Готовый перевод Rocket Science Love / Любовь это тоже наука [🌺]✅: Глава 38

— Макси, иди сюда, я познакомлю тебя с Роменом.

Вернувшийся Аллен увёл меня к дивану в гостиной. Похоже, это и был тот самый друг, который выступал со стендапом. Тем временем в квартиру ввалилась ещё одна группа друзей. Квартира была забита битком. Они сами брали выпивку, садились где попало и разговаривали с кем попало.

Из-за этих ста евро меня постоянно куда-то звали. Все рассказывали самые смешные, по их мнению, шутки и ждали моей реакции. Я должен был смеяться, но ситуация была настолько нелепой, что я постоянно хмурился.

Только когда Ромен, наконец, выдал свою коронную шутку про нацистов, я смог громко рассмеяться. Это был не столько смех от того, что было смешно, сколько коленная реакция, вбитая немецкой культурой. Если кто-то шутит про нацистов, нужно смеяться громче всех и самому над собой. Когда они дождались нужной реакции, все наконец-то удовлетворились.

В этот момент пришла ещё одна группа гостей.

— Ромен, сколько же ты людей пригласил? Зря я тебе права дал, честное слово.

К этому моменту в квартиру заходили люди, которых даже хозяин, Аллен, не знал. Глядя на это, я вспомнил историю, которую когда-то видел в интернете: «Финал вечеринки в соцсетях». Там друзья друзей звали друзей, и в итоге на вечеринке оказалось сто человек, а половину из них организатор не знал.

— Я выиграл? Когда получу 100 евро?

Ромен с торжеством спросил Аллена.

— Рано ещё. Посмотрим, кто ещё придёт.

Аллен оглядывался в поисках кого-то. С самого начала он не ходил здороваться с вновь прибывшими. Казалось, все его гости уже пришли, но он кого-то ждал. Если сюда ещё кто-то войдёт, могут и в полицию заявить.

Несмотря на мои опасения, дверь снова открылась, и вошли двое. Мужчина в чёрном пиджаке, который заговаривал со мной, радостно их поприветствовал. Видимо, пришли те самые друзья, которых он хотел позвать. Он переглянулся с ними, потом посмотрел в мою сторону, и наши взгляды встретились. Он не отвел глаз, а улыбнулся. Пришлось отвернуться мне.

— Макси, я тут подумал.

Аллен сел рядом, похлопав по дивану. Я не особо ждал от его «дум» чего-то путного, но мне было любопытно, что ещё он придумал, и я сел.

— Ты переезжай во Францию. Побудь здесь безработным с год. Когда будет скучно, я буду с тобой играть.

— Какой в этом смысл?

— Мне кажется, ваши проблемы от стресса. Когда вы оба успокоитесь, ваши отношения наладятся. В Германии скучно, так что переезжай в Париж.

— А что делать с работой?

— Потом вернёшься. Ты же специалист, чего бояться. Можешь пожить спокойно. Ничего плохого не случится.

Только тогда я понял, что Аллен пьян. Его бокал сменился на виски. Удивительно, но в моих руках тоже был такой же бокал. Когда я успел начать пить виски? Только сейчас я осознал, что тоже пьян. Голова немного кружилась. Я отставил бокал и протёр лицо руками.

— Вы в порядке?

Мужчина в чёрном пиджаке, оставив своих друзей, подошёл ко мне.

— Эрик, тебе запрещено приближаться к Макси. Иди отсюда.

Сказав это, Аллен снова посмотрел в сторону входа, кого-то выискивая.

— Я в туалет.

Не желая связываться с мужчиной по имени Эрик, я тихо встал с места. Он сделал вид, что отодвигается, чтобы пропустить меня, но тут же вернулся обратно. Из-за этого мы слегка соприкоснулись, и произошёл ненужный физический контакт.

Меня захлестнула волна неприятных ощущений, и я, нахмурившись, посмотрел на него.

— Sorry.

Он улыбнулся и извинился по-английски. Я изобразил недоумение и покинул это место.

— Аллен, твой друг очень милый. Такой колючий.

— Не лезь, у него есть парень.

— Чёрт, а я думал, он гей.

За моей спиной раздался их разговор по-французски. Аллен снова наболтал лишнего под воздействием алкоголя. Я, собиравшийся выйти в туалет, просто открыл дверь квартиры и вышел наружу. Я хотел уйти, пока не ввязался в неприятности. Чем дольше длилась вечеринка, тем хуже становилось моё настроение.

Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул. Холодный ноябрьский воздух Парижа наполнил лёгкие, разгоняя хмель. Шум из здания всё ещё доносился, но теперь он казался просто фоновым шумом ночной улицы, который меня не касался. Я провёл более трёх часов, окружённый людьми, смеялся, болтал, пил, но не чувствовал, что я «вместе» с ними.

Холод настиг меня с опозданием. Я понял, что нужно было взять пальто, но было уже поздно. Достав телефон из заднего кармана, я посмотрел на время.

До которого часа я должен продержаться, чтобы Аллен не обиделся? Он же устроил всё ради меня, и если я уйду слишком рано, ему, наверное, будет обидно. Мне приходилось подстраиваться под человека, который всё это затеял ради меня, и это было довольно утомительно. Часы показывали уже 10.

Так, крутя телефон в руках, я нашёл в списке последних звонков Хан Джэи. Я часто так делал в последнее время. Видя его имя, которое уже отодвинулось довольно далеко, я чувствовал, что и мы в жизни друг друга постепенно отдаляемся.

Действительно ли лучшее, что я могу сделать, — это просто ждать? До сих пор я не звонил ему, думая, что проявляю заботу, но сегодня меня охватило желание хотя бы услышать его голос. Если что, можно будет сослаться на алкоголь. Иногда не смелость, а жадность толкает меня на действия.

Мои колеблющиеся пальцы коснулись его имени. Механизм без колебаний начал вызов. Услышав настойчивые гудки, я почувствовал, как нарастает напряжение. В голове уже крутилось несколько вариантов первых фраз. К тому моменту, как я выбрал самый нейтральный, гудки всё ещё шли.

В конце концов Хан Джэи не ответил. Услышав автоответчик, я почему-то разозлился. Я позвонил снова. Всё равно пропущенные вызовы останутся, и сделать вид, что ничего не было, уже не получится. Нужно оставить голосовое сообщение. Пока я думал об этом, он вдруг взял трубку.

— Да, говори.

Я растерялся, так как не ожидал этого. Я не смог произнести заготовленную фразу и, заколебавшись, открыл рот.

«…Ты можешь говорить?»

— Ну, в зависимости от обстоятельств.

Не поняв, что это значит, я спросил иначе:

— Ты дома?

— Нет, на улице.

Хан Джэи отвечал на мои вопросы непринуждённо. Разговор был намного естественнее, чем я себе представлял.

— Поздно уже, куда ты?

— Встретиться кое с кем.

В трубке послышались его шаги. Он, видимо, шёл широким шагом, потому что дыхание было немного сбивчивым. Куда это он собрался в такое время? Раз он не дома, долго разговаривать, наверное, не получится.

— Я в Париже. Ты видел моё сообщение?

— Да, я знаю, что ты у Аллена.

Значит, они всё-таки связались.

— Аллен устроил какую-то странную вечеринку, чтобы поднять тебе настроение, а сейчас, наверное, сам первый напился и вырубился.

Он так точно угадал, что я удивился.

— А ты, наверное, стоишь на улице с таким видом, будто тебе всё надоело. Выскочил второпях без пальто, замёрз и сунул правую руку в карман.

В голосе Хан Джэи слышалась насмешка. Только тогда я понял, что он имел в виду, когда сказал, что говорить будет сложно. Шаги приближались.

— Как ты так точно угадал?

— Есть вещи, которые и так понятны.

Его голос, словно эхо, вернувшееся издалека, слился воедино, коснувшись обоих моих ушей. Я обернулся в ту сторону, откуда он раздавался.

— А есть вещи, которые трудно понять, даже когда видишь их своими глазами.

Он был прав. В светлом коричневом пальто и с чёрным шарфом передо мной, словно по волшебству, стоял Хан Джэи.

Он опустил телефон и дал мне время обдумать всё, пока я стоял, тупо глядя на него. В то же время он снял шарф и накинул мне на плечи. В ответ на его заботу я долго смотрел на него.

Его волосы, которые во время похорон были длинными, были коротко подстрижены. Под дутой курткой с широким воротником виднелся аккуратно завязанный галстук поверх тонкого кашемирового свитера. Он тоже был одет слишком нарядно для простой прогулки, но на нём это смотрелось органично. Я думал о том, как ему всё идёт, и как он всё ещё красив, и время текло. Мои короткие размышления закончились.

— Как ты сюда попал?

— На самолёте.

От его беззаботного ответа я невольно рассмеялся. Люди, которые только что изо всех сил пытались рассмешить меня смешными шутками, были бы в шоке, если бы увидели эту сцену. Хан Джэи рассмешил меня меньше чем за минуту. Кажется, 100 евро должны достаться ему.

— Чего смеёшься?

Он тоже улыбнулся, спросив.

— Просто. Думаю, я очень простой. Пойдёшь наверх? Аллен обрадуется, если узнает, что ты пришёл.

— Вряд ли. Я не ради него пришёл.

И, посмотрев на меня, дал понять, что дело во мне.

— Может, сходишь за пальто? Я подожду. На главной улице есть бар. Пойдём, поговорим.

От слов «пойдём, поговорим» меня захлестнула одновременно радость и страх. Я глубоко вздохнул, глядя на квартиру Аллена, и сказал:

— Просто пойдём. Если я вернусь, будет трудно уйти.

Он тоже посмотрел в сторону дома. Услышав доносившийся оттуда шум, он кивнул. Мы двинулись в путь.

Я шёл быстро, съёжившись. Шарф согревал, но рубашка была демисезонная, и кожа всё равно остывала. Хан Джэи, заметив это, снял своё пальто и накинул мне на плечи.

— Всё нормально, мы скоро придём.

— Просто неси. Я приехал сюда на такси, так что мне жарко.

Его убеждение было настолько правдоподобным, что я не нашёл повода отказаться. Тепло его тела и запах духов разлились по моему телу.

Пока мы шли, мы почти не разговаривали. Я лишь честно ответил на его вопрос о вечеринке. Друзья Аллена были в основном забавными, но слишком шумными.

Место, куда мы пришли, было одновременно и рестораном, и баром. У входа нас разделили, и мы пошли налево, устроившись у стойки. Он заказал джин в чистом виде, а я — лёгкий коктейль с ромом.

— Это Аллен тебе позвонил?

Он сразу же подтвердил.

— Он звонил мне вчера. Сказал, что ты в Париже и выглядишь ужасно. Сказал, что всё организует, и приказал срочно лететь.

— Мне он не сказал, что зовёт тебя.

— Ага, хотел сделать сюрприз, велел приезжать молча. В общем, Аллен такое любит.

Он тихо проворчал и слегка закатал рукав.

Представив, как они переругивались по телефону, я улыбнулся. Выходит, того, кого Аллен всё время ждал, был Хан Джэи. С тех пор как я встретил его, я всё время улыбался.

Я так сильно его люблю, поэтому так сильно скучал. Находиться так близко, наедине с ним, было давно, и сердце наполнялось тяжёлым, тёплым чувством. С одной стороны, я старался сохранять спокойствие, с другой — меня разрывало желание поцеловать его. Он, наверное, чувствовал мой взгляд, но не отводил глаз, а спокойно принимал его.

Принесли напитки. Я помешивал коктейль, пытаясь понять его мысли:

— Ты редко отвечал на мои звонки, а на зов Аллена приехал так легко.

— Это твоё дело.

Я поднял на него глаза.

— Чьё бы ни было, раз это твоё дело, ты приехал.

Он сказал это очень спокойно и залпом осушил джин. Хан Джэи всё ещё казался несгибаемым. Кроме того дня, когда он получил известие об аварии отца, даже на похоронах он не выглядел особенно скорбящим или подавленным. Это делало его ещё более неестественным. Мужчина, не теряющий самообладания, очень привлекателен, но в то же время к нему трудно приблизиться.

— Как ты? Мама немного успокоилась?

Поэтому я только сейчас спросил, как у него дела.

— Да, стало немного лучше. Я поэтому и вернулся в Мюнхен. Живу без мыслей. Я устал. Мне в последнее время, знаешь, всё время не везло.

Он пошутил над своей ситуацией и тихо рассмеялся. Крутя в руке пустой бокал, он задумался. Бармен подошёл и предложил налить ещё, и он тут же кивнул.

— Смерть твоего отца… это настоящая трагедия. Мне так больно, что я даже не знаю, как тебя утешить.

На мои слова Хан Джэи, не глядя на меня, продолжал крутить бокал и тихо бормотал:

— Да, трагедия. И наши с тобой отношения… тоже трагедия.

От этих слов у меня сердце упало. Но я старался не показывать виду. Хан Джэи, не замечая моей реакции, спокойно продолжал:

— Сразу скажу, я не игнорировал твои звонки. Просто не мог собраться с мыслями. После похорон был занят оформлением завещания. Так и пролетело время. В любом случае, я думал, что нам нужно встретиться и поговорить.

— Да, не по телефону же это делать.

— А ты? Пока мы были врозь, ты смог разобраться в себе?

— В нас?

— Да.

Я горько усмехнулся. Разобраться? Нет, мне это было не нужно. Мои чувства к Хан Джэи были настолько уверенными, что не оставляли места для сомнений. Все три недели я думал только о том, как выразить ему эту уверенность.

— Я хочу извиниться перед тобой.

Вот я и сделал первый шаг.

— Я вёл себя эгоистично. Мне кажется, я только эмоционально давил на тебя. Тебе, наверное, тоже нужна была поддержка, но я требовал, чтобы ты сам справлялся. Я сожалею. И о том, что вёл себя гордо перед тобой.

Перед ним поставили новый джин. Он, сжимая бокал, молча слушал.

— На похоронах я встретил Гизелу. Мне было интересно узнать, о чём ты думал, когда решался на разрыв. Услышав её, я понял, что такое та уверенность, о которой ты говорил. Я слишком легкомысленно отнёсся к тебе, который набрался смелости и пришёл ко мне. Я считал твои чувства ко мне чем-то само собой разумеющимся и вёл себя высокомерно.

Хан Джэи, опёршись левой рукой на стойку, сидел полубоком, слушая меня. Его чёрные глаза смотрели на меня, но в то же время куда-то очень далеко.

— Как ты и сказал, у меня хватило смелости сбежать, чтобы сохранить свою гордость, но я не приложил никаких усилий, чтобы приблизиться к тебе. Прости.

«…»

— Прости, Джэи.

Мои извинения проходили через весь путь длиной в четыре месяца и заканчивались нашими отношениями, которые превратились в пепел в последней, катастрофической главе. Там, где осталась только вина, мы не могли двигаться дальше, и сегодня я решил, по крайней мере, застегнуть первую пуговицу на пути к следующему шагу.

Но,

К сожалению, реакция Хан Джэи не была сильной. Он только горько улыбнулся, словно вспоминая что-то из прошлого. Слушая его короткий вздох, я надеялся, что в нём не было слишком большого смысла.

Я надеялся, что он не жалеет о своём решении в тот день, когда приехал ко мне, и о том поцелуе, который перевернул наши отношения.

В баре становилось всё тише. Выходило больше людей, чем входило. Бармен, протирая бокалы, иногда поглядывал на нас, но, видя, что они ещё не пусты, обслуживал других. Музыка звучала всё громче, а лёд в коктейле почти растаял.

— Всё нормально.

Хан Джэи, долго молчавший, наконец заговорил. Но его следующие слова опечалили меня.

— Теперь это уже не важно.

Он медленно постукивал пальцами по стойке и продолжал:

— В последнее время мне кажется, что я расплачиваюсь за всё, что я натворил. За разрыв помолвки, за наши отношения. Конечно, авария с отцом — это несчастный случай, но в глубине души я чувствую, что тоже приложил к этому руку, и мне тяжело. В общем, все от меня страдают, хотя я совсем не хотел этого. Это, правда, тяжело.

И снова поднёс бокал к губам.

Свет падал на его слегка нахмуренный лоб и линию носа, делая их резкими. По этой линии, мимо губ, по кадыку, который двигался, когда он глотал горький напиток. Поставив пустой бокал, он продолжил:

— Как ты знаешь, я всегда считал, что то, чего я хочу, — это и есть самый правильный путь. Поэтому, приняв решение, я любил бежать вперёд, не оглядываясь. Пиком этого стал мой переезд в Корею за тобой. Все говорили, что я сошёл с ума, но мне было всё равно. Я принял это решение только потому, что хотел быть с тобой, хотел жить с тобой, всё остальное было неважно. Поэтому я не ожидал, что это станет ядом для наших отношений.

Сказав это, он посмотрел на меня.

— Ты прав. Я не был счастлив в Корее. Стресс был настолько сильным, что я сходил с ума. Но я боялся, что если скажу, как мне тяжело, ты разочаруешься. Мне казалось, ты будешь допытываться, зачем я вообще, не подумав, затеял это. Я не хотел, чтобы ты меня осуждал, даже если другие осуждают. В итоге это и вырвалось наружу. Так что тебе не нужно извиняться. Я ведь тоже намеренно задевал тебя, чтобы снять стресс. Я тоже причинил тебе боль.

Хан Джэи был совершенно спокоен, его голос звучал удивительно ровно. Он использовал объективные и точные выражения, словно излагал прошлые события в суде. Мы оба признали свои ошибки и сожалели о глупых поступках.

— Так что ты хочешь делать дальше?

С горечью спросил я его.

Он посмотрел на мой почти нетронутый коктейль. Затем тихо подозвал бармена. Себе он заказал ещё один джин, а мне — воду.

— Если говорить сразу...

Он слегка развернул барный стул, поворачиваясь ко мне.

— Кажется, я не смогу вернуться в Корею. Я уже закрываю свои дела.

У меня в голове словно всё померкло.

Он замолчал, давая мне время осознать услышанное. На несколько секунд воцарилась тишина. Я изо всех сил пытался поднять своё упавшее настроение, сделал глоток заказанной им воды и перевёл дыхание.

Вдруг, глядя на опущенный стакан, я горько усмехнулся. Словно предвидя будущее, он точно поставил его передо мной. Это было так похоже на Хан Джэи, что я даже не мог на него злиться. Я слишком хорошо понимал, с какими чувствами он заказал для меня эту воду.

— В чём причина? Я тебе разонравился?

На мою, полную самоиронии, улыбку он не ответил улыбкой. Он только отвёл взгляд и продолжил говорить заготовленные, казалось, слова.

— Пока мы были врозь из-за отца, я смог взглянуть на себя со стороны. Благодаря этому я чётко увидел свой предел. Я не уверен, что смогу снова с тобой хорошо ладить. Если честно, я устал. Эти паттерны — ссоры, примирения, понимания, усилий — теперь мне тяжело. В конце концов мы станем хуже, чем просто друзья, а я не хочу, чтобы у нас с тобой так было. Поэтому, думаю, нам нужно остановиться здесь.

«…»

— Извини, что не оправдал твоих ожиданий.

Хан Джэи закончил. Я не ответил.

Конечно, его слова были шокирующими. Я не то чтобы не ожидал этого, но услышать предложение расстаться было больнее, чем я думал. Однако я медленно обдумывал его слова, анализируя ситуацию.

Я спросил, разонравился ли я ему, но он не ответил на этот вопрос. Он просто сказал, что, чтобы сохранить наши отношения, нужно остановиться здесь. Может, он просто пытается сбежать? Мне нужно было убедиться.

— Ты не ответил на мой вопрос. Я тебе разонравился? Ты меня настолько не выносишь, что больше не хочешь видеть?

— Я предлагаю остановиться, чтобы этого не случилось. Мы снова будем ссориться и в конце концов станем презирать друг друга.

— Ты уверен, что сможешь меня презирать?

«…»

Я внимательно посмотрел на Хан Джэи, который не отвечал. На его моргание, подрагивание губ, расширение зрачков, движение плеч. Собирая эти маленькие улики, я по-своему складывал его мысли.

Казалось, Хан Джэи был во власти проклятия, которое заставляло его представлять только худший сценарий. Я создал это проклятие, как и смерть его отца. Он мучился, что, выбирая путь, который считал правильным, причиняет кому-то боль, но, наверное, больше всех страдал он сам. Поэтому, чтобы защитить себя от моего презрения, он, видимо, решил, что нужно остановиться здесь.

Но я знаю. Даже в самой худшей ситуации для нас такой конец невозможен. Я уверен в себе, что не позволю этому случиться, и верю в Хан Джэи, который не сможет презирать меня даже в последний момент. Возможно, страх, охвативший его, парализовал его чувства по отношению ко мне.

«Уверенность», которую когда-то имел Хан Джэи, теперь пришла ко мне.

— Ну, извини, но...

Начав так, я медленно повернулся к нему.

— Я не собираюсь останавливаться.

Его глаза начали слабо колебаться. Услышав неожиданные слова, он в одно мгновение потерял инициативу в разговоре. Тот, кто потерял инициативу, обычно напряжённо ждёт следующего слова собеседника. Я не упустил этот момент.

— Кажется, ты кое-что не понимаешь. Наши с тобой отношения начал не ты. Скорее, безответно влюблён был я. Поэтому наши отношения не заканчиваются только потому, что ты хочешь остановиться. Думал, если скажешь такие слова, напугаешь меня и оттолкнёшь, я отступлю?

— Соджин.

— Извини, что я тоже не оправдал твоих ожиданий. Если собираешься бросать, бросай по-настоящему. Скажи, чтобы я убирался, потому что ты меня не выносишь. Не отвечай на звонки, игнорируй меня, как будто меня не существует. Сможешь?

«…»

Он молчал. Я тоже говорил, стараясь выглядеть непринуждённо, но немного волновался. Может быть, вопреки моим ожиданиям, я ему уже надоел. Может быть, сейчас, после этих слов, он скажет мне убираться с глаз долой.

Но что с того? Мне это не страшно. Если он меня бросит, я потеряю только «гордость». А она для меня теперь ничего не стоит.

— Джэи, ответь.

Я снова загнал его в угол.

Хан Джэи молчал, но его лицо было честным. Как ты можешь так со мной? Я прочитал этот взгляд, разворачивающийся, как печатный текст. И набрался смелости.

— Если я тебе ещё не так сильно надоел, дай мне шанс.

Тогда он осторожно открыл рот.

«…Какой шанс».

— Ты для меня тоже всё. Я докажу это.

Я вернул ему признание Хан Джэи, о котором рассказала Гизела. Я не пытался выглядеть красиво, используя хитрости. Я сказал это слишком буднично, так что вряд ли это его сильно тронуло. Просто. Я хотел сказать это, потому что это была моя неоспоримая правда.

Он долгое время был моим другом и всегда был для меня всем.

Выражение лица Хан Джэи сильно изменилось. Но он крепко сжал губы и ничего не сказал. Он был так растерян от неожиданного поворота, что казалось, он очень сдержан. С застывшим лицом он, видимо, обдумывал каждое моё слово. Затем, тихо вздохнув, он дал разрешение:

— Делай как хочешь.

Он осушил свой последний бокал.

Момент облегчения наступил и для меня. По крайней мере, сегодня мы не расстанемся. Довольный этим маленьким успехом, я почувствовал себя лучше. Конечно, завтра он может передумать и бросить меня, но, по крайней мере, сегодня, видимо, нет.

Я понял, что после напряжённого разговора прошло много времени. Бармен уже убирал места последних посетителей. Я позвал его, расплатился и сказал Хан Джэи:

— Я схожу за пальто, подождёшь здесь?

Он молчал. Не дожидаясь, пока он согласится, я встал. Вышел и побежал к квартире Аллена.

Шум почти стих. Я появился, когда вечеринка уже шла на спад, валялись только пустые бутылки. Аллен, устроивший весь этот переполох, пьяный спал на диване. Другие друзья убирались и готовились уходить.

— А, Аллен всё время тебя искал. Где ты был?

Выходя за пальто, я столкнулся у входа с Эриком. Он, казалось, был рад меня видеть.

— Я был снаружи. Передай ему, что я извиняюсь, если он проснётся.

Конечно, я собирался отправить Аллену длинное сообщение с извинениями, но почему-то мне захотелось сказать это именно Эрику. Поэтому я обернулся и добавил:

— Скажи, что пришёл мой парень, и мы разговаривали, он поймёт.

Он кивнул, пожав плечами. И, сделав вид, что ничего не случилось, зашёл внутрь. Будь что будет, я поспешно надел пальто и выбежал. Я снова побежал по знакомой дороге.

Конечно, Хан Джэи мог уже уйти из бара. Я не получил ответа, что он подождёт, так что если он ушёл один, мне нечего было сказать. Поэтому я бежал изо всех сил, чтобы прийти хотя бы на минуту раньше. Давно я так не бегал на полной скорости.

Как только я вышел на главную улицу, моё беспокойство улеглось. Хан Джэи ждал меня снаружи. Увидев его, курящего, с развевающимися полами светло-коричневого пальто, я обрадовался так, что комок подступил к горлу.

Когда я подошёл поближе, он повернул голову в мою сторону. Когда расстояние сократилось настолько, что можно было говорить, он вынул сигарету изо рта. Отвернувшись в другую сторону, он выпустил дым и спросил:

— Где твой отель?

Его низкий, густой голос звучал немного спокойнее, чем раньше.

— Минут пятнадцать пешком отсюда.

— Провожу, пошли.

Сказав это, он снова закурил и зашагал впереди. Я смотрел на него, стоя столбом. И думал про себя. Смешно. С чего это у меня снова сердце так колотится? Я зашагал быстрее, чтобы догнать его.

— Вечеринка закончилась?

Спросил он.

— Да, Аллен, кажется, вырубился раньше, чем я думал.

— Он говорил, что несколько дней не спал из-за работы. Но при этом устроил такой переполох, чтобы поднять тебе настроение. Характер не изменился. Ничего не изменился с тех пор. Странный парень, но добрый.

Я улыбнулся и кивнул на его слова.

Отель находился на Елисейских полях, за мостом Александра III. Поэтому мы вместе прошли по набережной Сены. Хан Джэи выбросил потухший окурок в мусорку и, сунув руки в карманы пальто, снова приблизился ко мне. Лёгкий аромат его духов доносился по ветру.

В этом месте меня всегда охватывала ностальгия. Город, который мы с ним так любили. Мы оставили свою юность в Париже и приезжали сюда, когда чувствовали, что нам не хватает романтики. Мне было обидно, что он хотел сказать мне о расставании именно в этом городе, где невозможно выжить без любви.

Но если бы мы действительно расстались, то вряд ли нашлось бы место лучше. Может, это был единственный город, который мог поставить точку в нашей любви, начавшейся в Риме.

Когда мы перешли через Сену, наши шаги замедлились. Увидев вдали вход в отель, мне захотелось совсем остановиться. Эти чувства безответной любви, которые начались снова, как и прежде, мучили меня.

Наконец, мы дошли до входа, и я спросил:

— Ты купил билет туда-обратно?

— Нет, в один конец.

Глаза Хан Джэи, ответившего так, выглядели очень уставшими. Уже близилось 12, наверное, он устал.

— Оставайся.

— Нет. Я провожу тебя и уйду.

— Как ты поедешь в такое время? Оставайся. Мы ведь ещё не расстались.

Он заколебался, показывая неожиданную реакцию.

«…Мы сегодня уже много говорили. Нельзя ли этим пока удовлетвориться?»

Поняв, что он имеет в виду, я мгновенно покраснел. Я не это имел в виду, когда предлагал остаться, он, кажется, неправильно понял. Я сказал, что не собираюсь останавливаться, и услышал «делай как хочешь», но я вовсе не собирался настаивать на сексе.

— Я предлагал остаться не в том смысле. Просто ты выглядишь уставшим.

Прочитав моё смущение, он мягко улыбнулся.

— Ладно, понял.

— Ты уверен?

— Да. Заходи. Я пойду.

С этими словами он сразу же отвернулся, чтобы я не смог его удержать. Я почувствовал, как сожаление захлёстывает меня.

Я долго стоял и смотрел на удаляющуюся спину Хан Джэи. Редкие прохожие проходили мимо отеля, и я смотрел, пока он совсем не исчез.

Я думал, что после встречи станет легче, но вышло наоборот. Я снова скучал по нему так сильно, что было трудно терпеть. Я совсем не изменился.

Проведя в Париже ещё один день, я вернулся в Корею. После этого у меня были четыре длинных выходных. В моей повседневной жизни не произошло больших перемен, но я каждый день отправлял Хан Джэи сообщение. В основном коротко о том, как у меня дела, иногда я ставил вопрос, чтобы вызвать его на ответ.

Хан Джэи иногда отвечал, иногда, казалось, избегал. Когда я звонил, он иногда брал трубку, но чаще сбрасывал на автоответчик. Поэтому для меня было очень важно соблюдать дистанцию.

Я старался не говорить на серьёзные темы, не давить на него, и относился к нему как к другу. Но я также давал ему понять, что не забываю о нём. Я говорил, как сильно скучаю, оставляя ровно столько, чтобы он помнил, что я всё ещё его люблю.

А вчера он впервые написал мне первым.

[Можешь отправить мне мои оставшиеся вещи?]

Содержание было удручающим, но я стойко держался.

http://bllate.org/book/17152/1605391