Готовый перевод I Can Keep You Alive Until the Fifth Watch [Infinite Flow] / Я не дам тебе умереть до пятой стражи [Бесконечный поток]: Глава 53

— Такие самоотверженные девушки и правда существуют, — не стала спорить со Сюй Чэнем Дуань Ин. — Но чтобы узнать наверняка, знает ли Ян Жолань о тяжелой болезни Сюэ Шэна и как к этому относится, нам нужно встретиться с ней лично.

И это действительно была самая насущная задача.

Суть инстанса — «Спасение брачных уз» — теперь была ясна: речь шла о свадьбе Ян Жолань и Сюэ Шэна.

Но вот что именно подразумевалось под словом «спасение», оставалось загадкой.

Семья Сюэ прятала Сюэ Шэна от посторонних глаз. Это явно указывало на то, что парню очень плохо, а может, и того хуже.

Если Ян Жолань выйдет за него, а он потом поправится — это будет сказка со счастливым концом. Но если он умрет, она останется молодой вдовой.

Возникала дилемма. С одной стороны (с точки зрения здравого смысла), семья Сюэ скрывала правду. Если игроки раскроют Ян Жолань реальное положение вещей и сорвут свадьбу — это можно будет считать «спасением брака» (от обмана и вдовства). С другой стороны (с точки зрения чувств), если Ян Жолань любит Сюэ Шэна до безумия и сама жаждет этой свадьбы, несмотря ни на что, то игрокам нужно просто мирно отыграть свой спектакль и дождаться завершения церемонии — и это тоже будет «спасением брачных уз».

Какой из путей правильный, зависело исключительно от позиции самой Ян Жолань.

Поэтому группа сменила маршрут и направилась к дому семьи Ян.

Однако, как они не смогли увидеть Сюэ Шэна, так им не удалось повидать и Ян Жолань. Ворота дома Ян были наглухо заперты. Сколько они ни стучали, сбивая костяшки в кровь, никто не открыл.

Ли Хун удивился:

— Никого нет дома?

— Нет, там есть люди, — возразил Се Иньсюэ. — Я слышу шаги внутри.

Все удивленно посмотрели на него.

Се Иньсюэ, стоявший в тени гинкго у ворот дома Ян, чтобы спастись от солнца, встретил их взгляды с невозмутимым видом. Он бросил взгляд на желтую глинобитную стену, окружавшую двор, и небрежно предложил:

— Может, кто-нибудь заберется на стену и посмотрит?

Стена дома Ян была не такой высокой, как у семьи Сюэ, да и вряд ли во дворе дежурила охрана. Перемахнуть через забор и оценить обстановку казалось вполне реальным.

Лу Лин, как человек ловкий, вызвался добровольцем. В три прыжка он вскарабкался на стену и заглянул во двор. Но не прошло и пары минут, как изнутри в него полетели камни, и он кубарем полетел вниз.

Слава богу, Ли Хун и Лю Бухуа успели его подхватить, иначе синяк на пятой точке Лу Лину был бы обеспечен.

Едва они поставили его на ноги, как ворота, в которые они до этого так тщетно долбились, распахнулись. На пороге возник старший брат Ян Жолань, Ян Жовэнь. Сжимая в руках метлу, он яростно уставился на непрошеных гостей:

— Какого хрена вы на нашу стену лезете?!

— Мы из труппы «Золотой Слиток», — Лу Лин потер лоб, на котором уже наливалась багровая шишка от метко пущенного камня. — Мы хотели повидать Ян Жолань. Стучали — никто не открыл. Вот и решили посмотреть, есть ли кто дома. Без злого умысла.

— Нашей сестре нет дела до заезжих актеришек! Зачем вы ее ищете? — выслушав Лу Лина, Ян Жовэнь не смягчился. Он с подозрением смерил Лу Лина взглядом с головы до ног и рявкнул: — Ясно же, что вы затеяли какую-то подлянку! Проваливайте отсюда!

С этими словами Ян Жовэнь, размахивая метлой, скрылся во дворе и с грохотом захлопнул ворота.

— Что за дела? — Юй Циньвэнь недоумевала. — Семья Сюэ прячет Сюэ Шэна, семья Ян прячет Ян Жолань?

Ин Ишуй и Сюй Лу подошли к Лу Лину с вопросом:

— Ты успел что-нибудь разглядеть со стены?

— Да. Я видел Ян Жолань.

Лу Лин решил, что ради этого стоило получить камнем по лбу.

Как только он заглянул во двор, то увидел там троих: двоих мужчин и одну женщину. Все трое имели некоторое внешнее сходство, а на девушке была та самая одежда, в которой они вчера мельком видели Ян Жолань на банкете. Сомнений не оставалось: это была она.

Двое мужчин рядом с ней тоже легко вычислялись — это были ее братья, старший Ян Жовэнь и младший Ян Жомин.

Они зажали Ян Жолань между собой, сурово хмурясь и сверля ее сердитыми взглядами. А сама Ян Жолань стояла с красными, опухшими от слез глазами, и ее лицо было мокрым.

— ...Не позволю... ни за что...

— ...Подумай о семье...

Из-за неудачной позиции на стене Лу Лин находился далековато от них и смог разобрать лишь обрывки фраз. Суть разговора осталась неясной. Он как раз пытался прислушаться, когда Ян Жовэнь заметил его и сбил камнем.

— Вот и всё, что я видел, — без утайки пересказал Лу Лин.

Ли Лумин добавила:

— Когда ворота открылись, я тоже ее видела. Она стояла во дворе и смотрела на улицу, словно хотела вырваться, но младший брат, Ян Жомин, крепко держал ее за руку. Она не могла уйти.

Поведение семьи Сюэ, прячущей тяжелобольного Сюэ Шэна, было объяснимо. Возможно, они хотели, чтобы Ян Жолань вышла за него, исполнив его последнее желание, или надеялись на «чудесное исцеление» после свадьбы (чонси — свадьба для изгнания злых духов).

Но семья Ян? Ян Жолань свободно передвигалась по двору, вчера даже была на банкете, значит, физически она здорова. Зачем же родня держит ее под замком и не позволяет ни с кем видеться?

Да еще и эти слезы Ян Жолань, и обрывки фраз ее братьев, которые услышал Лу Лин...

— Опираясь на свой опыт игр в ролевки, рискну сделать смелое предположение, — Ляо Синьян сглотнул и понизил голос: — Возможно, Сюэ Шэн уже мертв.

— Очень может быть, — кивнула Ин Ишуй. — Остатки лекарств, которые мы видели по дороге, были высохшими и увядшими. Их выбросили явно не вчера.

— Точно! Старик Сюэ согласился на свадьбу не потому, что сжалился над сыном, а потому, что Сюэ Шэн умер, и он хочет устроить для него призрачную свадьбу (свадьбу духов — минхунь)! — развил мысль Ляо Синьян. — Ян Жолань плакала и пыталась сбежать, потому что явно не горит желанием становиться невестой покойника!

— К тому же в этой деревне уже бывали случаи призрачных свадеб.

Та самая утопленница в красном, Гао Вань, которую они видели вчера, скорее всего, и была жертвой такого обряда.

Дедушка, с которым они разговаривали утром, довольно прозрачно на это намекнул: Гао Хэ довел до смерти родителей, сам был никчемным лодырем и не мог заработать на женитьбу. И тогда он продал свою сестру Гао Вань.

Продал ее в какую-то семью в качестве невесты-призрака.

Но Гао Вань предпочла смерть и утопилась в реке. Вероятно, ее тело так и не нашли, ведь для призрачной свадьбы нужен труп, а не живой человек. Если бы та семья получила тело Гао Вань, Гао Хэ получил бы свои деньги на женитьбу и не ходил бы сейчас в «паршивцах».

— Точно! У Ян Жолань ведь есть старший и младший братья, и они, кажется, не женаты, — Юй Циньвэнь, услышав это, тут же провела параллель. — Может, семья Сюэ отвалила им кучу денег, чтобы они согласились выдать Ян Жолань за мертвеца? Она сопротивляется, вот они ее и заперли. И нам не дают с ней увидеться, боятся, что мы поможем ей сбежать.

Среди присутствующих девушек Дуань Ин, которая уже планировала собственную свадьбу, прониклась ситуацией больше всех. Она прошептала:

— Перед нормальной свадьбой невесты так горько не плачут.

Ли Лумин растерялась и обратилась к остальным:

— Так что же нам делать? «Спасение брачных уз» означает, что мы должны помочь свадьбе состояться или, наоборот, сорвать ее?

— Конечно, сорвать! — не задумываясь выпалила Дуань Ин. — Призрачная свадьба — это дикость и средневековье! Если мы позволим ей случиться, это будет катастрофа!

Лу Лин нахмурился, подытоживая:

— Значит, наша цель — разрушить эту свадьбу.

Лю Бухуа, слушая их рассуждения, находил их вполне логичными. Однако сам он не спешил соглашаться и посмотрел на Се Иньсюэ, ожидая его вердикта.

Но Се Иньсюэ, всё так же невозмутимо стоя в тени дерева, молча слушал их дебаты, не проронив ни слова.

А рядом с ним стоял второй ветеран, Бу Цзючжао...

Се Иньсюэ в своем белоснежном халате скрывался в тени.

Бу Цзючжао в черной одежде стоял на залитом солнцем участке.

Один в тени, другой на свету — словно четкая граница разделяла их.

Лю Бухуа почесал затылок, силясь вспомнить, когда этот тип вообще успел туда подойти. И вообще, Бу Цзючжао вел себя странно. Он не прятался в тени, а стоял под палящим солнцем, но при этом терся возле дерева. Если он не искал прохлады, то что ему там нужно?

Неужели он прицепился к его крестному, Се Иньсюэ?

— Крестный, что вы тут делаете? — Лю Бухуа, так и не найдя ответа, подошел к Се Иньсюэ, чтобы составить ему компанию в тенечке.

Се Иньсюэ, поигрывая серебряным браслетом с цветами груши на запястье, мягко ответил:

— Думаю о том, что сцену уже построили. Интересно, когда сегодня начнутся репетиции.

— Так вот почему вы вырядились в белое еще до начала спектакля?

Се Иньсюэ и Лю Бухуа мирно беседовали в тени, как вдруг в их разговор бесцеремонно вклинился Бу Цзючжао.

Они разом подняли головы и посмотрели на него.

Мужчина, встретив их слаженный взгляд, всё с тем же ледяным, непроницаемым лицом добавил:

— Вы уже два дня в белом ходите. Такое ощущение, что ваш муженек Сюй Сянь уже умер, и вы по нему траур носите.

И правда, хотя Се Иньсюэ каждый день менял наряды, последние два дня он выбирал исключительно белые одежды, что, кстати, отлично сочеталось с его ролью Бай Сучжэнь (Белой змеи).

Но, похоже, этот цвет жутко бесил мужчину.

Дошло до того, что он не просто отпустил едкий комментарий по поводу одежды Се Иньсюэ, но еще и приплел ни в чем не повинного Лю Бухуа, которому досталась роль Сюй Сяня.

Но, к удивлению, Се Иньсюэ, выслушав эту желчь, лишь улыбнулся.

В инстансе «Мечта Хэ'эра» Се Иньсюэ провернул множество сделок (поглотил много боли игроков), да и в реальном мире успел подзаработать на деле Ли Хуна. Поэтому в этот инстанс он вошел в отличной форме: губы были розовыми, на лице играл здоровый румянец, и привычный кашель его не беспокоил. Если не считать чрезмерной худобы и хрупкости, он выглядел вполне здоровым человеком.

И вот сейчас, когда он улыбнулся, его лицо преобразилось. В одно мгновение перед глазами предстала картина неописуемой красоты, словно весеннее дерево внезапно покрылось пышным цветом. Даже серая тень от листьев не могла приглушить ни капли его ослепительного очарования. Его глаза, изогнувшиеся в улыбке, и разгладившиеся брови притягивали взгляд так, что отвести его было невозможно.

— Муженек? Сюй Сянь?

Се Иньсюэ повернул голову к Лю Бухуа, окликнул его по имени, а затем, чуть запрокинув лицо и опустив ресницы, смерил мужчину взглядом из-под полуприкрытых век. Вздернув бровь, он произнес:

— Бухуа, взгляни-ка. Господин Бу так истосковался по сцене, что, не дожидаясь репетиции, уже начал вживаться в роль. Может, одолжишь ему свою зеленую одежду, чтобы он мог заранее насладиться ролью Сяо Цин?

Бу Цзючжао: «...»

Лю Бухуа в очередной раз восхитился талантом крестного оскорблять людей без единого бранного слова. Ну вот зачем этот господин Бу напросился? Теперь стоит, обтекает, и слова вымолвить не может.

Однако Лю Бухуа всё еще было интересно, что Се Иньсюэ думает о свадьбе Ян Жолань и Сюэ Шэна. Он спросил:

— Крестный, вы же слышали их теории. Скорее всего, это действительно призрачная свадьба. Так нам нужно спасать этот союз или наоборот — срывать его?

— К чему такая спешка? Сегодня только второй день. Состоится свадьба или нет — нам всё равно торчать здесь до седьмого дня, — Се Иньсюэ, не теряя невозмутимости, сменил тон на более отстраненный. — И потом... с каких это пор судьба чужого брака решается посторонними?

Если бы это был «брак, заключенный на небесах», Се Иньсюэ еще был бы готов послушать их рассуждения.

Но они даже в глаза не видели ни Сюэ Шэна, ни Ян Жолань! Они не знали их истинных чувств, но уже выстроили целую теорию, решили разрушить свадьбу и самодовольно считали, что тем самым «спасают брачные узы».

...Неужели всё и вправду так просто?

— Пока мы не встретимся лично с Сюэ Шэном или Ян Жолань, все наши догадки — пустое сотрясание воздуха, — Се Иньсюэ нахмурился и фыркнул. — Уж лучше я подумаю о том, стоит ли мне надевать женское платье на сегодняшнюю репетицию.

Лю Бухуа: «...»

Точно! Се Иньсюэ же досталась роль Бай Сучжэнь. Значит, и костюм должен быть женским. Лю Бухуа еще ни разу не видел крестного в женском наряде.

Бу Цзючжао, заметив, как Се Иньсюэ хмурится при мысли о женском платье, тут же подошел вплотную и с ледяной усмешкой, понизив голос, спросил:

— Что такое? Не горишь желанием наряжаться в женское?

— Я мужчина. С какой стати мне наряжаться в женское? — Се Иньсюэ стер улыбку с лица и холодно посмотрел на Бу Цзючжао. — А вот господин Бу, я погляжу, так и сияет от радости. Видимо, с нетерпением ждет примерки.

Бу Цзючжао: «...»

Се Иньсюэ больше не удостоил его ни единым взглядом. Заложив руки за спину, он неспешно удалился.

Около шести вечера в деревне Фэннянь снова накрыли столы на площади.

Игроки пришли поужинать и заодно увидели, что на южной стороне площади уже возвели театральные подмостки.

— Где вас черти носили весь день?! Сценарий выучили? Боевые сцены отрепетировали?! — Минь Юаньдань, в одиночку возившийся с костюмами и реквизитом за кулисами, взмок как мышь и был зол как собака. Увидев игроков, он подскочил к ним, уперев руки в бока, и принялся орать: — Весь день били баклуши, бросив меня одного пахать! Если сегодня облажаетесь на репетиции — я с вас шкуру спущу!

Увидев взбешенного Минь Юаньданя, игроки струхнули.

Они до сих пор не знали, что им грозит за ошибку в тексте или плохую игру.

Хотя большинству, кроме Се Иньсюэ, Лю Бухуа, Бу Цзючжао и Ли Хуна (которому достался Фахай), текста учить почти не пришлось, расслабляться было нельзя: на них висели сложные боевые сцены.

Расспросив Минь Юаньданя, они узнали, что репетиция начнется ровно в полночь (час Цзы). И хотя времени на подготовку оставалось еще навалом — несколько часов — никого это не успокоило. Наоборот, всем стало еще страшнее. Минь Юаньдань добавил, что и официальные выступления будут проходить в это же время. Но кто в здравом уме ставит спектакли в полночь?!

Разве в это время все нормальные люди не спят?

Вчера была их первая ночь в игре и первый день в деревне Фэннянь.

По пути к реке, куда их заманил Гао Хэ, они проходили мимо домов местных жителей и заметили, что в деревне ложатся рано. Около девяти вечера свет в окнах начинал гаснуть, а к одиннадцати деревня погружалась в кромешную тьму.

И вот в это самое время, когда вся деревня видит десятый сон, они должны начать спектакль.

Вопрос: кто тогда будет их зрителями? Местные жители? Или... кто-то другой?

Пока остальные тряслись от страха, Бу Цзючжао и Се Иньсюэ дружно выдохнули с облегчением: на репетицию не нужно было переодеваться в костюмы и наносить грим. Всё должно было быть по-простому.

А значит, им обоим пока не придется напяливать женские платья.

Остальные игроки в поте лица зубрили сценарий и отрабатывали движения. К тому моменту, когда пробила полночь, все выучили свои реплики и хореографию. Заняв места по бокам сцены, они стали ждать своего выхода.

Но когда они поднялись на сцену, их ждал сюрприз: деревянные скамьи перед сценой были битком набиты зрителями.

Людьми.

Ими оказались жители деревни Фэннянь. Староста Цинфэн восседал в первом ряду, прямо по центру. С каменным лицом, не моргая, он впился в них взглядом.

Лица остальных жителей выражали такую же непроницаемую суровость и мрачную серьезность.

Под этим перекрестным огнем сотен глаз игроки почувствовали себя не актерами, а школьниками на экзамене, за которыми одновременно следят десятки строгих надзирателей.

Что-то здесь было не так.

Разве они не должны сейчас спать? Почему они пришли смотреть оперу в полночь? И потом, обычные люди, пришедшие на «Легенду о Белой Змее», не сидят с такими похоронными физиономиями!

Но что самое пугающее — казалось, на площадь сбежалась вся деревня. И все эти люди пожертвовали сном только ради того, чтобы посмотреть их репетицию.

От этих взглядов у Ли Лумин мороз пошел по коже. Руки у нее так тряслись от страха, что она не могла с собой совладеть. Ей уже начало казаться, что перед ней не люди, а призраки. Из-за этой паники, хоть она и не перепутала ни одного слова, но всё же сделала неверное движение в боевой сцене.

В ту же секунду староста Цинфэн резко вскочил с места и, ткнув пальцем в Ли Лумин, загремел:

— Вон та баба! Она облажалась в драке!

Слова старосты прозвучали как команда. Все зрители разом повскакивали со своих мест и, указывая на Ли Лумин трясущимися от ярости пальцами, подняли истошный крик:

— Она перепутала движения!

— Как она смела ошибиться?!

— Этот спектакль должен быть идеальным! Она ошиблась, она должна умереть!!!

Волна проклятий и ненависти ударила в сцену, пригвоздив Ли Лумин к месту. Она застыла, парализованная животным ужасом. Бросив взгляд в толпу, она увидела того самого добродушного дедушку, с которым разговаривала днем. Сейчас он таращил на нее налитые кровью глаза, полные такой злобы, словно готов был сожрать ее живьем.

Какая уж тут игра?

Остальные актеры тоже прекратили репетировать и в гробовом молчании уставились на Ли Лумин. Все понимали: ей конец.

Ли Хун не выдержал и уже дернулся было вперед, но Юй Циньвэнь и Дуань Ин опередили его. Они подхватили Ли Лумин под руки, спрятали за своими спинами и закрыли собой от прожигающих, почти осязаемых взглядов толпы.

— Ой, староста Цинфэн, ну чего вы кипятитесь? Успокойтесь, прошу вас!

Из-за кулис выскочил Минь Юаньдань. На этот раз он не стал орать на актеров, как обычно. Вместо этого он подбежал к старосте и, заискивающе кланяясь, начал рассыпаться в извинениях:

— Это же всего лишь репетиция! До премьеры еще есть время. Мои ребятки только приехали, переволновались с непривычки. Ошибочка вышла, с кем не бывает! Проявите снисхождение, дайте им еще один шанс!

— Этот спектакль слишком важен.

Минь Юаньдань долго уговаривал старосту, прежде чем тон того немного смягчился. Но лицо Цинфэна оставалось мрачным. Обведя всех стоящих на сцене свирепым взглядом, он с угрозой в голосе предупредил:

— Ошибаться в тексте нельзя. Ошибаться в движениях — тоже.

— ...Простите. — Ли Лумин, дрожа всем телом, вышла из-за спин подруг и извинилась перед старостой. — Больше этого не повторится.

— Смотри у меня, — процедил сквозь зубы староста Цинфэн и махнул рукой. — Вы запороли сцену. Начинайте с самого начала.

— Чего встали как вкопанные?! Марш за кулисы! — Минь Юаньдань, цокая языком, начал загонять актеров обратно. — Живо, живо! Начинаем первый акт заново!

Сценарий «Легенды о Белой Змее», выданный им, не был полным. Из пьесы выбрали лишь четыре самых важных акта — сильно урезанную версию. Но даже в таком виде спектакль занимал около двух часов.

Роль Ли Лумин (монаха из монастыря Цзиньшань) была прописана только в последнем акте — «Затопление монастыря Цзиньшань». К моменту ее выхода на сцену было уже около двух часов ночи. И вот теперь староста требовал отыграть всё заново.

Судя по его бешенству и ярости толпы, если они снова облажаются, то простым «Начинайте сначала» дело уже не обойдется. Последствия будут куда страшнее.

Пока они стояли за кулисами, ожидая своего выхода, Юй Циньвэнь и Дуань Ин изо всех сил успокаивали Ли Лумин:

— Начнем сначала. Лумин, не нервничай.

— Да, всё будет хорошо. Они вроде как люди, не призраки.

Ли Лумин вытерла слезы, выступившие от страха, и кивнула:

— Я поняла. Больше я не ошибусь.

Она дала обещание и сдержала его.

Все четыре акта были сыграны гладко. Да, их игра была пресной и безликой, но на этот раз обошлось без ошибок. К счастью, зрители и не ждали от них гениальной актерской игры — главным было не сбиться.

После финального поклона сельчане мгновенно преобразились. Мрачные физиономии сменились теми же добрыми, приветливыми лицами, что и днем. Улыбаясь, они хвалили актеров:

— Молодцы, без ошибок! Отлично! На официальном выступлении тоже не подкачайте!

Похвалив их, сельчане с довольным видом разошлись по домам, совершенно не обращая внимания на то, что на часах было уже четыре утра, и небо вот-вот должно было начать светлеть.

Глядя на их удаляющиеся спины и вспоминая эту жуткую репетицию, Ляо Синьян не выдержал, когда они покинули площадь и зашагали к своему двору:

— Эти местные какие-то... с приветом.

— С приветом? Да это мягко сказано, — Сюй Лу потерла руки, покрывшиеся мурашками. — Как по мне, они куда страшнее той утопленницы в красном.

Водяной призрак в красном хотя бы не пытался причинить им вреда, даже кланялся.

А эти сельчане... Когда Ли Лумин оступилась, они смотрели на них так, словно те убили их родителей! Вспомнив эти взгляды, Сюй Лу невольно начала оглядываться, боясь, что мстительные сельчане увязались за ними, чтобы перерезать всех под покровом ночи.

Чем больше она об этом думала, тем страшнее ей становилось, и тем чаще она оглядывалась назад.

И вот тогда...

Она увидела ее.

Женщину в кроваво-красном свадебном платье. Ее лицо скрывала красная вуаль.

Слово автора:

NPC: Ты надел белое, потому что твой муж умер и ты носишь по нему траур?

Босс Се: Ага.

Лю Бухуа: Убить врага ценой собственной жизни... крестный, оно того стоило?

NPC: ...

http://bllate.org/book/17143/1604281