Уровень удовлетворения: 3
В голове Тан Ицина раздался звуковой сигнал системы. Он почувствовал легкое облегчение: по крайней мере, он не зря терпел обиду и продвинулся по сюжету.
Тот факт, что Шэнь Минчжэн использовал персиковое дерево, посаженное для Хэ Чэньгуана, в качестве повода для его унижения, стал точкой «страдания», что принесло три балла к уровню удовлетворения в этом «мучительном романе».
В этот момент Хэ Чэньгуан обернулся к нему и, словно полноправный хозяин дома, спросил:
— Ицин, не хочешь прогуляться с нами?
Тан Ицин скользнул взглядом по ним двоим и слегка опустил ресницы:
— Я не пойду. Идите без меня.
Он и сам не знал, как теперь относиться к Хэ Чэньгуану. Был ли тот «третьим лишним» в их браке? Или он был «лунным светом» и другом детства Шэнь Минчжэна? Как бы то ни было, сейчас он, законный супруг Шэнь Минчжэна, будучи человеком мягкотелым и не смеющим прояснить ситуацию, должен был проявить такт и не мешать им.
Хэ Чэньгуан лучезарно улыбнулся:
— Ну ладно, тогда мы пойдем одни.
Стоящий рядом Шэнь Шаньюй, вцепившись в его руку, радостно запрыгал:
— Я тоже хочу! Я тоже хочу!
— Хорошо-хорошо, возьму тебя с собой, — Хэ Чэньгуан ласково погладил Шэнь Шаньюя по голове.
Тан Ицин слегка нахмурился, глядя на стоящего в стороне ребенка, который всё это время молчал, опустив голову. Казалось, про него совершенно забыли.
Закончив возиться с Шэнь Шаньюем, Хэ Чэньгуан всё же вспомнил о своем сыне. Он подошел к нему, присел на корточки и потискал его не слишком пухлую щечку:
— Мама пойдет прогуляется вглубь сада. Ты ведь больше всего на свете боишься мошек, так что побудь паинькой и подожди здесь, хорошо?
Мальчик ничего не ответил, лишь кивнул. В этот момент подбежал Шэнь Шаньюй. По характеру он был полной противоположностью этому ребенку: Шаньюй был бойким и активным. Очевидно, он уже хорошо знал этого молчаливого мальчика; он поглядел на него какое-то время, а затем уставился на потрепанную игрушку в его руках.
— Ну почему ты вечно с ней таскаешься... — пробурчал Шэнь Шаньюй и внезапно вырвал игрушку у него из рук.
Молчаливый ребенок резко вскинул голову и громко выкрикнул:
— Верни!
Внезапный крик напугал Шэнь Шаньюя. Его маленькие бровки тут же сошлись на переносице, и он небрежно швырнул игрушку обратно в мальчика:
— Да больно надо! Забирай!
— Подумаешь, драный кролик. У меня дома полно игрушек, которые в сто, в десять тысяч раз красивее этой!
Мальчик уставился на упавшую игрушку, его глаза покраснели. Эта внезапная сцена отозвалась болью в сердце Тан Ицина. Он только собрался заговорить, как подошел Шэнь Минчжэн. С суровым лицом он строго, с напускной властностью, сказал сыну:
— Шэнь Шаньюй, подними игрушку и извинись.
Шэнь Шаньюй заупрямился:
— Это он первый на меня наорал! Это он меня напугал!
Шэнь Минчжэн хотел было продолжить отчитывать сына, но Хэ Чэньгуан опередил его. Поглаживая Шаньюя по голове, он примирительно сказал:
— Ничего страшного, это же просто дети, они так играют. Сейчас повздорили, через минуту помирятся. Нам, взрослым, не стоит вмешиваться.
Шэнь Минчжэн промолчал. Шэнь Шаньюй тут же уткнулся в объятия Хэ Чэньгуана. Стоящий в стороне Тан Ицин нахмурился: неужели в этом и крылась причина любви Шаньюя к этому человеку? Здесь он получал безграничное потакание и фаворитизм, Хэ Чэньгуан выделял его даже больше, чем собственного родного сына.
Он увидел, как Шэнь Шаньюй, прильнув к Хэ Чэньгуану, слегка приподнял голову и торжествующе посмотрел на того мальчика. От этой сцены у Тан Ицина защемило в груди.
Хэ Чэньгуан поднял кролика и сунул его в руки сыну:
— Будь умницей, сиди здесь.
Сказав это, он поднялся с Шэнь Шаньюем на руках и, повернув голову, одарил Шэнь Минчжэна мягкой и яркой улыбкой:
— Пойдем, наконец-то я увижу свое дерево.
Тан Ицин смотрел, как они выходят из дома, и на его лице промелькнуло отвращение. Намерение Хэ Чэньгуана влиться в эту семью было слишком очевидным. Будь то Шэнь Минчжэн или Шэнь Шаньюй — по отношению к каждому он вел свою игру. Если с Минчжэном он вел себя пристойно и грациозно, то по отношению к Шаньюю его желание угодить было написано прямо на лице.
Бросить собственного сына ради того, чтобы заискивать перед чужим ребенком... Делать подобное с детьми — это действительно за гранью всяких принципов.
У окна остались лишь он и обделенный вниманием ребенок. Тан Ицин хотел было уйти в свою комнату, но, увидев мальчика, не смог пройти мимо.
Тан Ицин подошел к нему. Наклонившись, он заметил, что по щекам ребенка уже текут слезы — они катились одна за другой, но в таком возрасте он плакал совершенно беззвучно.
Тан Ицин тут же присел перед ним на корточки, его сердце сжалось от жалости. Только сейчас он смог разглядеть лицо мальчика: он был очень милым, с красивым разрезом глаз и аккуратным вздернутым носиком. Безусловно, это был прелестный ребенок, но на его лице не было и следа детской непосредственности — лишь глубокая подавленность.
Тан Ицин стер слезы с его щек и погладил по голове:
— Всё хорошо, не плачь. Шаньюй поступил неправильно, я прошу прощения за него.
Мальчик всё так же молчал, опустив голову. Тан Ицин подозвал служанку и попросил принести сладости и закуски, которые нравятся детям. Он поднял ребенка на руки и усадил на диван у окна. Когда принесли угощение, Тан Ицин достал из подноса сырную палочку и протянул ему.
— Любишь такие? — с улыбкой спросил он.
Мальчик посмотрел на палочку, затем поднял взгляд на Тан Ицина, чья улыбка была полна доброты. В нос ударил аромат сыра, а от сидящего перед ним дяди тоже пахло очень приятно.
Он протянул руку, взял угощение и глухо произнес:
— Спасибо.
Сердце Тан Ицина наполнилось нежностью. Он погладил его по мягким волосам:
— Кушай. Все эти сладости для тебя.
Мальчик снова посмотрел на Тан Ицина. Понаблюдав за ним своими влажными глазами, он снова тихо сказал:
— Спасибо.
— А как тебя зовут? — спросил Тан Ицин.
— Чжоу Мо, — ответил ребенок. — «Мо», как в слове «молчание» (чэньмо).
Тан Ицин на секунду замер, подумав, что имя вряд ли можно назвать удачным, но всё же улыбнулся:
— Тогда я буду звать тебя Мо-мо.
Чжоу Мо послушно кивнул, затем открыл рюкзак, достал тетрадь, положил ее на кофейный столик и принялся делать уроки. Тан Ицин наблюдал со стороны: малыш был очень сообразительным, быстро и правильно решал арифметические примеры один за другим.
Он невольно вспомнил, что Шэнь Шаньюй во время уроков совершенно не может сосредоточиться: то поиграть захочет, то поорать, если ему сделаешь замечание. Приходилось сидеть с ним до позднего вечера, чтобы закончить задание. Казалось, это уроки не для Шаньюя, а для него самого.
Такие дети, как Чжоу Мо, нравились ему куда больше: умные, вежливые и такие рассудительные, что сердце за них болело.
— Какой ты молодец, Мо-мо! У тебя тут красное солнышко (наклейка-награда), его наверняка дают только за отличную учебу, — мягко похвалил его Тан Ицин.
Чжоу Мо поджал губы, на его лице проступила застенчивая улыбка, которую он не мог скрыть. Он закрыл тетрадь и достал другой блокнот, показывая его Тан Ицину: на каждой странице красовались печати с красными солнышками от учителя.
— Потрясающе! Учительница тебя, наверное, постоянно хвалит? — сказал Тан Ицин, чувствуя всё большую привязанность.
Чжоу Мо кивнул, но на его личике снова проступила печаль:
— Мама меня никогда не хвалит.
Тан Ицин опешил:
— Твоя мама просто привыкла, что ты такой молодец. Он всё равно очень тебя любит.
Лицо Чжоу Мо оставалось грустным, выражение было совсем не детским:
— Он всегда говорит, что я недостаточно хорош... Я стараюсь заработать побольше наград, но он всё равно недоволен. Кажется, он любит только Шэнь Шаньюя, а меня — нет.
У Тан Ицина перехватило дыхание от горечи. Он взял Чжоу Мо за руку, желая обнять его:
— Как же так...
Тан Ицин хотел утешить его, но слова застряли в горле. Он не понимал, почему Хэ Чэньгуан так обращается с собственным ребенком. Неужели он в принципе не любит детей, а его доброта к Шэнь Шаньюю — лишь инструмент, чтобы выйти замуж за Шэнь Минчжэна?
Он знал примерный сюжет, но не подозревал, что в деталях всё настолько ужасно.
— Дядя, спасибо вам, — сказал Чжоу Мо.
Сердце Тан Ицина сжалось. Он хотел подхватить Чжоу Мо на руки, но в этот момент услышал приближающиеся шаги и обернулся.
Он тут же поднялся с дивана:
— Старший брат... ты вернулся.
Шэнь Шовэнь шел через гостиную. Обогнув колонну, он первым делом увидел профиль Тан Ицина. В лучах солнца ткань его одежды словно светилась. Постепенно он разглядел его целиком.
Тан Ицин сидел на диване, излучая нежность и покой, и с любовью смотрел на сидящего рядом ребенка.
Подойдя ближе, Шэнь Шовэнь сухо отозвался и посмотрел на мальчика:
— Чей это ребенок?
Тан Ицин на мгновение замялся. Пока он колебался, он встретил вопрошающий взгляд Шэнь Шовэня:
— Это... это ребенок Хэ Чэньгуана.
Не было ли это иллюзией, но Тан Ицину показалось, что лицо Шэнь Шовэня мгновенно стало суровым. Он никогда не видел старшего брата в гневе, но сейчас от него веяло холодом, а его сдвинутые брови выдавали с трудом сдерживаемое раздражение.
— Значит, Минчжэн привел его сюда? — спросил Шэнь Шовэнь.
Тан Ицин, чувствуя некоторую скованность, кивнул.
— А где они сами?
— Ушли гулять на задний двор, — тихо ответил Тан Ицин. Аура Шэнь Шовэня была настолько подавляющей, что вызывала у него инстинктивный трепет.
Лицо Шэнь Шовэня оставалось напряженным. Спустя мгновение он заговорил снова:
— Значит, они ушли гулять, а тебя оставили здесь нянчиться с ребенком?
Тан Ицин поспешно возразил:
— Нет... я сам захотел здесь остаться.
Если всё было так, как сказал Шэнь Шовэнь, то он действительно выглядел беспросветным «терпилой». Он опустил голову, чувствуя, как краснеют уши. Шэнь Шовэнь наверняка считает его очень слабым.
Шэнь Шовэнь замолчал, пристально глядя на Тан Ицина. Тот смотрел в пол, ощущая на себе этот взгляд, и чувствовал себя не в своей тарелке.
Постепенно он заметил, как маленькая фигурка рядом придвинулась ближе. Он повернул голову и увидел, что лицо Чжоу Мо напряжено — такой чувствительный ребенок наверняка ощутил неловкость ситуации.
Тан Ицин присел и поднял мальчика на руки. Он годами носил детей, так что держать его одной рукой не составляло труда. Свободной рукой он даже пощекотал подбородок малыша:
— Старший брат, посмотри, какой он милый.
Выражение лица Шэнь Шовэня на миг изменилось, став чуть мягче. Он издал короткое «хм».
Увидев, что Чжоу Мо расслабился, Тан Ицин снова осторожно взглянул на Шэнь Шовэня и спросил:
— Старший брат, ты... ты уже поправился?
Шэнь Шовэнь, казалось, не хотел углубляться в тему:
— Поправился.
Тан Ицин не стал расспрашивать дальше. Он слегка покачал ребенка на руках. Чжоу Мо вел себя очень послушно; он обхватил шею Тан Ицина руками и с доверием уткнулся лицом ему в плечо, вдыхая приятный запах.
Заметив, что Шэнь Шовэнь тоже смотрит на ребенка, Тан Ицин с улыбкой сказал:
— Мо-мо очень умный. За каждое задание учительница дает ему красное солнышко.
Чжоу Мо застенчиво поднял лицо и посмотрел на Тан Ицина взглядом, полным обожания.
Шэнь Шовэнь тоже перевел взгляд на Тан Ицина. Сейчас, из-за того что он держал ребенка, его воротник немного съехал, обнажая белоснежную кожу, которая в лучах солнца казалась сияющей. От него исходил свежий, приятный аромат. Весь его облик был мягким, наполненным материнской нежностью.
Этот послушный ребенок, так искренне любящий его, действительно подходил ему больше.
А рядом с ним должен стоять муж, который умеет заботиться о нем и защищать его. Муж, который будет по-настоящему его лелеять...
Кадык Шэнь Шовэня дернулся. Он поднял руку, желая, подобно Тан Ицину, поиграть с ребенком, но рука каким-то необъяснимым образом легла на тыльную сторону ладони Тан Ицина.
Оба замерли одновременно. Их взгляды встретились. Тан Ицин почувствовал жар его ладони; его сердце пропустило удар. Он подумал, что старший брат, должно быть, просто промахнулся. Но не успел он смутиться, как у входа послышался шум.
Тан Ицин обернулся, а рука Шэнь Шовэня переместилась в правильное положение — он стал легонько теребить тонкую ручку Чжоу Мо.
Вернувшиеся люди застыли от этой сцены. Шэнь Минчжэн почувствовал, что картина перед ним чересчур гармонична, это даже резало глаза.
Тан Ицин держит на руках ребенка Хэ Чэньгуана? Он ведь должен ненавидеть этого ребенка, должен быть в ярости? Не успел он толком осознать свои чувства, как внутри вспыхнул гнев.
Глядя на двух взрослых и ребенка, он вдруг поймал себя на мысли: они выглядят как настоящая семья!
Но не успел он взорваться, как на него упал взгляд Шэнь Шовэня. Глубокий взор, суровое лицо... Его старший брат... кажется, был в гневе.
Атмосфера накалилась. Изначально Хэ Чэньгуан хотел подойти и поздороваться, но аура, исходящая в этот момент от первенца семьи Шэнь, заставила его отступить в страхе.
— Минчжэн, — спокойно заговорил Шэнь Шовэнь. — В нашей семье Шэнь не принято так издеваться над людьми.
Всё в Шэнь Шовэне казалось спокойным, но те, кто его знал, понимали: он по-настоящему разъярен.
Сердце Тан Ицина дрогнуло. Он посмотрел на стоящего рядом Шэнь Шовэня. Он понял: старший брат заступился за него.
http://bllate.org/book/17319/1633510
