но быстро принял это и сказал:
— Не торопись. Всё нужно делать постепенно.
Чтобы женщины и гэры могли выходить из дому и учиться или работать — разве такое делается в один миг? Но он не хотел окатывать Ся Цинтао холодной водой и потому добавил:
— Сначала роди ребенка, а потом уже думай о прочем. Ты еще молод, времени полно. Спешить некуда.
— Ладно.
— Когда ты рожал Аньаня, меня не было рядом. В этот раз я непременно буду возле тебя, — сказал Лу Суй. — Я так тороплюсь уехать еще и потому, что борьба за место наследника, гляди, дошла до белого каления. Хотя я служу в Ведомстве работ, но всё же состою при третьем принце. Со стороны кажется, будто мы с ним близки. Трагедии, что случилась тогда с матушкой и отцом, я повторять не хочу. Мы всё равно не ищем никаких богатств, так лучше поскорее отойти в сторону, чтобы ты и дети не подверглись опасности.
Так вот о чем он думал. Ся Цинтао на мгновение замер, а потом сказал:
— Да, я послушаю тебя. Честно говоря, нынешняя жизнь в столице — в роскоши и довольстве, ни в еде, ни в одежде нужды нет, горы яств и шелка без счета, и за что ни возьмись — всё за тебя делают слуги... Но всё равно мне кажется — раньше, дома, жилось радостней.
Теперь единственной отрадой для него было чтение и учеба. Он читал книги, а еще учился живописи, игре на цитре, шахматам. И кроме этого, счастлив он был только когда находился с Лу Суем и другими домочадцами. Вроде и забот-то не было, а на душе всё равно вечная тревога.
Лу Суй, конечно, понимал его. В столице всё сложно: люди, дела. Нельзя сделать ни единого неверного шага. Всё время в напряжении — какое уж тут спокойствие.
— Хорошо. Тогда я подам прошение императору, чтобы нам поскорее разрешили уехать.
— Отлично!
___
п/п
* «Жизнь — точно странствие, и я лишь путник» (人生如逆旅，我亦是行人): Строки из стихотворения знаменитого китайского поэта Су Ши (Су Дунпо). Отражают философский взгляд на быстротечность жизни, где все люди — лишь временные странники.
* «Весенний рассвет» (春晓): Знаменитое короткое стихотворение поэта Мэн Хаожаня (династия Тан), одно из первых, которые учат дети.
* Восточный дворец (东宫): Резиденция наследного принца; в переносном смысле — сам наследник и всё, что связано с престолонаследием.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/17114/1759328
