Глава 25. Неустрашимый меч Буцзин. Часть VI
Кто бы мог подумать, что услышав это, Ли Сянлин спокойно опустит меч и протянет его говорившему рукоятью вперёд.
— Глава Янь совершенно прав, — сказала она. — Я не подумала, мне действительно не подобает быть при мече. Лучше передам его тебе.
Сотни представителей разных школ, вытянув шеи наблюдавших эту сцену, были крайне разочарованы: они-то ждали схватки дракона с тигром, а Ли Сянлин вдруг оказалась такой уступчивой. Но как ни странно, когда она протянула меч, никто не посмел его взять. Глава Янь, поднявший шум, бросил:
— Что это значит? Я просто так, между прочим спросил, а ты сразу бросаешь мне меч, как будто он мне нужен!
— Я бы не посмела, — спокойно ответила Ли Сянлин. — Прийти сюда с мечом было моей ошибкой. А раз так, передать его на хранение главе Янь было бы правильно. Глава Янь, не примешь меч?
От её слов лицо главы Яня перекосилось. Все знали, что меч Ли Сянлин под названием «Шаньху», что значит «горный тигр», раньше принадлежал основателю школы Лэйгу, Ли Цзиндао. Меч этот был отмечен благословением бога луны Хуэймана и славился своим яростным, неукротимым характером. В руках сильного он станет надёжным помощником — всё равно что тигру ещё и крылья придать. Но если его возьмёт заурядный человек, меч в его руках от негодования задрожит, издавая громкий гул.
Глава Янь считал свой уровень мастерства довольно хорошим, но не более. Если он, стоя перед всеми, примет меч, а тот вдруг взвоет, ему никогда не отмыть такой позор! И потому он вспылил, прикрывая смущение гневом:
— Ты… ты принуждаешь меня?!
Ли Сянлин изобразила недоумение:
— О чём ты? Предложить взять — разве это «принуждение»?
Глава Янь почувствовал себя оскорбленным:
— Хорошо, хорошо! Задираешь нос, пользуясь титулом «номер один под небом»! Я всего лишь вопрос задал, а ты вынуждаешь меня принять меч! С таким-то главой не удивительно, что ваша школа Лэйгу устроила такой скандал!
Атмосфера накалилась, и сидевший рядом старец попытался сгладить ситуацию:
— Довольно, довольно! Вы оба главы своих школ, стоит ли из-за меча вести себя как дети? Сянлин — мечница, носить меч с собой для неё естественно. Хватит стоять, садись.
С другого конца человек в белом поддержал:
— Старейшина Хуан абсолютно прав. Мы все сегодня собрались ради дела города Сяньинь. Прошу вас двоих не устраивать ссоры.
Цзян Чжо заметил белые одежды и спросил Ли Цзиньлиня:
— Брат Жулун, кто это?
— Это магистрат Управления Тяньмин, Сун Инчжи, — шепнул Ли Цзиньлинь. — В ту ночь, когда божество пало и началась резня, именно он оповестил всех.
«Так это был не Цзин Юй? — подумал Цзян Чжо, сдерживая нахлынувшую ярость; чем больше он размышлял, тем яснее становилось, что дело далеко не простое. — Был один Цзин Юй, откуда вдруг взялся ещё и Сун Инчжи? Неужели после того, как я упал в воду той ночью, случилось ещё что-то?»
На трибуне Ли Сянлин всё ещё стояла. Никто не принял её меч, и она не стала настаивать.
— Признаю, — сказала она. — Произошла ужасная трагедия. В этом виновна школа Лэйгу, и мы понесём ответственность в полной мере. За последние две недели я, не зная отдыха ни днём ни ночью, зажгла в храме школы Фаньфэн три тысячи шестьсот ламп и читала священные сутры для погибших жителей города. Я лишь надеюсь облегчить страдания осквернённых душ безвинно погибших.
Эти слова произвели переполох в толпе, люди начали перешёптываться:
— Три тысячи шестьсот ламп?!
— Вот это сила, страшно даже…
«Осквернёнными» называли души людей, погибших от рук павшего божества. Они впитывают в себя «скверну падшего божества» и после смерти обречены блуждать в этом мире, мучимые обидой и ненавистью. Собираясь вместе, эти души могут превратиться в бедствие великой пустоши. А там, где наступает бедствие великой пустоши, всё живое покидает землю, оставляя её бесплодной, даже божества оставляют те края. Сделать так, чтобы осквернённые души упокоились и покинули этот мир, крайне сложно: нужны лампы заповедей школы Фаньфэн, в которые подносящий лампу вливает свою внутреннюю энергию и духовную силу, читая при этом девяносто девять священных сутр. Гореть они должны восемьдесят один день. Эти лампы требуют огромного количества духовной силы: обычный заклинатель, зажигая всего одну лампу, уже едва держится, а Ли Сянлин зажгла целых три тысячи шестьсот!
Старейшина Хуан вздохнул:
— Это не твоя вина, а ты столько взвалила на себя… эх…
Глава Янь холодно бросил:
— И думаешь, этими лампами заповедей дело будет улажено? Если бы не Ли Юнъюань, жителей города не постигла бы такая печальная участь!
Мужчина средних лет с продолговатым лицом поддержал:
— Верно. К тому же это территория школы Лэйгу. Зажигать лампы, молясь за усопших, это ваш долг. Иначе, случись здесь бедствие великой пустоши, вы сами пострадаете.
У этого человека было румяное лицо и громкий голос. Цзян Чжо смутно припоминал его: похоже, это старейшина клана Пан из Синьчжоу.
Вот так всего парой фраз усилия Ли Сянлин обесценили. Глава Янь, чувствуя поддержку, радостно продолжил:
— В конечном итоге все твои старания ради блага твоей же школы. Ли Сянлин, сегодня у меня к тебе лишь один вопрос: Ли Юнъюань попустительствовал злу и совершил ужасное злодеяние, как ты намерена его покарать?
— Юнъюань уже лишился головы, — ответила Ли Сянлинь. — Какое ещё наказание желает глава Янь?
— Естественно, — заявил глава Янь, — вычеркнуть его из рода, лишить фамилии Ли, изгнать из школы Лэйгу начисто! А затем повесить голову над воротами в назидание другим!
— Вот как, — отозвалась Ли Сянлинь. — Нет.
Густые брови главы Яня поползли вверх:
— Нет? Ты сказала нет?
— Божество города Сяньиня действительно пало, — сказала она, — однако утверждать, что это злодеяние совершил Юнъюань, преждевременно.
Глава Янь ударил кулаком по столу и заорал:
— Да как ты смеешь?! Мы полмесяца разбирались и расследовали всё досконально! А теперь ты хочешь прикинуться непричастной и умыть руки?!
— Синъюань, давай выслушаем её до конца! — вмешался старейшина Хуан. — Сянлин, почему ты так считаешь?
— В этом деле нет ни свидетелей, ни доказательств, — ответила Ли Сянлин. — Лишь потому, что он был назначен охранять город Сяньинь, вы утверждаете, будто он попустительствовал злу и творил злодеяния. Не то что меня, это вообще никого не убедит.
Ли Цзиньлинь вдруг вздохнул и прошептал Цзян Чжо:
— Это другие школы расследовали, а нас до сегодняшнего дня даже к городу не подпускали. Брат Чжиинь, ты сказал, что знаешь, что произошло. Так что же всё-таки там случилось?
Цзян Чжо собирался ответить, но в этот момент глава Янь сказал с презрительной усмешкой:
— Хорошо! Ты явно из тех, кто не проронит слезу, пока не увидит гроба. Хочешь доказательства? Что ж, я их тебе предоставлю! Брат Инчжи, прошу тебя, приведи свидетелей!
— Странно! — удивился Ли Цзиньлинь. — Уже который день все твердят, что никого из жителей города в живых не осталось. Откуда вдруг свидетели?
Они увидели, как Сун Инчжи из Управления Тяньмин прошептал что-то подчинённым. Вскоре те вывели двух человек.
— Кто вы? — спросил старейшина Хуан.
— Я… — промямлил один. — Я всего лишь староста деревни с окраины Сяньиня…
— Я прямой ученик Ли Юнъюаня из школы Лэйгу, — отрапортовал второй.
Глава Янь указал на старосту:
— Сперва ты. Говори главе Ли только правду. И не вздумай ничего утаить!
Старосту всего трясло от страха.
— Я… я бы не посмел… — проговорил он.
— Средь бела дня тебе нечего бояться, — сказал старейшина Пан. — Даже если кто-то здесь искусно владеет мечом, никто не посмеет вредить тебе на глазах у всех. Говори, что тебе известно.
В его словах читался намёк на угрозу со стороны Ли Сянлин. Цзян Чжо пристально посмотрел на старосту и вдруг вспомнил: это же тот самый староста из истории, услышанной им в трактире! И действительно, староста всё время косился на Ли Сянлин. Заикаясь, он начал свой рассказ:
— Год назад у нас в деревне… по-появились воры, украли много кур и собак… Я повёл людей ловить их ночью и… и случайно увидел… бессмертного мастера Ли…
— Говори ясно! — приказал глава Янь. — Что делал Ли Юнъюань, когда ты с ним столкнулся?
— Он… он держал свечу… Увидев нас, он сказал, что мы зашли на запретную территорию, и повёл в заброшенный храм… А как только вошли, бессмертный мастер Ли обезумел, выхватил меч, чтобы убить нас… я… я чуть не умер от страха…
Старейшина Пан тяжело вздохнул, огляделся и громко объявил:
— Здесь всем известно, что Свеча божественной мелодии города Сяньинь — это божество, созданное школой Лэйгу с помощью техники связывания духа. А Ли Юнъюаня годами называли «вторым», он не желал с этим смириться, вот и придумал такой метод: использовать человеческую кровь в качестве подношения, чтобы довести Свечу божественной мелодии до падения.
Людям было известно о жертвоприношениях, но они не знали подробностей. После этих слов в толпе поднялась волна возмущения:
— Какой там «первый», какой «второй», ученики Лэйгу сами же свои звания и выдумали!
— А невинные горожане погибли из-за их внутренних разборок!
— Злодей! Настоящий злодей!
— Ли Юнъюаню мало умереть за его грехи! Какое там имя стереть, с него нужно кожу содрать и жилы вытянуть!
— Повесить голову и плевать в неё по очереди!..
У Цзян Чжо кровь ударила в голову — он крепко сжал рукоять Буцзина и холодно глянул на старосту:
— Вот как? Говоришь, Ли Юнъюань обезумел. Но почему тогда он тебя не убил? Ты сильнее его?
Его голос был чистым и мелодичным. Все обернулись на звук. Только стоявший на трибуне юноша, назвавшийся прямым учеником Ли Юнъюаня, дрогнул.
— Я… я прикинулся сумасшедшим… — пробормотал староста.
Цзян Чжо расхохотался, красные точки у его левого глаза сверкнули:
— Вот это да, прикинулся сумасшедшим перед безумцем, перехитрил его и выжил!
История старосты по швам трещала, но большинство людей пришли посмотреть на позор школы Лэйгу, кому какое дело до логики? Чем громче скандал — тем лучше.
— Кто такой?! — гаркнул глава Янь. — Здесь тебе говорить не дозволено!
Цзян Чжо поднял меч и через мгновение оказался на трибуне:
— Мой рот принадлежит мне, сам решу, говорить или нет. На Общем собрание кланов ты болтаешь больше всех. Думаешь, ты внушительнее «номера один под небом»?
Кто-то внизу узнал его:
— Это он! Тот самый ученик Посо!
— Это он бесчинствовал у городских ворот и без разрешения сорвал голову Ли Юнъюаня!
— Школа Посо? — взревел глава Янь. — Ши'и-цзюнь не явилась, а прислала сюда этого молокососа буянить?! Какой позор!
— Как тебя звать? — спросил Цзян Чжо.
К всеобщему удивлению глава Янь ничего не ответил: он схватился за горло, лицо побагровело — его лишили голоса! Пристально смотря на него, Цзян Чжо язвительно усмехнулся:
— Молодой господин задал тебе вопрос, почему не отвечаешь? Что, так испугался?
Глава Янь едва не взорвался от гнева:
— Ммм! Ммм-ммм!!!
Некоторые в толпе прыснули со смеху — только что глава Янь с важным видом выступал громче всех, воображая себя главным на собрании, а теперь какой-то юнец выставил его посмешищем. До чего же забавно!
Старейшина Пан вскочил с места и выкрикнул:
— Наглец! На каком основании ты снял голову Ли Юнъюаня?
— На каком основании? На том основании, что я им восхищаюсь, — ответил Цзян Чжо.
Это было чистой воды кощунством — в такой день осмелиться сказать доброе слово о Ли Юнъюане! От его «восхищаюсь» люди на трибуне в ужасе побледнели, толпа снизу оцепенела. Цзян Чжо не обратил на них никакого внимания. Он шагнул вперёд и резко схватил за ворот ученика Лэйгу, стоявшего на коленях.
— Полмесяца не виделись, — сказал Цзян Чжо. — Но ты же меня узнал, верно?
— Не узнал! — в панике выпалил тот. — Я тебя не знаю!
— В ту ночь, — сказал Цзян, — ты нарушил мечевую формацию Куньпэн, а я занял твоё место. Неужели за две недели ты успел память потерять?
Ученик замялся, глаза его забегали:
— Нет… я… я вспомнил…
Публика не понимала, о чем речь, но люди почувствовали, что в их словах кроется нечто важное, поэтому напряжённо вслушивались. Цзян Чжо был уверен, что тот расскажет правду. Но, к его удивлению, ученик внезапно отпихнул его и бросился к людям, громко вопя:
— Это он! Это он вместе с моим шифу создал барьер и убил моих братьев по школе!
Эти слова грянули как гром среди ясного неба. Все собравшиеся онемели. Глава Янь, которому кто-то помог снять заклинание молчания, в гневе закричал:
— Ах ты щенок! Неудивительно, что ты снял голову Ли Юнъюаня! Так ты его сообщник!
— Такого мерзавца не приструнить, так вырастет новый Ли Юнъюань! — подхватил старейшина Пан. — Схватить его!
Ли Сянлинь подняла меч.
— Стойте! — сказала она.
— Ты можешь остановить меня, но остановишь ли весь мир?! — сказал глава Янь. — Все здесь слышали: этот юнец — убийца!
— Пустые слова!.. — чёрные глаза Ли Сянлин блеснули.
В тот же миг ученик Лэйгу, который только что отчаянно бежал, вдруг захлебнулся кровью и со стуком рухнул на пол — как будто ждал этой фразы. Люди в ужасе повскакивали со своих мест.
— Он убрал свидетеля! — выкрикнул кто-то в толпе.
Начался переполох. Не дожидаясь дальнейших приказов старейшины Пана и главы Яня, разъярённая толпа ринулась к Цзян Чжо и окружила его, пытаясь схватить.
— Брат Чжиинь!.. — крикнул Ли Цзиньлинь, которого едва не сбили с ног.
Это было слишком внезапно. Цзян Чжо чувствовал, как сердце бешено колотится, как ярость клокочет в груди. Он едва не расхохотался. Ему стало ясно: его засекли ещё на входе в город. Всё, что последовало дальше, шаг за шагом, было подстроено кем-то. Он сам совершил роковую ошибку: слишком рано заговорил, недооценив Управление Тяньмин.
Вдруг Цзян Чжо почувствовал острую боль в спине — мощный поток энергии меча Шаньху ударил его, отбросив в сторону. Среди всеобщего хаоса раздался звонкий голос Ли Сянлин:
— Беги!
Цзян Чжо перевернулся в воздухе и приземлился; вокруг мелькали бесчисленные лезвия клинков. В этот момент он был необычайно спокоен: сначала использовал «Провал», затем «Тайфун», вырвался из окружения толпы и помчался прочь из города!
http://bllate.org/book/17320/1632909
