]
Они выращивали кур с особой заботой, даже кормили их кукурузой, которую ели сами, каждый день выходили на поиски червей и насекомых, и куры становились все упитаннее.
Из-за жары куры редко выходили из курятника, прячась внутри от зноя. Хэ Яочуань тоже боялся, что они перегреются, и перестал выгонять их, как раньше.
Так как куры начали высиживать яйца, Хэ Яочуань перевел петухов в соседний загон. Недавно вылупившиеся цыплята, пушистые комочки, целых двадцать штук, копошились за наседками, клюя корм.
Каждое утро Линь Юй первым делом шел проверять курятник, и вчера он обнаружил трех мертвых цыплят – их тельца уже закоченели. Он так расстроился, что не мог есть. Двоих цыплят затоптали, а один погиб от жары. Они срочно рассадили кур отдельно, ведь в тесноте легко возникала давка.
После высиживания первой партии осталось еще около тридцати неоплодотворенных яиц, которые уже не годились для инкубации. Линь Юй сложил их в корзину – семья из семи человек теперь могла каждый день есть по несколько яиц, добавляя в рацион немного животного белка.
Яйца диких кур он не трогал, а взял пять домашних, взбил их и приготовил на пару целую миску, которой хватило на всех пятерых. Вспомнилось, как в первые дни ему приходилось хитрить, чтобы хоть кусочек такого блюда достался ему.
???
Солнце клонилось к закату, и жара понемногу спадала. Дни были длинными, а ночи короткими, и старые земледельцы трудились в полях до темноты, не желая возвращаться домой, – только так можно было обеспечить семью на следующий год.
Рисовая рассада у всех в деревне росла крепкой, но в последние дни стояла засуха, и долгожданный дождь так и не пришел. Несколько семей отправились к старосте Сунь Чжианю, и тот, увидев, что поля пересыхают, пообещал на следующий день запустить водоподъемные колеса.
В деревне было только два таких колеса, построенные на общие средства, и они были настоящей ценностью. Чтобы никто не открыл их самовольно и не затопил поля, управление доверили старосте.
Ночью поля погрузились в тишину. В верховье реки у водоподъемного колеса стояла одинокая фигура, неподвижная, с длинной тенью, отбрасываемой холодным лунным светом.
Прошло больше двух месяцев, и Цзя Мацзы был уже не тем человеком. Родственники забрали у него земельные документы и последние деньги, оставив его голодать. Он исхудал, кожа да кости, только глаза, узкие и белесые, полные ненависти и злобы, выдавали в нем прежнего негодяя.
Еще два месяца назад он братался с деревенскими хулиганами, то грабя, то вымогая деньги, и все его боялись. Тогда он чувствовал себя на вершине мира. Но после происшествия Цзя Мацзы решил обратиться за помощью к своим «братьям».
Он пришел к Эр Лайцзы, но тот выгнал его, ударив палкой. Затем отправился к Чжан Дагоу, но даже не смог войти в дом. Цзя Мацзы, изможденный голодом, закутался в грязный рваный мешок и побрел обратно. Сидя в своем доме, он проклинал семью Хэ, потом своих бессердечных родственников, а под конец обрушил проклятия на всю деревню.
Вдруг его взгляд упал на угол, где лежал топор, отрубивший ему палец, и в голове созрел чудовищный план.
Цзя Мацзы сидел во дворе до глубокой ночи, пока все не уснули, а затем, волоча топор, отправился к реке. Он изрубил водоподъемное колесо, и к концу его охватило безумие – он оскалился в дикой ухмылке.
Он и правда сошел с ума. Спотыкаясь, он побежал обратно, понимая, что деревня его не пощадит. Решив, что терять уже нечего, он пробрался в дом родственников и поджег их соломенную хижину.
Спрятавшись в темноте, он наблюдал, как родня выбегала наружу с криками, таская ведра с водой, но в итоге все сгорело дотла, остались лишь угли. Цзя Мацзы с безумным взглядом в панике бежал прочь из деревни.
Семья второго дома Хэ, жившие вдали от деревни, у гор, ничего не знали о случившемся. Линь Юй плохо спал этой ночью – над ухом все время жужжали комары. Хэ Яочуань вставал, чтобы их прихлопнуть, но в темноте не всех удалось поймать.
Линь Юй, зевая, осмотрел себя: и на ногах, и на руках были красные укусы. Он почесал их, а затем на каждом сделал крестик ногтем.
— Сегодня вечером заранее опустим москитную сетку и зажжем пучок полыни – дым прогонит их. Еще осталось полбаночки мази, я тебя помажу.
Хэ Яочуань с жалостью взял ногу фулана в руки. На белой, стройной голени красные следы от укусов выглядели особенно заметно. Он осторожно растер их пальцами, и Линь Юю сразу стало легче. В хорошем настроении он ткнул носком в грудь Хэ Яочуаня и со смехом сказал:
— Вот что ты наделал. — Помимо укусов комаров, на ногах были и другие красные отметины.
Взгляд Хэ Яочуаня потемнел, и его массаж постепенно сменился на нечто иное. Линь Юй насторожился, быстро отдернул ногу, спрыгнул с кровати и, делая вид, что очень занят, сказал:
— Пойду проверю кур, они всю ночь шумели – может, вторую партию снесли.
Хэ Яочуань последовал за ним.
Чжоу Шуюнь стояла у входа, о чем-то раздумывая, и вдруг остановила Хэ Яочуаня:
— Сходи в поле, проверь отца. Солнце уже высоко, а он все не возвращается.
Сегодня было как-то не так, и Чжоу Шуюнь пробормотала:
— С самого утра правый глаз дергается, будто к беде.
Еще утром ее охватило беспокойство, причина которого была неясна. А теперь, когда Хэ Чандэ задерживался, тревога только усиливалась. Она боялась, что с ним что-то случилось – упал, поранился. Они жили далеко от деревни, и если что, никто бы не заметил.
Линь Юй успокоил ее:
— Матушка, не волнуйтесь. Сегодня в деревне запускают водоподъемные колеса, наверное, отец задержался из-за этого.
Не успел он договорить, как Хэ Чандэ вбежал во двор, его лицо было искажено отчаянием.
— Все пропало! Деревенские водоподъемные колеса разрушены, вода не идет! — на смуглом лице Хэ Чандэ читался ужас.
Он терпеливо ждал, но вода в канаве так и не появилась, и тогда он побежал проверить. Оказалось, что у верхнего колеса собрались десятки семей: одни рыдали, другие громко ругались.
Никто не видел, кто это сделал, но все подозревали месть Цзя Мацзы. Ведь вчера дом Цзя Цюаньцзы сгорел дотла, а сегодня его жена с воплями требовала найти виновного. А когда заглянули в дом Цзя Мацзы, тот оказался пуст.
Сунь Чжиань, запыхавшись, подбежал к разрушенному колесу. Увидев его, он едва не рухнул на землю от ярости. Шатаясь, он указал на колесо и прохрипел:
— Скотина! Вот же скотина! Срочно сообщите в уездную управу!
Его поля тоже зависели от этого колеса. Половина деревни рыдала, но слезы не помогали – нужно было искать выход.
Хэ Чандэ стоял как вкопанный, в голове гудело, мысли путались. В его семье было много ртов, и они целиком зависели от трех му рисовых полей. Если в этом году урожай пропадет, в следующем им придется питаться ветром.
Очнувшись, он помчался домой с вестью. Чжоу Шуюнь побелела как мел и тут же схватила топор, чтобы убить Цзя Мацзы – ведь это угрожало пропитанию всей семьи.
Хэ Яочуань и Линь Юй тоже злились, но сохраняли хладнокровие.
— Сейчас драки и убийства не помогут, — сказал Хэ Яочуань. — Нужно думать, как пережить этот кризис. Наши поля удачно расположены – можно провести воду из горного ручья.
Без воды урожай не пропадет полностью, но неизбежно сократится. А ведь еще нужно платить налоги, и после их уплаты семье придется голодать.
Когда делили хозяйство, Чжоу Шуюнь настояла на этих полях у гор. Хотя реки рядом не было, можно было провести воду из горного источника.
Глаза Хэ Чандэ загорелись надеждой, и он схватил мотыгу:
— Тогда я сейчас же начну копать канаву! — Старую канаву нужно было перенести ближе к горам.
Это касалось не только его – Чжоу Шуюнь тоже поспешила за ним. Линь Юй и Хэ Яочуань, понимая срочность дела, оставили Си-гэра присматривать за домом, а сами отправились помогать.
Другим семьям повезло меньше. Их поля зависели от реки, и черпать воду ведрами было каплей в море. Все скидывались на починку колес, но даже при спешке требовалось минимум пять дней.
Те, кому совсем не повезло, могли лишь молиться о дожде. Но прошло три дня, а дождя так и не было. Листья риса на полях уже скручивались и желтели.
Поля Сунь Чжианя тоже пострадали. Он, измученный, опираясь на посох, обходил дома и утешал людей:
— Колеса чинят день и ночь, не отчаивайтесь. Те, чьи поля уцелели, помогите пострадавшим.
Утром он ездил в уезд, но хотя стражники старались, Цзя Мацзы так и не нашли – неизвестно, где он скрывается.
Некоторые, не найдя Цзя Мацзы, решили взыскать ущерб с Цзя Цюаньцзы. Ведь это из-за родственников, захвативших земли, все и произошло. Но откуда у Цзя Цюаньцзы и его семьи деньги? Их дом сгорел, поля засохли. Теперь те, кто требовал возмещения, толкали их в могилу. Жена Цзя Цюаньцзы, сидя на земле, заламывала руки и приставила ножницы к горлу:
— Вы хотите нашей смерти? Черствые души! Если я умру, вам тоже несдобровать! — Не имея денег, она вытолкнула вперед Цзя Эргоу: — Не к нам! Это его отец во всем виноват. Забирайте его, продавайте!
Кредиторам ничего не оставалось. Одни, скрепя сердце, уходили, другие врывались в дом и забирали мебель. В итоге приходилось звать Сунь Чжианя для разбирательств.
Тем временем Линь Юй и Хэ Яочуань босиком работали в поле. Линь Юй в соломенной шляпе копал канаву, ноги увязали в грязи.
Хэ Яочуань, тоже изможденный, молча трудился. Они работали с двух сторон, под палящим солнцем, пот заливал одежду. Закончив с полем, они отправились в горы.
С помощью бамбуковых жердей они провели воду из горного ручья на поля. Закончили только на третий день. Вода на поля поступала медленно, но хоть что-то – лишь бы хватило до починки колес.
На следующий день Линь Юй проснулся с ломотой во всем теле, не в силах пошевелить руками. Он лежал, сморщившись, на грани слез. Хэ Яочуань поднес ему чашку теплой воды, и Линь Юй действительно заплакал. Он плакал от того, что был слабым, и, уткнувшись в грудь Хэ Яочуаня, прошептал:
— Нечестно… Почему ты в порядке? — Сквозь слезы он бесстыдно запустил руку под одежду Хэ Яочуаня, ощупывая его пресс.
Хэ Яочуань дернул уголком губ и убрал его руку:
— Сегодня ты отдыхаешь, я все сделаю сам. Ты не привык к такой работе, боль – это нормально.
Линь Юй недовольно хмыкнул.
Он беспокоился за цыплят и, стиснув зубы, поднялся с кровати. Но ноги дрожали, и он сдался, снова лег и с чистой совестью велел Хэ Яочуаню подать ему воды.
http://bllate.org/book/17243/1613853