]
Повернув за древний каменный мост, Линь Юй увидел перед горой бескрайние изумрудные поля. Закатное солнце, опускаясь, озаряло зеленые горные склоны и межи, покрывая их румяно-золотистым светом. На фоне горизонта несколько белых журавлей лениво скользили в небе, а на поверхности воды дикие утки поднимали легкую рябь.
Вскоре перед глазами выстроились ряды соломенных хижин. Линь Юй открыл глаза и попытался освободить связанные за спиной руки или, поджав ноги, дотянуться до веревок на лодыжках, но все было тщетно. Его связали, как свинью на забоя перед праздником, – возмутительно! Со слезами на глазах Линь Юй мысленно роптал: «Я пожалуюсь в центральные органы!» Задыхаясь, он положил голову на край телеги, оставив последние силы на изучение окружающей обстановки – это пригодится для будущих побегов.
Без смога современных городов закатное небо казалось кристально чистым. На прозрачном небосводе плыли несколько облаков, окрашенных в огненные оттенки. Проселочные дороги петляли между полей, а телега, скрипя, катилась по грунтовой тропе к дому у подножия горы, окруженному лесом, и остановилась у ворот.
— Старик, привез? — Из ворот вышла худая старуха с немного сгорбленной спиной. Ее веки тяжело нависали, едва позволяя разглядеть узкие щелочки глаз. Не удостоив Линь Юя даже взгляда, она сразу принялась помогать стаскивать его с телеги: — Быстрее, пока семья второго сына не вернулась, тащи его в комнату… Сколько договорились?
— Этот тоже завалялся, никак не мог пристроиться, поэтому отдали за триста монет, — ответили ей, поднимая Линь Юя.
Услышав цену, старуха фыркнула и скривилась, посчитав триста монет переплатой. Если бы не настойчивые просьбы второй семьи женить их второго сына, она бы и тридцати монет не дала.
Они действовали, как воры, даже не взглянув на отчаянно вырывающегося Линь Юя. Его, перевернутого вниз головой и подвешенного на палке за веревки, занесли в продуваемую ветрами глинобитную хижину.
Перед входом какой-то ребенок швырнул в Линь Юя комком грязи, которая застряла в волосах. Линь Юй замычал в протесте: «Ах ты, мелкий! Вот развяжусь – мы с тобой поговорим начистоту!»
Его швырнули на деревянную кровать, и острые плечевые кости ударились о спинку. От боли Линь Юй покрылся холодным потом, но из-за кляпа не мог даже вскрикнуть. Он попытался перевернуться, опереться на изголовье и сесть, чтобы осмотреться после того, как боль утихнет.
Комната оказалась немногим лучше его старой лачуги в семье Линь. Единственное отличие – здесь не так сильно дуло, стены из утрамбованной земли были ровными, на деревянной кровати лежало два тонких одеяла, а посередине стоял стол с шатающейся ножкой. Больше ничего не было, но, по крайней мере, здесь можно было жить.
«Жалко», — кратко оценил Линь Юй. Связанный веревками, как цзунцзы, он едва мог дышать. Так продолжаться не могло – если не сбежать, он тут и сгинет. Черт знает, в какие руки его продали эти бессердечные старики!
Прислушавшись, он понял, что после того, как его заперли, старики больше не возвращались. Прошел уже час, а никто так и не пришел – пока безопасно. Линь Юй встал и, подпрыгивая, добрался до середины комнаты, где заметил в плетеной корзине на столе ножницы. Глаза Линь Юя загорелись: «Вот спасибо, небеса родимые, вы не оставили меня!» Он подпрыгнул ближе к столу, наклонился и головой сбросил корзину на пол. Ножницы выпали, и он, упав рядом со столом, смог дотянуться до них связанными руками.
С трудом перерезая веревки, он случайно поранил запястье. Слезы брызнули из глаз, но он, постанывая, продолжал резать, боясь остановиться. Когда веревки наконец разошлись, Линь Юй вырвал кляп и жадно вдохнул воздух. Веревки были так туго затянуты, что казалось, внутренности сжались в один комок.
Отшвырнув веревки в сторону, Линь Юй начал планировать побег. Для начала нужно было разведать обстановку. Он крадучись по-собачьи подобрался к двери, надеясь через щель увидеть, что происходит снаружи.
С грохотом дверь распахнулась, и Линь Юй столкнулся взглядом с мужчиной за ней. Последние лучи заката, проникнув в комнату, осветили его фигуру, очертив в контровом свете два незнакомых друг другу силуэта.
Линь Юй замер в полуприседе, уставившись на мужчину снизу вверх, и на мгновение остолбенел. Перед ним стоял высокий, не меньше 180 см, статный мужчина, чья фигура в дверном проеме казалась исполинской.
Его брови были четкими, словно нарисованные тушью, с резкими линиями, под ними – глубокие глаза с густыми ресницами. Прямой нос, тонко сжатые губы и четкие черты лица дополнялись здоровым загаром, приобретенным, видимо, от долгой работы в поле.
Несмотря на столь суровую и властную внешность, в его глазах читалась мягкость. Сейчас они смотрели на Линь Юя с наполовину настороженным, наполовину вопросительным выражением.
— Ты кто?
Разум Линь Юя наконец вернулся. Присев на корточках у двери, он, явно чужой в этом месте, растерянно пробормотал:
— Я…
— Старший? Что ты там застыл? Я же просила принести ножницы, чтобы раскроить ткань, а то скоро стемнеет, — раздался за мужчиной голос женщины.
Хэ Яочуань сжал губы, и его нахмуренные брови выразили недовольство и недоумение от присутствия незнакомца. Он отступил в сторону, открыв взорам вернувшейся семьи второй ветви незнакомого гэра в комнате их сына. Чжоу Шуюнь и Хэ Чандэ, увидев незваного гостя, замерли на месте.
Линь Юй по-собачьи осклабился, застыв с поднятой в нерешительности рукой. Стоило ли поздороваться… или лучше воспользоваться моментом и рвануть что есть мочи? Честно говоря, шансы на успешный побег в текущей ситуации были невелики.
Прошло время, достаточное для сгорания одной палочки благовоний, и в доме Хэ воцарился полный хаос. Линь Юй прижался в углу, понимая, что сейчас семье не до него – все, от мала до велика, были заняты перепалкой. Ему только не хватало кулька с семечками, чтобы удобно устроиться и наблюдать за этим спектаклем.
У второй ветви семьи Хэ – Хэ Чандэ и Чжоу Шуюнь – было трое детей. Старший, Хэ Яошань, уже женился на Сунь Юэхуа из соседней деревни. Младший, гэр Хэ Яоси, был еще шестилетним ребенком, а значит, все заботы сосредоточились на среднем сыне – Хэ Яочуане.
Хэ Яочуаню в этом году исполнилось двадцать лет – по деревенским меркам, он уже давно перешагнул подходящий для женитьбы возраст. У других парней в его годы под ногами уже бегали дети, а чем дольше тянуть, тем меньше оставалось достойных невест или гэров. Чжоу Шуюнь не на шутку волновалась – настолько, что на губах выступили болезненные язвочки.
Но старики Хэ откровенно благоволили лишь старшему и младшему сыновьям. Ее муж, зажатый посередине, тянул на себе всю черную работу, а когда дело доходило до дележа мяса, их семье не доставалось даже бульона.
Переполненная обидой, Чжоу Шуюнь взяла инициативу в свои руки и начала подыскивать невесту для сына. Но разве можно устроить сватовство без денег? Ни одна уважающая себя семья не отдаст дочь или гэра в бедный дом без приданого и свадебного пира.
Она отправила Хэ Чандэ к его родителям за деньгами, но его тут же выгнали взашей: «Денег нет, только наша жизнь одна».
Тогда Чжоу Шуюнь, отбросив гордость, подняла скандал на всю деревню, привлекая даже старейшин рода Хэ. Лишь под этим давлением старики согласились выделить средства на свадьбу Хэ Яочуаня.
Но кто бы мог подумать, что, пока она вчера с детьми и невесткой гостила у родни, старики, пользуясь их отсутствием, купят за триста монет первого попавшегося гэра из деревни Персикового цветения!
Чжоу Шуюнь задыхалась от ярости. Бросив взгляд на Линь Юя, она едва не лишилась чувств, заметив, что красная родинка у него на виске едва различима – верный признак слабой плодовитости. Сунь Юэхуа поспешила поддержать свекровь:
— Матушка, успокойтесь, не губите здоровье. Давайте сначала во всем разберемся.
Она вместе с маленьким Си-гэром направилась на кухню за чашкой теплой воды. Приняв чашу из рук невестки, Чжоу Шуюнь выпила воду, и в их глазах мелькнуло беспокойство.
У входа мрачнее тучи стоял Хэ Яочуань, сжимая кулаки от бессильного гнева.
Выпив воды, Чжоу Шуюнь наконец перевела дух. Взглянув на виновато ежащихся стариков, она окончательно отрезвела – за эти годы ей давно следовало понять, чего стоят эти люди.
— Вот вы какие мастера! Пока нас не было, взяли и притащили кого попало. Ну-ка, признавайтесь: это ваша идея или первой ветви? — Она метнула взгляд в сторону первой ветви семьи, те сразу попятились, не смея вставить слово.
Семья Хэ еще не разделилась, все три ветви жили под одной крышей. Все эти годы первая и третья ветви буквально пили кровь из второй. Чжоу Шуюнь терпела, лишь потому что ее муж был слишком мягок и слепо почитал родителей. К тому же, пока старшее поколение живо, младшие не могли инициировать раздел – деревня тут же заклеймила бы их как неблагодарных негодяев, что испортило бы репутацию Хэ Яочуаня и Хэ Яоси, осложнив поиски пар. Но даже так, она не ожидала, что старики пойдут на такое – притащить человека без сватовства, приданого и даже скромного застолья!
Первая ветвь, жавшаяся в стороне, отнюдь не была невиновна. Чжэн Цайфэн резко повысила голос:
— Невестка, это уже клевета! Разве это мы привели его? Деньги тоже старшие дали, какое отношение мы имеем? Не валите с больной головы на здоровую!
Но ее глаза выдавали вину – ведь она-то знала, чья это была идея. Ее сын, Хэ Яовэнь, и его жена Ли Сюэ опасались, что старики потратят деньги на вторую ветвь, оставив первую без доли.
Чжоу Шуюнь холодно скользнула взглядом по ней, затем повернулась к мужу:
— И что теперь будем делать?
Хэ Чандэ стоял, сжимая кулаки. Годы унижений копили в нем гнев, но он не решался высказаться – ведь это были его родители. Однако сейчас они перешли все границы, рискуя сломать жизнь его сыну.
— Отец, мать… — он устало вздохнул. — Вы перешли все границы. Раньше можно было закрыть глаза, но это же судьба да Чуаня4!..
Не дав ему договорить, Хэ Дацюань и Чжао Чуньхуа вскипели. Хэ Дацюань, разыгрывая роль главы семьи, отвесил сыну пощечину:
— Неблагодарный! Смеешь поучать отца? Разве я должен отчитываться перед тобой? Где твое почтение? Зря я тебя на свет произвел!
Он занес руку для второго удара, но Хэ Яочуань шагнул вперед, закрыв отца. Высокий и крепкий, он на две головы превосходил Хэ Дацюаня.
— Ч-что, на старших руку поднять хочешь? — Хэ Дацюань дрогнул, замер с поднятой ладонью, не решаясь ни ударить, ни опустить руку.
Хэ Яочуань холодно смотрел на него, не испытывая ни капли уважения к этому «деду». Не будь между ними кровных уз, его кулак уже давно отправил бы старика в нокаут.
Старики даже не пытались скрывать свой фаворитизм. В доме хватало денег, но они и медяка не хотели тратить на учебу для него и старшего брата – только Хэ Яовэнь из первой ветви и дети третьей могли посещать школу.
В лютые зимние морозы и Хэ Яочуань, и Хэ Яошань вынуждены были работать в поле. Хэ Яошань, как старший брат, брал на себя самую тяжелую работу, чтобы облегчить участь младших, и в итоге подорвал здоровье. В самые трудные времена, когда у него воспалились плечи, Чжоу Шуюнь пошла к старикам за деньгами на лекарство, но те лишь выгнали ее, осыпая бранью.
Пришлось Хэ Яочуаню и отцу наниматься на поденную работу к богатому помещику. За день тяжкого труда они получили сто монет – наконец-то хватило на мазь. Лекарство стоило пятьдесят монет, оставшиеся пятьдесят Хэ Чандэ взял на хранение... но Чжао Чуньхуа тут же выманила их у него парой сладких слов.
Со старшими еще можно было смириться, но Си-гэру всего шесть лет – возраст, когда организм особенно уязвим. Как могло его хрупкое тельце вынести такие лишения? Чжоу Шуюнь кипела от возмущения и не раз поднимала вопрос о разделе семьи, но муж упрямо твердил: «Родители вырастили нас – нельзя поступать с ними жестоко».
Хэ Яочуань разжал кулаки. Чжоу Шуюнь, измученная приступом гнева, слабо махнула рукой:
— Позови дядю из рода. Скажи, что требуется его решение. Сегодня этот вопрос должен быть улажен.
Хэ Яочуань бросил взгляд на Хэ Дацюаня. Старики попятились – с годами страх перед побоями взял верх, и их напускная храбрость испарилась. Но Чжао Чуньхуа не сдавалась: если уж спорить, так всем скопом! Она повернулась к Чжэн Цайфэн:
— Невестка, иди за своим мужем и сыном с женой. Пусть все будут здесь.
Старики, хоть и слепы в своем фаворитизме, не были глупы: сейчас они с первой и третьей ветвями оказались в одной лодке. Чем больше людей – тем увереннее можно давить на вторую ветвь, где мужчин больше. Если дойдет до драки, перевес будет на их стороне.
Линь Юй стоял у глинобитной стены у ворот – отчасти из любопытства, отчасти присматривая путь к отступлению. Хэ Яочуань, проходя мимо, остановил на нем тяжелый взгляд. Линь Юй нервно поерзал пальцами, мельком улыбнувшись.
Бежать сейчас? Ведь он – причина этого скандала. Если дождется, пока соберется толпа, выбраться будет невозможно. Но куда бежать? Куда ни глянь – горы за горами. Ни асфальтированных дорог, ни машин. Сможет ли он, чужеземец, найти путь в этом незнакомом мире?
Пока Линь Юй предавался раздумьям, Чжоу Шуюнь, бледная от гнева, подозвала его. Она явно считала его соучастником и смотрела на него с неприязнью:
— Ты из какой деревни? Сколько старики заплатили твоей семье, что ты согласился прийти?
Линь Юй встрепенулся, сбегал в комнату за перерезанными веревками и, подняв на Чжоу Шуюнь искренне-невинные глаза, пролепетал:
— Тетушка, меня оглушили, связали и притащили сюда! Я очнулся уже здесь, ничего не понимаю... — В критический момент важно вовремя раскрыть рот!
Услышав это, Чжоу Шуюнь едва не лишилась чувств. Выходит, старики похитили ни в чем не повинного гэра! Как они посмели опорочить честного юношу?
— Матушка! Матушка, что с вами?! Юэхуа, беги за лекарем! — Хэ Яошань, увидев, что мать теряет сознание, тут же послал жену за врачом, а младшему велел: — Сяо Си, принеси чашку горячей воды.
http://bllate.org/book/17243/1613805