Глава 20. Неустрашимый меч Буцзин. Часть I
Когда-то у Цзян Чжо был меч, который он звал «Буцзин», что значит «неустрашимый». Имя это было взято из выражения «внезапно оказавшись перед бедой, не устрашиться». Меч был подарком от его наставницы, и Цзян Чжо очень дорожил им.
Двадцать лет назад, спустившись с горы и отправившись странствовать, он в Чжунчжоу трижды сошёлся в бою с учениками школы Лэйгу и в итоге был разгромлен в пух и прах «номером один под небом» по имени Ли Сянлин. Юноша был горд и отказывался смириться с поражением. Стоя у ворот школы Лэйгу, он, размахивая руками, клялся небом и землёй:
— Пусть небо и земля будут мне свидетелями! Ли Сянлин, когда-нибудь я вновь вернусь и непременно…
Но не успел он договорить, как посреди ясного неба грянул гром, вспыхнула пурпурная молния и с треском обрушилась в его сторону. Цзян Чжо, помня наставления шифу, мигом сорвался с места и пустился наутёк! Так он бежал несколько часов подряд, и только когда резиденция Лэйгу осталась далеко позади, остановился у небольшого городка, расположенного между горами и рекой.
В те времена Управление Тяньмин ещё не обрело будущую славу, и все двенадцать городов провинции Чжунчжоу находились под покровительством Лэйгу. Цзян Чжо опасался, что Ли Сянлин будет его преследовать, поэтому в городе он сразу снял свой красный халат с огненными рыбами и облачился в простые черные одежды с узким рукавом, став похож на обычного странствующего заклинателя.
Сначала он рассчитывал отдохнуть здесь пару дней и отправиться дальше, но на постоялом дворе услышал странную историю.
— Чтобы рассказать об этом странном деле, — начал рассказчик, который по совместительству был трактирным слугой, — нужно сперва вспомнить историю нашего городка… Господа, вы наверняка все знаете, что наш город называется Сяньинь.
С этими словами он перекинул полотенце через плечо, весьма правдоподобно изображая сказителя:
— Но почему же он называется Сяньинь, «божественная мелодия»? Тут и начинается самое интересное. По легенде, бог луны Хуэйман больше всего любил слушать звуки шэна[i] и небесные мелодии, часто странствовал по миру со своей служанкой, горным духом. Однажды, проходя мимо этих мест, бог увидел, что горы и воды здесь переплетаются в живописный пейзаж, и, не в силах сдержать нахлынувшее чувство, он запел… Это пение было волшебным! С тех пор каждое полнолуние над этими местами витали звонкие и мягкие напевы. Говорят, они помогали уснуть и отгоняли злых духов. Поэтому жители окрестных деревень, едва захворав, приезжали сюда на несколько месяцев, чтобы поправить здоровье. Так наш городок Сяньинь прослыл самым благоприятным для жизни местом по всей Чжунчжоу. Но, увы, примерно год назад всё внезапно изменилось…
На этом месте рассказчик понизил голос, будто опасаясь, что его подслушают:
— Поначалу никто ничего не замечал. Но каждое полнолуние в окрестных деревнях у людей стали пропадать куры и собаки. Сперва люди решили, что в округе завёлся вор. Они организовали отряд и тайком составили план, как поймать злоумышленника на месте преступления в следующее полнолуние. И вот снова наступила ночь полнолуния. Люди разделились на три группы и устроили засады вокруг своих дворов. Вооружившись мотыгами, они залегли в кустах и стали ждать, когда покажутся разбойники... В ту ночь луна светила особо ясно, звёзд было мало, и на окраине города стояла необычайная тишина, даже привычного стрёкота насекомых и щебетания птиц не было слышно. Луна уже поднялась высоко в небе, а они всё ждали и ждали, но так и не увидели ничего подозрительного. Староста деревни был человеком нетерпеливым и заподозрил, что кто-то из них предупредил воров. Он послал своего доверенного человека позвать остальные две группы. Но кто бы мог подумать: тот ступил на лесную тропинку, да так и исчез. Староста ждал, ждал, но никто не приходил. Тогда он сам взял мотыгу в руки и отправился на поиски. Как только он ступил на тропинку, его окружила зловещая тьма, не было ни единого лучика света. Староста с фонарём шагал по лесу, и чем дальше он шёл, тем больше дивился: знакомая тропинка, по которой он мог пройти с закрытыми глазами, всё никак не кончалась! Он шёл, шёл, и вдруг услышал тихое, смутное пение. Мелодия была словно пропитана черной магией: разум старосты помутился, зрение затуманилось… Ноги вдруг перестали его слушаться и понесли его всё дальше в лес, прямо к источнику звука…
— В оцепенении, он не помнил, как долго шёл, — продолжил трактирный слуга. — А когда очнулся, обнаружил, что сидит перед заброшенным храмом. Он вздрогнул, словно только что проснувшись, и увидел, что его фонарь валяется внутри. И тут староста сглупил — решил зайти в храм и забрать фонарь. Едва он вошёл на шатающихся ногах, как фонарь сам собой поднялся! Староста едва не умер со страха. Свет фонаря осветил… чьи-то болтающиеся в воздухе ноги! В ужасе староста осел на пол. Над ним висел труп мужчины с вытаращенными глазами, высунутым языком и фиолетово-багровым лицом. Староста узнал его: это был тот самый доверенный человек, которого он немногим ранее отправил за товарищами! Неизвестно, как он оказался повешенным в этом храме. Староста был не робкого десятка, но он перепугался насмерть. Издав горестный возглас, он на ватных ногах пополз к выходу. Но вот странность: когда он входил в храм, там было пусто, а теперь перед ним очутился целый лес висельников! Трупы были свежие и висели плотно, плечо к плечу, нога к ноге. Вне себя от ужаса, староста бросился к дверям, не смея поднять глаз. Но в этот момент опять зазвучала песня… Разум старосты снова был одурманен, глаза его остекленели, и он как марионетка развернулся и пошёл обратно в храм. Звук становился всё громче, и через ряды висящих ног он наконец увидел белоснежное клубящееся облако, словно из тумана…
Трактирный слуга неожиданно хлопнул ладонью по столу, заставив заворожённых слушателей вздрогнуть. Затем он поклонился и торопливо подытожил:
— А потом староста обезумел! Ученики Лэйгу нашли его уже совершенно помешанным, ни одного предложения связать не мог.
Посетители в зале были разочарованы, некоторые даже с шумом побросали миски.
— Что это такое? — возмутился один. — Столько нагнетал, а история уже закончилась?!
Путешествующие заклинатели любят слушать такие «странные истории». Война шести провинций завершилась, многие авторитетные школы понесли серьёзные потери, особенно школа Посо и клан Шамань, хранители северного и западного небесных столпов. Их утрата дала шанс другим, менее крупным сектам прославиться.
Рассказчик, хоть и молод на вид, был тем ещё хитрецом:
— Господа, ну что вы так торопитесь. Я же не сказал, что история закончилась!
— Так продолжай же! — подбодрили гости.
Его глаза забегали, и он сделал вид, что вытирает пыль:
— Да я бы и рад продолжить, но хозяин вот-вот вернётся, если он увидит, что я тут стою, а подмести не успел и чаевых не собрал, будет ругать меня и обзывать бездельником…
Гости сразу поняли, к чему он клонит: он просто хочет денег! На стол полетело несколько медных и серебряных монет. Но помощник, взглянув на них, недовольно скривился:
— И это все?..
По случаю в зале оказался Цзян Чжо. Он, воспитанный как молодой господин, не знал счёта деньгам, и бросил на стол целый кошель:
— Этого хватит? Продолжай.
Помощник моментально засиял от радости:
— Более чем! Прошу господина садиться ближе, я всё подробно расскажу. Так вот, старосте, можно сказать, повезло: хоть ум потерял, но жизнь сохранил. А все те люди, что вышли ловить воров в ту ночь, оказались не такими везучими — ни один не уцелел!
Говорил он тихо, поэтому посетители столпились вокруг него, вытянув шеи и навострив уши. Цзян Чжо щедро пригласил всех присесть и слушать вместе.
— Все? — удивился один посетитель. — Как же они умерли?
Слуга убедительно изобразил ужас на лице:
— Как умерли? Повесили их! Но вот что странно: у всех повешенных была выпущена кровь. Ученики Лэйгу, войдя в храм, обомлели: и внутри, и снаружи всё было залито кровью… совсем свежей!
Публика галдела. Пусть они и принадлежали в основном к небольшим и мало кому известным школам, не все из них были обманщиками. Выслушав историю, они стали перешёптываться между собой. Кто-то спросил:
— Раз школа Лэйгу расследовала это дело, то должно быть какое-то заключение, не так ли?
— Заключение действительно есть, — ответил помощник, — но именно оно-то и опозорило их в нашем городе! Бессмертный мастер, что тогда нёс службу в нашем городе, был личным учеником главы школы Лэйгу в сто восьмидесятом поколении, звали его Ли Юнъюань…
— Ли Юнъюань! — воскликнул кто-то из толпы. — Ли Сянлин — «номер один под небом», а этот — младший соученик «номера один»… «Номер два под небом»?
Непонятно, был этот человек глупцом или намеренно притворялся. Как можно всерьёз считать этот титул почётным — кто же захочет быть «вторым»? Не все об этом знали, но Цзян Чжо было прекрасно известно, что отношения между учениками в этой ветви школы Лэйгу были ужасными. Этот Ли Юнъюань, которого с издёвкой именовали «номером два под небом», и Ли Сянлин давно враждовали и лишь внешне изображали согласие. Иначе, с его-то способностями, он не прозябал бы в таком крохотном городишке, как Сяньинь.
Трактирный слуга сразу замахал руками:
— Тсс! У нас нельзя говорить «номер два», бессмертный мастер Ли это прозвище ненавидит. За него он уже многих проучил!
Все двенадцать городов находились под покровительством школы Лэйгу, поэтому её учеников здесь уважали. Однако Ли Сянлин строго-настрого запрещает своим людям пользоваться этим, чтобы притеснять простой народ, поэтому за все те годы, что они обосновались в Чжунчжоу, репутация их школы была неизменно отличной. Но даже свирепый тигр порой дремлет, что уж говорить о человеке? Даже с огромной силой, которой обладает Ли Сянлин, невозможно всё видеть и всё контролировать.
По словам трактирного слуги, Ли Юнъюань в Сяньине был первым человеком: все его боялись и никто не смел ему перечить. Услышав о трагедии, произошедшей в полнолуние, он повёл своих людей к заброшенному храму, чтобы расследовать это дело.
— И что он сказал? — спросил посетитель.
— Войдя в храм, бессмертный мастер Ли поймал и убил духа ласки[ii]. Он сказал, что этот дух «пал» и стал причиной беспорядков в Сяньине.
«Падение» — термин, используемый заклинателями. Изначально падшими называли божеств, утративших духовную силу из-за неправильных подношений или способов поклонения, однако впоследствии это выражение подхватили простые люди и стали применять его, говоря о любом злом духе.
— Это возможно… — сказал Цзян Чжо. — Но судя по тому, что ты рассказываешь, всё не может быть так просто.
— Совершенно верно! — обрадовался рассказчик. — Господин не только добр и прекрасен наружностью, но и исключительно умён! После того как бессмертный мастер Ли убил духа ласки, все решили, что дело кончено. Но не тут-то было: в следующее полнолуние опять смерти!
Заворожённая публика взорвалась вопросами:
— Как опять смерти?
— Кто ещё умер?
— Как они умерли?
Трактирный слуга продолжил:
— На этот раз смерти были ещё более трагичными: погибли сами ученики Лэйгу. После казни духа ласки бессмертный мастер Ли приказал никого к заброшенному храму не подпускать и оставил двенадцать учеников охранять то место. И все двенадцать были убиты! В то утро на рассвете крестьянин, доставлявший овощи в трактир, ехал мимо и вдруг учуял сильный запах крови. Он не решился безрассудно подходить, так как знал, что где-то рядом бесчинствовал злой дух. Он лишь глянул на храм издали, сквозь ветви деревьев — и ахнул! Увиденное потрясло его до глубины души. Что же вы думаете он увидел? Земля была усеяна трупами! Все люди были обезглавлены, кровь лилась рекой!
Слушатели не на шутку испугались, и их первоначальное желание пойти и посмотреть улетучилось. Цзян Чжо же, обнимая свой меч, напротив, был заинтригован:
— И что Ли Юнъюань сказал на этот раз?
— Бессмертный мастер Ли разгневался, — ответил рассказчик, — но не решился… кхм!
Он кивнул в сторону резиденции Лэйгу. Как оказалось, Ли Юнъюань боялся, что весть дойдёт до старших и его обвинят в произошедшем, поэтому приказал всем горожанам молчать.
«Вот почему Ли Сянлин не кажется, — понял Цзян Чжо. — Просто вести не передали».
— Ли Юнъюань поступил неправильно, — возмутился один из посетителей. — Раз дело не закончено, как можно такое скрывать? А что, если погибнет ещё больше невинных людей?
Другие подхватили:
— Да, верно! Надо всё тщательно расследовать, чтобы люди могли спать спокойно!
Трактирный слуга немного повозился за стойкой и вытащил скомканный указ:
— Вот, смотрите, господа: бессмертный мастер Ли строго-настрого запретил всем подходить к храму и расследовать это дело. Заброшенный храм теперь огорожен со всех сторон, а сам он теперь каждое полнолуние приходит туда и наблюдает за ситуацией. С тех пор больше ничего не происходило.
Посетители вытянули шеи, чтобы рассмотреть указ. Слуга, заработав за этот вечер кучу денег, добросовестно предупредил слушателей:
— Через два дня полнолуние. Прошу вас, господа, закрывайте уши и не слушайте пение. И главное, если случайно встретитесь с бессмертным мастером Ли, ни в коем случае не упоминайте наш трактир!
С этими словами он поспешно ретировался.
Но если других рассказ напугал, то Цзян Чжо было вовсе не страшно. Более того, он собирался непременно пойти туда в полнолуние и увидеть всё своими глазами. Он только что проиграл в сражении «номеру один под небом», но, пусть гордость и мешала ему признать это публично, в душе он уважал этого человека. А вот поведение «номера два под небом», Ли Юнъюаня, было ему крайне неприятно и подозрительно. Если не разобраться во всём как следует, могли пострадать невинные люди.
Итак, два дня спустя, выпив в трактире, Цзян Чжо взял меч и отправился на окраину города. С наступлением сумерек улицы опустели, лавки закрылись рано, а в каждом доме наглухо заперли окна и двери. Он в одиночку подошёл к заброшенному храму, наложив заклинание невидимости. Внезапно до него донеслись звуки барабанов и шэна.
Оказалось, ученики школы Лэйгу окружили храм и играли на инструментах — они образовали защитную формацию из тридцати двух человек вокруг здания. Их лица выглядели серьёзными, будто перед решающим боем с грозным врагом, а Ли Юнъюань спокойно сидел перед храмом.
Цзян Чжо прежде его не видел, только слышал, что тот был узколобым и чрезвычайно вспыльчивым, поэтому в голове у него сложился образ этакого старомодного педанта. Но теперь, увидев его воочию, он был изумлён. Ли Юнъюань не был писаным красавцем, но выглядел он изящно и утончённо, словно учёный: тонкие черты, благородный облик.
— В полночь, — тихо сказал Ли Юнъюань своим людям, — положите инструменты и переходите к мечевой формации Куньпэн[iii]. Без моего приказа строй не менять.
Мечевая формация Куньпэн была одним из самых грозных боевых приёмов школы Лэйгу: тридцать два воина занимают позиции с мечами, а один удерживает формацию в центре, как развёртывание войск на фронте — они могут отступать, блокируя бурю ударов, а могут наступать подобно гигантской волне, сметающей всё на своём пути. Во время Войны шести провинций школа Лэйгу оставалась непобеждённой во многом благодаря этой технике. Причём чем сильнее человек, находящийся в центре формации, тем более ужасающей будет её мощь. Если Ли Юнъюань решил использовать формацию Куньпэн, значит, в храме действительно таится крайне опасный враг, которого они решили непременно уничтожить.
Люди Лэйгу склонили головы, повинуясь приказу. В полуночный час в лесу воцарилась гробовая тишина. Цзян Чжо сидел на дереве и вдруг ощутил, как холодный ветер коснулся лица. Послышался тихий напев, будто кто-то в ночи нараспев читал заклинание на языке призыва богов. Звук пения, мягкий как вата, казалось, окутывал его разум, и постепенно всё перед глазами начало расплываться словно в дымке…
Но вдруг раздалась команда Ли Юнъюаня:
— На позиции!
Его звонкий голос прозвучал как удар нефрита о нефрит, мгновенно пробуждая людей и проясняя сознание!
«Чуть не попался!» — подумал Цзян Чжо, встрепенувшись. Он крепко сжал меч и увидел, что люди Лэйгу тоже словно очнулись ото сна и один за другим обнажили мечи. Внизу мелькнул холодный блеск стали, и вслед за тем раздался отрывистый звон — «дин-дон-дин-дон»: оказалось, они заранее подвесили к рукоятям мечей колокольчики. Пока ученики выстраивались в формацию, тот чарующий голос, морочащий разум, несколько раз сбивался из-за этого звона.
Внезапно раздался громкий гул. Таинственный противник, казалось, разгневался: из ветхого храма взметнулась слепящая дуга белого света и стремительно обрушилась на собравшихся!
В тот же миг поднялся леденящий ветер, колокольчики задребезжали вразнобой. Только Ли Юнъюань не дрогнул: держа обеими руками длинный меч из голубой стали и позволяя ветру трепать полы одежд, он стоял неколебимо, словно был горой, которую не сдвинуть с места.
Не добившись успеха одним ударом, враг пустил в ход новый приём. Пение вдруг изменилось: будто у самых ушей зашептали боги и демоны, то гневно, то смеясь, словно порывистый ветер и проливной дождь шквалом обрушились на сознание людей. У всех перехватило дыхание, а пульс сбился с ритма. Один из учеников не сумел успокоить разум, пошатнулся, схватился за грудь и закашлялся кровью. От брызнувшей крови колокольчики на его мече разлетелись на куски, вся мечевая формация тотчас ослабла и начала разваливаться.
— Шифу… — позвал он, бледный как полотно.
Но Ли Юнъюань даже не взглянул на него. Сжав рукоять меча, он слегка повернул голову в сторону:
— Кто этот юный друг, что присоединился к нам сегодня? Если уже достаточно насмотрелся, прошу, спустись и помоги!
Оказывается, он уже давно приметил Цзян Чжо. Тот не стал ломаться, снял заклинание невидимости и отозвался:
— Зрелище, конечно, впечатляющее. Но, бессмертный мастер Ли, я ведь посторонний, и не знаком с мечевой формацией Куньпэн вашей школы Лэйгу…
— Голос у тебя знакомый, — сказал Ли Юнъюань. — Ты случаем не тот самый Цзян Чжиинь, что недавно был побит «номером один под небом»?
— …
Ли Юнъюань продолжил:
— Ты в детстве приходил к нам в школу Лэйгу. Ли Сянлин не слишком-то почитает уставы, поэтому ты успел выучить три техники призыва грома. Ты ещё помнишь их? А кроме этих техник, ты ведь учил вторую и третью формы меча Куньпэн? Если помнишь, прошу тебя, спустись и займи место моего недотёпы-ученика.
Он говорил настойчиво и одновременно мягко: сперва напомнил про три секретные техники призыва грома и молнии, чтобы заставить Цзян Чжо испытывать угрызения совести, ведь ученику школы Посо не следовало их знать. Он владел ими лишь потому, что однажды Ли Сянлин с Ши’и-цзюнь напились до беспамятства и спьяну взялись за обучение Цзян Чжо.
— Ладно, ладно… — сказал Цзян Чжо. — Помню я!
Он и сам уже собирался помочь, но боялся, что Ли Юнъюань во имя чести школы откажется от его участия. Тотчас спрыгнув с дерева, он занял пустое место и обратился к стоящим рядом ученикам:
— Прошу меня простить… не судите строго!
Молниеносным движением он обнажил свой меч. Этот клинок, названный «Буцзин», был шедевром Ши’и-цзюнь. Он был выкован из ледяной стали с горы Бэйлу и украшен золотой надписью вдоль лезвия.
Лишь только обнажился меч, вокруг разлился холод — будто острую, пронзающую воздух стрелу из ледяного ветра пустили прямо в сердце формации Куньпэн! Формация мгновенно укрепилась, а смертельный шум в ушах приутих.
Ли Юнъюань не удержался:
— Какой острый меч!
Цзян Чжо улыбнулся, хотел было скромно отшутиться, но тут из заброшенного храма раздались громкие удары — кто-то пытался выбраться наружу!
Ли Юнъюань резко посуровел:
— Исполнить «Грозовой раскол»!
«Грозовой раскол» был второй формой техники меча Куньпэн, обладающей поражающей силой грома и молнии. Ученики и Цзян Чжо одновременно шагнули вперёд, выставив мечи, и клинки превратились в струи фиолетового света, похожие на переплетённые в жгуты молнии, и ударили в храм!
Бууум! — двери храма с грохотом разлетелись на куски, и наружу вырвались несколько лучей белого света, заставив людей отступить назад. «Грозовой раскол» мгновенно рассеялся, а земля под ногами внезапно вспучилась и покрылась трещинами. Не успел Цзян Чжо разглядеть, что внизу, как вдруг непрекращающееся пение вновь изменилось — стало ещё более свирепым, бешеным!
Ученики взвыли от боли, у самых слабых даже кровь потекла из ушей.
Ли Юнъюань приказал:
— Сосредоточьтесь и сохраняйте строй! Не двигаться!
С этими словами он под поднялся в воздух с мечом. Блеснула фиолетовая вспышка, и храм рухнул! Его техника была стремительной, каждое движение — решительным и яростным. Цзян Чжо едва поспевал следить, и подумал про себя: «Все-таки не зря его называют вторым под небом!»
Злой дух внутри, похоже, начала сдавать, пение становилось всё более пронзительным, и многие ученики начали хвататься за грудь, захлёбываясь кровью.
Но Ли Юнъюань неудержимо продолжал наступать, всё дальше оттесняя белый свет. Приблизившись к разрушенному храму вплотную, он взмахнул мечом, раскидав обломки, и обнажил истинный облик злого существа, которое скрывалось под ними зло.
Неожиданно противник оказался свечой! В воске свечи проступали контуры человеческих лиц. Когда показался истинный облик злого духа, пение стало ещё громче. Ли Юнъюань, ни секунды не колеблясь, пронзил свечу мечом:
— Умри!
Свеча вдруг погасла. И в этот миг где-то рядом послышался голос:
— Издали увидел мерцание мечей и понял, что здесь старшие из школы Лэйгу, — говоривший улыбнулся, — Меня зовут Цзин Юй, я из Управления Тяньмин с горы Чжуаньман… Не нужна ли вам моя помощь, старшие?
Ли Юнъюань был в разгаре боя, как раз наступил критический момент, и ему нельзя было отвлекаться.
— Не нужно, — холодно сказал он, взмахнув рукавом. — Людей хватает. Прошу, иди мимо.
Но Цзин Юй не двинулся с места. Он вынул руки из-за спины и, глядя на Ли Юнъюаня, сказал:
— Старший слишком холоден. Посмотри, в этой свече нет ничего особенного.
Все изменились в лице от изумления: свеча, которую только что пронзал меч Ли Юнъюаня, каким-то образом оказалась у него в руке!
— Так это ты, — сказал Ли Юнъюань.
Цзин Юй криво ухмыльнулся, с насмешкой глядя на него:
— Верно, я. Старший, ты меня знаешь?
Ли Юнъюань слегка опустил кончик меча и взглянул на него:
— Я не знаю тебя. Я знаю лишь то, что некто, строя из себя мудреца, в ночь полнолуния заливал землю кровью жителей города, чтобы Свеча божественной мелодии пала и превратилась в мерзкого злобного духа.
Как оказалось, эта Свеча божественной мелодии и была божеством-покровителем города Сяньинь. История свечи была связана со школой Лэйгу: когда-то давно основатель школы Лэйгу, Ли Цзиндао, путешествовал по миру и в бескрайнем Небесном море на горе Дунчжао случайно убил Великую рыбу. Чтобы её душа не рассеялась, он сделал из рыбьего жира свечу, наделил её тремя талисманами бога луны, и свеча, напитавшись лунным светом, сама стала божеством. Чтобы история звучала красивее, следующие поколения учеников Лэйгу выдумали небылицу о боге луны Хуэймане, так что кроме них никто и не знал, какое именно божество защищает город.
Когда в полнолуние под звуки пения впервые погибли люди, Ли Юнъюань сразу смекнул, что за этим стоит некий злоумышленник. Разным божествам угодны разные виды подношений: при поклонении богам земли, например, обычно используется возлияние вина на землю. Но жестокий преступник использовал вместо вина человеческую кровь, заставив Свечу божественной мелодии обрасти лицами и утратить духовную силу.
— Старший, не зря тебя кличут «номером два под небом», — сказал Цзин Юй. — Мгновенно раскусил мой замысел. Но хоть ты и не знаешь меня, я тебя знаю. И даже прекрасно понимаю. Полагаю, хоть ты и догадался о заговоре, не поставил в известность старейшин школы Лэйгу. Потому что ты — «номер два». Ли Сянлин превосходит тебя и в искусстве меча, и в исполнении служебных обязанностей. Такой гордый и высокомерный человек как ты не может с этим смириться. Поэтому в эту лунную ночь, кроме тебя, здесь нет ни одного мастера высокого уровня.
Его красивое лицо сияло улыбкой, он как будто не о своих коварных замыслах говорил, а утешал Ли Юнъюаня.
Тот отступил на шаг, заслонив учеников:
— Чего ты хочешь?
Цзин Юй поднял Свечу божественной мелодии и вздохнул:
— Старший, я восхищаюсь твоим мастерством, никогда я не видел столь быстрого меча. Пусть Ли Сянлин на шаг впереди — ну и что с того? Мир велик, найдутся и те, кто оценит тебя.
— О? Неужели? — произнёс Ли Юнъюань.
Прежде чем прозвучал последний слог, сверкнул меч — он наносил удар за ударом, целясь прямо в голову Цзин Юя. Голова противника покатилась по земле, но Ли Юнъюань вдруг покраснел лицом и тут же выплюнул кровь.
— Используйте «Рывок»! Бегите! — выкрикнул он.
Фигура Цзин Юя растаяла как дым и снова материализовалась в другом месте — невредимая. Он оглядел Ли Юнъюаня с улыбкой и сказал:
— Старший, мелодия уже давно нарушила вашу внутреннюю энергию. Зачем ты противишься? Я вижу, что здесь собрались молодые таланты. Почему бы вам всем не пойти со мной?
Ли Юнъюань не слушал. Выплёвывая кровь, он произнёс заклинание:
— Разящий гром!
Но чёрный туман, как стая ворон, заслонил собой небо, и заклинание не подействовало. Цзин Юй заложил руки за спину и сказал со зловещей улыбкой:
— Напрасно стараешься, ты лишь истощаешь свою внутреннюю энергию. Но если идти со мной ты не хочешь, я могу и заставить… Призыв слуг!
Брызнула кровь. Призванные Цзин Юем духи тут же набросились на учеников, нескольких даже подвесили в воздухе, словно собирались продемонстрировать Ли Юнъюаню, как они будут выпускать им кровь.
— В тот день, — сказал Цзин Юй, — у тебя тоже было несколько учеников…
Но в этот миг внезапно сверкнул поток энергии меча, нанеся яростный удар по Цзин Юю. Удар был таким быстрым, что тот не успел защититься и получил ранение в руку.
Когда он опомнился, его взгляд слегка изменился:
— Интересно… среди людей Лэйгу скрылась маленькая рыбёшка из Посо…
Это Цзян Чжо нанёс удар. Пользуясь моментом, Ли Юнъюань тут же использовал «Рывок», увлёк за собой Цзян Чжо и бросился бежать. Позади слышался свист ветра — все его ученики уже были убиты. В этот момент его сердце обливалось кровью, но он стиснул зубы и, даже не оглядываясь, ударил Цзян Чжо ладонью, чтобы выбросить его за пределы леса:
— Это к тебе не имеет отношения! Уходи!
[i] 笙 (shēng) — шэн, губной орга́н, один из древнейших музыкальных инструментов Китая.
[ii] 黄大仙 (huáng dà xiān) — «жёлтый бессмертный», ласка, считается в китайском фольклоре священным животным, одним из «Пяти Великих Бессмертных», почитаемых в народных верованиях северо-востока Китая духов-покровителей, наряду с лисой, змеёй, крысой и ежом. Считается, что ласки — мастера гипноза и манипуляции сознанием. Они могут «вселяться» в людей, вызывая странное поведение или галлюцинации (в народе это называют «одержимостью жёлтым бессмертным»).
[iii] 鲲鹏 (kūn péng) — рыба Кунь и птица Пэн, мифические существа из древнекитайского трактата «Чжуан-цзы», символизирующие трансформацию, колоссальный масштаб и свободу. Исполинская рыба Кунь, обитающая в Северном океане, превращается в птицу Пэн, чьи крылья застилают небо, и улетает в «Южный мрак».
http://bllate.org/book/17320/1632888
