Выйдя с полотенцем, я увидел, что он уже ждал меня на кровати. И протянул ко мне руку. Как только я взял его за руку, он тут же навис надо мной, и его вес придавил меня.
Поцелуй был глубоким и влажным. Сегодня всё было по-другому с самого начала. Его, всегда следовавшего за потоком моего возбуждения, терпеливого и выжидающего, сегодня не было. Я испуганно опустил руку, когда он сразу же полез между ног, словно забирая своё, но это было бесполезно. Моя рука была схвачена и остановлена его напряжённой левой рукой.
— Джэи… медленнее. Ах.
Ответа не было. Он, надавив на область вокруг ануса, снял с меня полотенце, обёрнутое вокруг талии, и самовольно раздвинул ноги. Выдавив гель, который валялся на кровати, он намазал вход и сразу же ввёл палец. Он хотел опустить всё и следовать только своим инстинктам.
— А…
Я почувствовал, как лишний гель стекает, пропитывая полотенце. От неприятной боли, похожей на пытку, я нахмурился, но тут же ворвавшийся поцелуй Хан Джэи заглушил стон в горле. Он целовал, покусывая и посасывая мои губы. Одной рукой копаясь в анусе, другой схватив за волосы, чтобы я не мог повернуть голову, он засунул язык.
Его горячий член, который я чувствовал на животе, всё время двигался, выделяя скользкую жидкость. Он осыпал меня поцелуями, словно сдерживая последние силы разума, чтобы не вставить сразу. Язык мужчины, разозлённого непонятно почему, был жесток.
И когда третий палец вошёл в меня, возбуждение простаты, которое нарастало постепенно, начало вытеснять боль, распространяясь по телу.
— Ха…
Простонав, я обнял его. Поцеловав покрытый вздувшимися венами лоб, я потянул его за шею, прижимаясь телом. Он укусил мою кожу, которой коснулись его губы, и рука, вышедшая из ануса, сжала его разбушевавшийся член и снова нашла вход. Так, навалившись, он насильно вталкивал своё, а я, запрокинув голову, стонал от боли.
— Мх!
От ощущения живой плоти, входящей без презерватива, стенки внутри сжались, и я вскрикнул. Член, вторгавшийся в узкое отверстие, немного отступил, давая передышку, но затем вошёл вдвое глубже. Простата была сдавлена, тело выгнулось. Но всё было тщетно. Придавленный телом Хан Джэи, я не мог пошевелиться и, задыхаясь, был вынужден просить пощады.
— Джэи, умх! Медлен… ха… медленнее. Пожалуйста.
При этих словах член вышел одним движением. Только тогда я смог нормально вздохнуть. Но не успел я насладиться этой краткой свободой, как он снова наклонился и приставил своё к входу в анус.
— Скажи, что тебе нравится.
— Что? Хыт…
Разбушевавшийся член вместе с липким гелем снова просунул голову.
— Скажи, что тебе нравится, когда я тебя трахаю.
— Ты с ума сошёл? А-ыт…
Он снизу вводил член, а сверху унижал. Я, не любивший такие разговоры в постели, попытался оттолкнуть его, повернув плечо. Не упустив момента, Хан Джэи, протолкнув оставшуюся часть в отверстие, успешно остановил моё движение.
—Ааах!
— Не двигайся. Хватит ставить своё самолюбие выше.
Сразу же последовавшие поцелуи и движения бёдрами растопили самолюбие, как он и сказал, и открыли моё тело. Ощущения, как колеблющиеся волны, накрывали меня всё более мощной волной, а рот, который пытался выгнать его, беспомощно посасывал язык и глотал слюну.
Член, пульсирующий внутри сплетённых тел, истекал смазкой в руке Хан Джэи, который, приподнявшись, смотрел на меня сверху вниз. Желая, видимо, сразу же довести до эякуляции, он тряс меня взад-вперёд, стимулируя.
— Ха…
От ускорившихся движений бёдер Хан Джэи и колебаний тела я беспомощно запрокинул голову и, открыв рот, выражал возбуждение. Из-за остатков алкоголя не было желания сдерживаться. Если он хочет, чтобы я кончил, я был вполне готов сделать это первым.
Однако это был не секс ради удовольствия, а просто акт высвобождения желания. Он, казалось, хотел выплеснуть на меня свой неконтролируемый гнев. Накатило чувство оргазма.
— Хыыт!
Я кончил, выгибаясь. Почувствовав, как от резкого сжатия оргазм прорвался, Хан Джэи тоже кончил.
— Ха, У Соджин…
Он опустил голову, сильнее надавливая бёдрами, словно желая оставить во мне каждую последнюю каплю. Это был секс, более сосредоточенный на высвобождении, чем любой другой, что у нас был. Я излил свое раздражение в свою руку он в моё тело, и мы тяжело дышали.
Лишь спустя долгое время Хан Джэи вытер руки о полотенце, которое было подо мной. В то же время его член вышел из меня.
Он так и рухнул на меня. Я гладил его спину. Мышцы, словно у разъярённого льва, всё ещё подрагивали. «Какой же ты дурак, Хан Джэи». Его дыхание у моего плеча всё ещё было неровным. Снизу липко стекала сперма, было непонятно, от кого.
Было удивительно, что даже после такого неприятного и жестокого секса я кончил. Неужели правда, что у мужчин голова и низ живут отдельной жизнью? Или у меня есть фетиш воспринимать неприятное как удовольствие? В любом случае, это было не важно.
Дыхание Хан Джэи начало выравниваться. Я поцеловал его в макушку, когда он, уткнувшись лицом в мою грудь, не двигался.
— Хочешь покурить?
Тогда его лопатки за спиной зашевелились, и Хан Джэи поднялся. Приблизив лицо ко мне, он коснулся лбом и носом.
«…Прости».
Я усмехнулся. Я же знал его характер — он извиняется, даже сохраняя рассерженное выражение лица. Раз уж извиняешься, хоть лицо смягчи. Твоё рычание слышно даже здесь, как же ты стараешься сохранить приличия передо мной.
— Я спросил, хочешь покурить.
— Ага.
Он полностью приподнялся и сел рядом. Я зашёл в ванную, вымылся, выскребая из себя извергнутую им сперму. Переодевшись в удобную одежду, мы вышли на балкон и зажгли сигареты. В пакете из-под молока, который использовался как пепельница, всё ещё виднелись окурки месячной давности.
— Скоро твой день рождения.
— Ты же знаешь, я его не отмечаю.
Я не придаю большого значения дню рождения. Потому что я сомневаюсь, действительно ли я родился 7 сентября, как указано в документах, и теперь, когда у меня нет регистрационного номера жителя, я не могу это проверить. Тем не менее, Хан Джэи каждый год отмечал мой день рождения. Он говорил, что важна не дата, а сам акт поздравления.
— Что будем делать? Поедем куда-нибудь?
— У меня рейс.
— Куда?
— В Амстердам.
При этих словах его глаза засияли.
— Я тоже поеду. На сколько дней остановка?
Хан Джэи, выпустив длинную струю дыма, посмотрел на меня. Он же говорил, что выходит на работу, неужели всё это было ложью?
— Несмотря на это, я директор. Кроме того, что я выхожу на работу, когда захочу, других преимуществ нет.
— А какие недостатки?
— М-м… Не очень хочется говорить.
Он улыбнулся и отвернулся. В последнее время почему-то я иногда чувствую незнакомого Хан Джэи. Сначала я думал, что это новые чувства, возникшие от того, что мы стали любовниками, но после переезда в Корею я стал замечать это всё чаще.
Каждый раз я думал одно и то же. Не борется ли он в одиночку со слишком многим? Но меня беспокоил более фундаментальный вопрос. Надеясь, что он скажет «нет», я, как трус, не решался спросить и просто курил. Хотелось бы, чтобы он сказал «нет».
Что он не ставит на кон всё из-за меня.
***
В конце концов, мы с Хан Джэи решили отправиться в Амстердам вместе в честь дня рождения. Он даже купил билеты первого класса и настоял на своём, так что я не смог его отговорить.
При выполнении чартерных рейсов пилоты отдыхают в кабине или в спальне для членов экипажа, но в зависимости от ситуации могут отдыхать и в первом классе. У меня не хватило воли, чтобы отговорить его, который хотел провести вместе хотя бы эти несколько часов. Очень мало людей могут переубедить того, кто упрямится, чтобы сделать другому приятно.
За два дня до вылета в Амстердам у меня был назначен чартерный рейс в Тайбэй с разворотом. Я приехал в аэропорт на час раньше в хорошем настроении и изучил полётную информацию. До явки оставалось всего 10 минут, а партнёр-пилот, с которым я должен был лететь, всё ещё не прибыл.
Обычно второй пилот приходит первым, собирает информацию, а когда приходит капитан, они вместе составляют план полёта и идут на брифинг. Я, невольно сделав всё, что должен был сделать второй пилот, горько усмехнулся, увидев в расписании имя «Ким Гён Су». Это был тот самый пилот из военно-воздушных сил, который в прошлый раз заставил меня объявить о нехватке топлива в аэропорту Бангкока.
Раз уж типы самолётов, которыми можно управлять, ограничены, то с одной стороны, есть удача часто летать с близкими людьми, но с другой стороны, вероятность столкнуться с неподходящими пилотами тоже высока. Странно то, что он, будучи капитаном, и на этот раз был в паре со мной на позиции второго пилота. Хотя я старался не иметь предубеждений, перед вылетом у меня снова возникло недоверие к командной работе с ним.
— А, вы пришли?
Капитан Ким Гён Су прибыл за 5 минут до явки и поприветствовал меня так, словно я был его подчинённым.
— Здравствуйте.
Я ответил дежурным приветствием и протянул ему полётные документы. Он, видимо, ожидал, что я и на этот раз уступлю ему роль PIC (командира), и, просматривая материалы, естественным образом спросил о плане полёта.
— На втором путевом пункте ожидается лёгкая турбулентность, поэтому будем лететь на 300 футов ниже. Раз мы идём с дозаправкой топлива (Fuel Tankering — когда топливо заливают с запасом на обратный путь, так как в аэропорту назначения оно дороже), то запросим на 5 тонн больше дискреционной загрузки.
— Обязательно ли делать дозаправку? Можно же просто заправиться в Тайбэе.
— Я не спрашивал вашего мнения.
— Что?
Он, держа план полёта, посмотрел на меня и на мгновение растерялся.
— Смены позиций не будет. Сегодня вы будете выполнять функции PM (пилот-наблюдатель).
Эти слова означали: «Сегодня я ваш начальник». Я протянул пустую руку, чтобы забрать у него документы обратно. Моя рука, повисшая в воздухе, посылала сигнал: решай сейчас, будешь ли ты подчиняться или нет. Немного поколебавшись, он передал мне план, и на его лице отразилась неудовольствие.
Меня это нисколько не волновало. По какой бы причине ни было, компания доверила мне роль PIC, а полномочия пилота определяются его позицией. К тому же, он уже с самого начала не выполнил свои обязанности как второй пилот, так на что он может жаловаться?
— Идём на брифинг. Мы уже опаздываем.
Оставив его, я двинулся первым. Пройдя по коридору и открыв дверь в большой брифинговый зал, я увидел, что там собралось и ждало около десяти членов кабинного экипажа. Я коротко поздоровался.
— Здравствуйте. Я Шмитц, отвечаю за сегодняшний рейс CR770 до Тайбэя. Капитан, который будет выполнять функции PM, прибыл с опозданием, поэтому лётный брифинг проведу я.
Капитан Ким Гён Су подошёл с застывшим выражением лица и присоединился к группе.
— Особых замечаний по взлёту нет, начиная с середины маршрута ожидается турбулентность, поэтому мы снизим высоту. До этого момента возможна сильная болтанка, поэтому прошу начать обслуживание на борту как можно быстрее. Аэропорт Тайбэя имеет подход над городской чертой, поэтому взлёт и посадка сложны. Есть также вероятность дождя, поэтому перед посадкой уделите особое внимание проверке ремней безопасности. Сегодняшний полёт — чартерный с разворотом, и мы берём топливо на оба конца, поэтому прошу также как можно быстрее провести посадку на месте. Тогда, старшая, начинайте брифинг кабинного экипажа.
— Да. Всего сегодня 210 пассажиров, 11 членов кабинного экипажа, всего 221 человек. В бизнес-классе есть свободные места, поэтому вы можете сразу же предлагать их пассажирам, которым неудобно. Посадка завершается за 10 минут до вылета. Как и сказал капитан, по прибытии на место, как только закончится уборка салона, сразу начнём посадку. Эконом-класс полный, поэтому, чтобы не было задержек с обслуживанием, помогите, пожалуйста, старший бортпроводник.
— Да.
— Всё.
— Спасибо. Есть ли вопросы?
Никто не поднял руку. Я всегда в конце брифинга говорю экипажу, чтобы задавали вопросы, но после перехода в корейскую авиакомпанию никто не поднимал руку и не спрашивал. Конечно, возможно, им ничего не было непонятно, но я думал, что это может быть связано с сохранившейся жёсткой корпоративной культурой.
В этот момент кто-то из бортпроводниц тихонько поднял руку. Я определённо где-то видел это лицо. Её лицо было мне знакомо.
— Капитан, если вы собираетесь снижать высоту из-за ожидаемой турбулентности, то нельзя ли лететь на низкой высоте с самого начала? Тогда нам было бы удобнее обслуживать пассажиров.
Она, поглядывая на старшую, нервным голосом спросила, можно ли вообще задавать такие вопросы. Увидев её взволнованное лицо и покрасневшие щёки, я вспомнил. Это была та самая бортпроводница, которая сидела рядом со мной в автобусе, когда я впервые вышел на работу в Корее, с которой мы вместе летели в Сингапур.
— Да, так можно сделать, но проблема в том, что чем ниже высота, тем больше расход топлива. Если мы будем сжигать по 20 тонн авиационного керосина за один полёт до Тайбэя, меня, кажется, уволят из компании.
— А-а. Ха-ха.
Она понимающе кивнула и тихо рассмеялась. Мне захотелось ответить на её улыбку, и я тоже слегка улыбнулся. Благодаря этому атмосфера стала немного более гибкой, чем раньше.
Что я заметил, придя в Корею, так это существование невидимой стены между пилотами и бортпроводниками. Бортпроводники робеют перед пилотами, а пилоты не делятся с ними подробностями плана полёта. Даже если не объяснять всё авиационными терминами, а просто на уровне здравого смысла, это могло бы очень помочь им в выполнении их обязанностей.
По возможности я хотел бы больше такого общения на брифингах. Поэтому я был очень благодарен ей за этот маленький вопрос.
— Идём в режим ожидания.
Похоже, концовка получилась удачной — все с лёгкими улыбками на лицах приготовились покинуть брифинговый зал. По моему сигналу выходить первыми, старшая и остальные члены экипажа вышли наружу. Раздался стук каблуков и звук катящихся чемоданов. Сингапурская бортпроводница, которая шла последней, обернулась ко мне и заговорила.
— Капитан, мы с вами летали вместе пару месяцев назад.
— Помню. Мы тогда ехали в одном автобусе.
— Ах! Вы помните. Это же был ваш первый рабочий день, да?
— Да. Уже прошло довольно много времени.
— Верно! Тогда вы были немного резким и казались строгим. А сегодня, кажется, вы уже хорошо адаптировались.
— Я? Строгим?
Я слышал это впервые и был очень удивлён. Неужели я постоянно хмурюсь? Или моя корейская речь слишком формальна? Она с интересом кивнула и поделилась впечатлениями.
— Вы хорошо говорите по-корейски, но как бы это сказать… Вы используете очень книжный, официальный язык. «Что-то делаю, что-то сделаем» — вот так. Ха-ха.
Она засмеялась, подражая моей манере речи.
— И тогда, когда мы ели в Сингапуре, вы тоже мало говорили, так что было немного страшно к вам подойти. А сегодня, смотрю, голос стал мягче, и вы шутите, так что мне нравится.
Она продолжала весело болтать. По её словам, в кабинном экипаже я считаюсь «капитаном, к которому очень трудно подойти». Из-за моего происхождения и внешности меня многие запоминают, но из-за того, что никто не решается спросить о таких вещах, как возраст, есть ли девушка, ходят только слухи.
Услышав это, я наклонил голову. С каких это пор такие вопросы можно легко задавать?
— Капитану правда 30 лет?
— М-м… По западному счёту — да, по корейскому — 32.
— А, понятно. А вы не женаты?
— Да.
Должно быть, из-за того, что я сразу отвечал, она осмелела и спросила, можно ли задать личный вопрос. Я разрешил, но она всё колебалась, и тогда я ответил сам.
— У меня есть человек, с которым я встречаюсь.
— Ах, так и есть. Вы уже познакомились здесь, в Корее?
— Да. Когда мы летели в Сингапур, я был один, но познакомился недавно.
— Да что вы! Ха-ха.
Она рассмеялась, смешав сожаление, и постучала себя кулаком по груди. Сказала, что нужно было тогда попытаться, и корила себя за отсутствие смелости. Раз она говорит такое в лицо, значит, у неё, наверное, очень весёлый и открытый характер.
Она достала телефон, сказав, что нужно срочно сообщить эту новость в общий чат кабинного экипажа. Она печатала одной рукой с поразительной скоростью.
Когда я только приехал в Корею, мне было некомфортно и даже немного неприятно такое любопытство к чужой жизни, но, оглядываясь назад, я понимаю, что это было не со зла. Они так же охотно рассказывают о себе, как и спрашивают. Благодаря этому быстро сближаются и хорошо ладят даже с незнакомцами. Теперь я, кажется, начинаю понимать.
— У нас раз в месяц бывают встречи. Капитан, не хотите прийти в следующий раз? А, приходят только холостые. Несколько вторых пилотов тоже часто приходят.
— Там пьют?
— Ну, в основном едят, потом пьют, ещё несколько сотрудников наземных служб бывают. Ах! Ещё и менеджер по лётной работе приходит. Удобно, если нужно будет поменять расписание — можно наладить связи.
— Заманчиво. А то у меня в компании мало знакомых, и я чувствую себя одиноким.
— Приходите, капитан! Приходите! Дайте ваш телефон.
Она остановилась у входа на выход на посадку (гейт) и по номеру телефона нашла меня в мессенджере. Приложение, которое посоветовал Чон Сонъук, пригодилось. В открывшемся для проверки окне чата стоял жёлтый медведь, которого всегда присылал Чо Мин У, махающий рукой.
— Я напишу вам, когда будет встреча в следующем месяце. Я сейчас считаюсь героем, потому что сумела «завербовать» капитана. Вы обязательно должны прийти!
— Ха-ха. Хорошо. Если не будет полётов, обязательно приду.
Она шла с гордым видом, словно совершила большое дело. Но я, уже начиная предвидеть будущие события, заранее испытывал неловкость.
Она, видимо, не знает, насколько скучно быть с таким неразговорчивым и неинтересным человеком, как я. Может быть, потом меня даже будут ругать, зачем привели такого. Но всё равно я был благодарен ей за такое радушие и снова посмотрел на имя на бейдже. Чхве Со Ён. Пока не забыл, я изменил имя контакта в телефоне на полное имя.
Попрощавшись с ней, я вошёл в кабину. Там сидел капитан Ким Гён Су с таким же недовольным лицом. Люди, которые не нравятся, и те, с кем я только что познакомился. И даже те, кто был близок, но отдалился. Обычная рабочая жизнь шла своим чередом.
***
Закончив тайбэйский рейс, я отдыхал один день. Хан Джэи весь день был недоступен, и я, один поужинав, собрал вещи для амстердамского рейса. Ночёвка — два дня, но так как мы прилетаем рано утром по местному времени, получается, что мы проведём там около трёх дней.
Как и многие другие европейские аэропорты, аэропорт Схипхол в Амстердаме я посещал бесчисленное количество раз, но, как ни странно, у меня никогда не было личных планов там. Хотя это одна из стран, граничащих с Германией, по какой-то причине я не был с ней связан. Словно я откладывал это на время этого путешествия.
«Что за чушь ты несёшь. Я абсолютно против».
Я предложил Хан Джэи остановиться в том же отеле, который предоставила компания, но он наотрез отказался. Сказал, что ужасно представлять, как он будет ходить вокруг, не имея возможности даже руки подать, когда вокруг полно членов экипажа. Подумав, я понял, что он прав, и не стал отговаривать его от бронирования отдельного отеля.
Вернувшись домой после 10 вечера, он схватил меня и долго не отпускал. Он жаловался, что мы и так мало времени проводим вместе, хотя это он уходил из дома. Я хорошо знаю, что Хан Джэи всегда так выражает свою привязанность. Когда он повалил меня на диван и стал целовать, я почувствовал тот же запах виски, что и в прошлый раз.
На следующий день мы вышли из дома вместе. Я шёл на работу, а Хан Джэи улетал в отпуск, поэтому за руль сел он. Расставшись у первого терминала аэропорта Инчхон, я зашёл в офис компании, а он начал регистрацию на рейс.
Давно я не участвовал в дальнем полёте с экипажем из двух пилотов (2-пилотный экипаж). В последнее время, чтобы сэкономить на расходах на персонал, в основном используются три пилота. Один из двух вторых пилотов уже летал со мной раньше. Поэтому мы договорились, что мы с ним поведём самолёт в первой половине полёта, а оставшиеся двое — во второй.
После брифинга я спросил у старшей бортпроводницы, и она сказала, что сегодня в первом классе есть свободные места. Мысль о том, чтобы выбраться из тесной кабины, уже радовала.
— Капитан, вы проходили периодическую лётную проверку?
— Пока нет. Кстати, слышал, что она должна быть примерно в это время. А вы проходили?
Я вводил маршрутную информацию в систему управления полётом (FMS) и вспомнил о том, о чём совсем забыл.
Пилоты проходят периодические лётные проверки, и их провал может вызвать серьёзные проблемы. Согласно объяснениям, которые мне дали при заключении контракта с нынешней компанией, за плохие оценки начисляются штрафные баллы, и если превысить определённый лимит, то на полгода отстраняют от полётов и отправляют на переподготовку. Насколько это серьёзно, можно сравнить с тем, что корейские мужчины называют «второй раз в армию».
— У меня назначена на следующий рейс. Тут ещё везёт с напарником, если попадётся тот, с кем уже сработался, это просто замечательно. Вот если бы она была сегодня, было бы отлично, жаль. Ха-ха.
Он засмеялся, делая мне комплимент, но мне это не было неприятно.
— Если вы сказали это, чтобы мне было приятно, то вы преуспели. Хотите выполнить взлёт в Схипхоле?
— Было бы здорово.
Он, улыбаясь, взял контрольный список. Должно быть, очевидно, но я особенно ценю пилотов, которые стремятся летать. Мне нравится его настрой — самому попробовать взлететь в европейском аэропорту, чего многие вторые пилоты боятся, и я снова посмотрел на его позывной, чтобы запомнить имя. Хотелось бы, чтобы было больше вторых пилотов, имена которых я хочу запомнить.
http://bllate.org/book/17152/1605336
