Император вовсе не был настолько бездарным правителем. В противном случае он не смог бы обойти шестнадцать других принцев и унаследовать трон, а затем всего за несколько лет вернуть утраченные земли, двинуться с походами на юг и к двадцати пяти годам объединить Север и Юг.
Наблюдая за тем, как самозабвенно премьер-министр расшибает лоб перед дворцовым залом, император со временем почувствовал, как в нем пробуждается беспричинное упрямство и дух противоречия.
Он нарочно стал заявлять на советах прямо в лицо премьер-министру, что в этом году намерен повысить налоги, дабы пополнить казну, планирует пойти войной на запад и уничтожить государство Даюэ, с которым они всегда были в добрых отношениях, и собирается запретить любую торговлю с другими странами.
Каждый раз, слыша подобное, премьер-министр лишь тяжело вздыхал — и снова бросался к колонне. Сотня чиновников в зале тут же привычно разделялась на две группы, каждая из которых знала свою задачу: одни удерживали премьер-министра, другие взывали к императору.
Когда премьер-министра удавалось благополучно остановить, он приподнимал широкий рукав и принимался притворно утирать слезы. Его руки при этом мелко дрожали — точь-в-точь как когда-то у старого премьер-министра. Однако в исполнении молодого преемника это выглядело как-то иначе.
Он подражал плачу верного старца, тщетно пытаясь слезами пробудить совесть императора.
Но слезы не пробудили совесть молодого монарха. Они пробудили лишь твердость у него между ног.
С того ракурса, где стоял трон, императору всё было прекрасно видно, да и зрение у него было отменное.
Пока премьер-министр делал вид, что бьется о колонну, в неизбежной потасовке с удерживающими его чиновниками он в конце концов оказывался сидящим на полу.
Его талия была тонкой, как ивовая ветвь, а пряди волос у висков выбивались из прически и спадали на лицо.
И хотя плакал он не слишком искренне, уголки его глаз наливались алой влагой, и этот нежный, едва уловимый розовый оттенок с лица переходил на мочки ушей, а затем разливался по шее.
Прозрачные слезы крупными каплями катились вниз.
Он разыгрывал сцену неудавшегося самопожертвования, когда верный подданный безмолвно льет горькие слезы прямо в тронном зале, но эти слезы проливались прямо в сердце императора.
Какое там «старый чиновник утирает слезы»! Это был чистой воды «красавец в слезах»!
Словно прекрасного юношу обидели и толкнули на пол прямо в зале; его плач заставлял сердце императора трепетать, невольно пробуждая в нем острую жалость и желание обладать.
Император поспешно произнес:
— Ладно, ладно, Я не стану этого делать. Скорее поднимайся.
Только тогда премьер-министр опускался на колени и восклицал:
— Ваше Величество мудр!
Его «свита» из чиновников тут же подхватывала хором:
— Ваше Величество мудр!
Императору уже исполнилось двадцать пять. В юности он был слишком занят борьбой за трон, все его помыслы были отданы карьере и бесконечным войнам на Севере и Юге. У него никогда не возникало мыслей о плотских желаниях, и, разумеется, он в них совершенно не разбирался.
Теперь же вожделение к премьер-министру в его сердце было подобно ростку, который вот-вот пробьется сквозь почву.
Но из-за своего невежества император не мог облечь это в слова. Он лишь чувствовал, что каждый раз, когда видит премьер-министра, бросающегося на колонну и льющего слезы, внизу живота разливается странная сладость, а на душе становится неописуемо хорошо.
Даже ночью, стоит ему уснуть, он видит во сне, как премьер-министр бьется о колонну и плачет. Но из-за ограниченности знаний сны его заканчивались на моменте со слезами, а проснувшись, он не понимал, что делать с неожиданной влагой на постели.
Повинуясь этому инстинкту, дарующему ему столь приятное облегчение, он каждый день выдвигал в зале новые, всё более причудливые и абсурдные идеи.
Главной обязанностью премьер-министра, помимо помощи в государственных делах, стало ежедневное «битье о колонну» на утреннем приеме. Со временем он к этому привык: бросался по первому зову, а слезы лились сами собой.
Если раньше ему приходилось в суматохе тайком подносить к глазам платок, смоченный мятным маслом, то теперь в этом не было нужды.
В народе пошли слухи, что император скор на расправу и жесток, и только премьер-министр осмеливается говорить ему правду в глаза. Благодаря ему император всякий раз останавливается у края пропасти, не давая стране погибнуть.
Поистине — великий и преданный министр!
Все, кто заговаривал о нем, не скупились на похвалы.
Когда эти восторженные отзывы дошли до ушей премьер-министра, он подумал: «А ведь я и правда отлично справляюсь!».
Императора же не заботила молва в народе — лишь бы премьер-министр каждый день приходил в зал, бился о колонну и плакал.
Все стороны были крайне довольны сложившимся положением дел.
http://bllate.org/book/17312/1620381
Готово:
