Глава 53. Пить до упаду
Рука Ло Сюя, державшая палочки, оставалась неподвижна.
— Тогда тебе стоит как следует воспользоваться этой возможностью, — ответил он.
Стол был небольшой, и подслушавший их разговор Ань Ну простодушно спросил:
— Какой возможностью? Разве брата Ло нельзя так называть? А если не братом, то как же его звать?
Цзян Чжо рассмеялся:
— И правда, как же тогда называть?
В зале ярко горели свечи. Его глаза, ясные и светлые, излучали нежное сияние, подобное мерцанию кристально чистого озера, подёрнутого утренней дымкой. Когда Цзян Чжо смотрел на собеседника вот так, с улыбкой, в его взгляде сквозила лёгкая хмельная нега, и вблизи это выглядело особенно обворожительно.
Ло Сюй подхватил кусочек рыбы палочками. Рыба была мягкой и нежной. Аккуратным, почти ласковым движением он перевернул её и, наконец, поднёс ко рту. Он ничего не ответил, лишь медленно жевал, но это было опаснее любого ответа. Чашка выпала из рук Цзян Чжо — он сам будто стал тем куском рыбы, зажатым между палочками, и в памяти вдруг всплыли все неловкие мгновения, что он испытал наедине с ним. Плохо дело.
«Что за странное вино? — подумал он. — Это я пью слишком медленно, или у меня в голове слишком сумбурно?»
Как нарочно, в этот момент Ань Ну сказал:
— Мне кажется, когда есть чувства, как ни назови — всё сойдёт. Но раз уж речь зашла о прозвищах, я давно хотел спросить: у Ши'и-цзюнь всего три ученика, почему же все зовут брата Цзяна четвертым молодым господином? По порядку ведь он должен быть вторым, разве нет?
— Это надо спросить у старшей, — ответила Тянь Наньсин.
— Что? Снова эта ваша старшая!
Тянь Наньсин доела вторую миску риса и, довольная, отложила палочки:
— Всем известно, что наша старшая сестра постоянно ввязывается в драки. Раньше в школе Лэйгу были десятки учеников, всех и не упомнишь. Ей не хотелось, чтобы наша школа в чём-то уступала им, вот она и заявила, что у нас тоже с десяток учеников, и стала звать Цзян Чжо четвёртым. Со временем все остальные и правда стали считать его нашим четвёртым молодым господином.
— Ваша старшая, — пробормотал Ань Ну, — поистине необыкновенная женщина.
— Ещё бы, — кивнула Тянь Наньсин, — ты слышал про четвёртого брата, а про старшую разве ничего не знаешь? Она знаменита! В те годы во всех двенадцати городах Чжунчжоу абсолютно все школы, и большие, и малые, знали: слышен звон золотых колокольчиков — значит, Северная Цзя Мань идёт!
— Получается, её фамилия — Северная? — спросил Ань Ну.
Цзян Чжо чуть не поперхнулся вином:
— Какая ещё «северная»! Её зовут просто Цзя Мань!
— О? — заинтересовался Ло Сюй, подавая ему платок. — Если «северная» не фамилия, значит, есть ещё и «южная»?
Тянь Наньсин энергично закивала:
— Есть, конечно! Раньше все почитали четыре небесных столпа, так ведь? Поэтому была не только «южная», но и «западная» и «восточная»! Увы, восточная и южная горы впоследствии обрушились, и остались только две. Поэтому в нашем поколении существуют только «Северная» Цзя Мань и «Западный» Нин Сюнь.
Ань Ну смутился:
— Я не так понял… Значит, «Северная» она — потому что с горы Бэйлу, что на севере. А я-то сначала думал, что у вас троих одна фамилия, Цзян.
— Это не так, — сказала Тянь Наньсин, — у меня и у старшей имена были ещё до того, как мы поднялись на гору. Только четвёртого брата шифу подобрала, когда тот ещё был несмышлёным малышом.
Цзян Чжо медленно вытер вино с губ и с улыбкой вставил:
— Глупости, у меня тоже до этого было имя, просто тогда меня звали «Эй Ты» или «Подь Сюда».
Он будто бы шутил, но в то же время говорил правду. Сколько он себя помнил, он всегда был один — видимо, его бросили вскоре после рождения. До встречи с Ши'и-цзюнь он откликался на любые прозвища, как бы его ни звали. За столом воцарилась тишина. Ань Ну уже собирался что-то сказать, чтобы разрядить обстановку, но вдруг почувствовал холод. Кости задрожали, он стал яростно растирать руки:
— Холодно! Как холодно! Откуда взялся этот ледяной ветер? Страшно-то как!
— Какой ветер? — спросила Тянь Наньсин в недоумении. — Тебе показалось!
Цзян Чжо сложил платок и протянул его Ло Сюю. Тот погрузился в мысли, и на лице его застыло суровое выражение. Лишь когда его длинные пальцы коснулись платка, взгляд Ло Сюя смягчился.
Ань Ну, продолжая растирать костлявые руки, задумчиво произнёс:
— С тех пор как мы вышли из гробницы, мне всё время холодно… Как странно! Но ты упомянула четыре небесных столпа, и я вдруг вспомнил кое-какие события из прошлого.
— Твоего прошлого или прошлого клана Сыхо? — спросил Цзян Чжо.
— Из прошлого нашего клана и всех Шести провинций. Вы наверняка знаете, что наш клан Сыхо ушёл на болота, спасаясь от войны. Но вряд ли вам известно, кем мы были до того.
Это был интересный вопрос: в то время, когда они скрылись от мира, смута в Шести провинциях только начиналась, и сферы влияния кланов и школ были совсем не такими, как сейчас. Теперь все знали о «трёх огнях», однако о прошлом клана Сыхо почти ничего не известно.
— Этого мы и правда не знаем, — сказала Тянь Наньсин. — Это же когда было? Меня тогда ещё и на свете не было.
— Действительно, — улыбнулся Цзян Чжо, — если посчитать, тогда и наша шифу была ещё совсем девчонкой, примерно твоего возраста.
Говоря это, он вдруг подумал: «Да что там шифу, тогда и Тайцин был всего лишь новорождённым богом, только что вышедшим из вод Небесного моря. Интересно, есть ли у богов порядок старшинства? Если да, то он ещё совсем юный…»
Эта фраза — «совсем юный» — неожиданно задела Цзян Чжо за живое. Он невольно повернулся к Ло Сюю, будто пытаясь разглядеть в его нынешнем облике какое-то доказательство своих мыслей. В этот вечер он слишком часто смотрел на Ло Сюя. Тот внезапно поднял глаза, встретив его взгляд, и выхватил чашку из его рук со словами:
— Ты пьян.
— А? Кто пьян? Если ты про вино, то я ещё не…
Ло Сюй залпом допил его вино. Его тонкие губы заблестели от влаги — точь в точь как тогда, когда он целовал его. В зале было шумно, но Цзян Чжо вдруг замолчал, подпёр щеку рукой и отвёл взгляд. Какой прок в его умении пить много и не пьянеть? Щёки горят, уши пылают — не пьян, а всё равно что во хмелю.
— Так кем же вы были раньше? — спросила Тянь Наньсин. — Вы тоже вышли из какой-то школы заклинателей?
— И да, и нет,— ответил Ань Ну. — Раньше мы были подданными Царицы Мин Яо и жили в Чжунчжоу… Почему вы так на меня смотрите? Вы что, не слышали о Царице Мин Яо?!
Тянь Наньсин облокотилась на стол, и её миндалевидные глаза широко распахнулись от удивления, что для неё было редкостью:
— Чьими подданными вы были?!
— Царицы Мин Яо! — повторил Ань Ну.
Тянь Наньсин не смогла сдержать изумлённого возгласа. Эта новость была словно раскат грома среди ясного неба! Кто в Шести провинциях не знал о Царице Мин Яо? Она была легендарной личностью. В эпоху Великого начала, когда рассеялись Да’а А и Цзяому, первый превратился в меридианы земли Шести провинций, а вторая дала начало множеству древних богов. В то время люди только начинали постигать искусство заимствования духовой силы у божеств, и не было такого чёткого разделения территорий, как сейчас, поэтому народы часто воевали друг с другом из-за богов, которым поклонялись. Период смуты длился почти тысячу лет, пока одна женщина из Гуанчжоу не объединила земли, возглавив племена Солнца и Луны и основав первую правящую династию. Так Шесть провинций вступили в эпоху Цзюдань. С той поры люди стали почитать Цзяому как прародительницу всего живого, а клан Хугуй, поклонявшийся Да’а, был изгнан.
— Если вы были подданными Царицы Мин Яо, то вы, можно сказать, родные люди для нашей школы Посо, — сказала Тянь Наньсин.
Цзян Чжо снова повернулся к ним:
— Верно, наша школа Посо происходит от богини солнца Тайшао, так что у нас с Царицей Мин Яо общий предок.
Так называемые «четыре небесных столпа» тоже были возведены Царицей Мин Яо, это она поручила богам распределить реликвии Цзяому между четырьмя горами и велела им охранять бескрайнее Небесное море. Таким образом, огненную рыбу Чицзинь, почитаемую на горе Бэйлу, они получили от Мин Яо.
— Ты когда-нибудь видел Царицу Мин Яо? Хотя нет, тебе же не так много лет… Спрошу иначе: ваш верховный жрец видел её?
— Нет, — покачал головой Ань Ну. — По словам верховного жреца, когда наш клан Сыхо стал её подданными, Царица Мин Яо уже рассеялась. Так что ни он, ни даже его предшественник её не видел.
В конце концов, Царица Мин Яо была личностью из глубочайшей древности. А если бы их клан встречался с ней лично, они вряд ли дошли бы до того, чтобы скрываться на болотах.
— Если так, то почему вы называете себя её подданными? — спросил Цзян Чжо.
Теперь уже никто так не говорит, ведь подданными становятся, пока правитель жив. Если он уже канул в лету, как клан может считаться его подданными?
Ань Ну поправил вуаль на своей шляпе и замялся:
— Ну… защищать её потомков — это ведь всё равно что защищать её…
— Ага! — воскликнула Тянь Наньсин. — Значит, вы не её подданные, а подданные её потомков.
— Нас так учил верховный жрец! — оправдывался Ань Ну. — Я просто повторяю!
Ло Сюй допил вино, но не вернул чашку Цзян Чжо. Услышав это, он вдруг спросил:
— Кого именно из её потомков вы защищали?
— Всё это я слышал ещё в детстве, — сказал Ань Ну. — Сейчас мои воспоминания совсем спутались, дайте-ка подумать… Хм, кажется, его звали Тиран Юнъе.
— Кого-кого? — недоуменно спросил Ло Сюй.
Ань Ну ударил кулаком по ладони, вспомнив:
— Нет, не Юнъе, а Юнцзэ! Тиран Юнцзэ!
Тянь Наньсин сразу разочаровалась:
— А, этот… Неудивительно, что ваш верховный жрец предпочитал говорить, что вы подданные Мин Яо, а не этого человека. Я бы тоже не стала о таком распространяться.
— Почему ты так говоришь? Неужели он настолько плох? — спросил Ань Ну.
— Его же тираном зовут, — ответила Тянь Наньсин. — думаешь, он может быть хорошим человеком? Это из-за него началась Война шести провинций. Как же вам не повезло стать его подданными, лучше бы уж сразу ушли на болота.
— Что?! — воскликнул Ань Ну.
Цзян Чжо легонько постучал палочками по пустой миске Тянь Наньсин:
— Как это война началась из-за него? Ты половину слов шифу мимо ушей пропустила? Смотри, в следующий раз опять заставит тебя переписывать книги.
— Я правду говорю! — возразила она. — Все говорят, что он был вспыльчив и жесток, и именно из-за этого школы и кланы Шести провинций взбунтовались, кто-то сражался, кто-то бежал. Если бы он был хорошим человеком, с чего бы всем его так ненавидеть?
На Войне шести провинций погибло огромное количество последователей школы Посо, поэтому неприязнь Тянь Наньсин к этому тирану была вполне понятна.
— Ладно, ладно, — сказал Цзян Чжо. — Пусть он будет никчёмным негодяем.
Это дело было слишком сложное, да и к тому же давнее — уже не одно столетие прошло. Мир с тех пор изменился, и даже Царицу Мин Яо уже почти не вспоминают, не говоря уже о тиране Юнцзэ. Кроме того, небесные столпы обрушились, а хаос Войны шести провинций остался далеко позади — теперь спорить о том, кто был прав, а кто виноват, не имело смысла. Ань Ну даже испугался, что они поссорятся из-за этого, и поспешил сказать:
— Мне просто вдруг вспомнилось, это совсем не важно. Прошу, не ругайтесь из-за такой ерунды, оно того не стоит. Правда ведь, брат Ло?
Ло Сюй, держа чашу с вином и не поднимая век, кивнул в знак согласия:
— Самое трудное на этом свете — отличить добро от зла. Кто сейчас знает, что тогда произошло на самом деле?
Ань Ну приободрился от его поддержки и неловко попытался подытожить:
— Как бы то ни было, всё это в прошлом. Мне кажется, кем бы он ни был, тираном или мудрым правителем, всё равно хуже всех Управление Тяньмин. Давайте лучше их ругать.
Тянь Наньсин не удержалась и прыснула со смеха.
— Сотни лет назад Управления Тяньмин и в помине не было, — сказала она. — Но ты прав, сейчас они хуже всех.
Она подложила себе в миску ещё риса:
— Не бойся, братец Ань, мы с четвёртым братом просто болтаем, никто не сердится.
— Если бы мы ссорились при каждом разногласии, — сказал Цзян Чжо, — гору Бэйлу давно бы уже разнесли на куски.
Убедившись, что всё в порядке, Ань Ну с облегчением добавил:
— Мы так разговорились, что вы даже еду не доели. Кушайте скорее… Кстати, о вашей старшей, почему вы спустились с горы и пошли искать лампу без неё?
— Когда четвёртый брат спускается с горы, — сказала Тянь Наньсин, — старшая должна оставаться там и медитировать лицом к стене.
Ань Ну вспомнил, что Цзян Чжо был наказан таким способом за убийство Цзин Юя, и решил, что у их старшей ученицы похожая ситуация.
— Медитация в уединении успокаивает сердце, — утешительно сказал он. — Пока человек жив и здоров, остальное неважно…
— Ты не то подумал, — покачала головой Тянь Наньсин. — Старшая медитирует в уединении, потому что из них двоих покидать гору разрешается только одному за раз: либо ей, либо четвёртому брату.
— Почему?! — удивился Ань Ну.
— По словам шифу, если они оба одновременно спустятся с горы, она с ними не справится, одной палки на двоих не хватит.
Цзян Чжо смутился и поспешил ей прервать:
— Младшая, ты наелась? Если наелась, иди уже спать!
Тянь Наньсин уже давно наелась досыта, последней миской просто решила себя побаловать. Раз он её гнал, она схватила свой меч в обнимку и поднялась:
— Я пойду к себе и отправлю послание шифу. От тебя что-нибудь передать?
Цзян Чжо, наученный горьким опытом, быстро сказал:
— Нет, просто сообщи шифу, что я жив. Только одну фразу, больше ничего. Запомнила?
Тянь Наньсин небрежно кивнула и ушла наверх. После её ухода Ань Ну вздохнул:
— Я могу только смотреть, ни поесть, ни даже выпить с вами не могу, какая жалость. Пожалуй, я тоже пойду спать. Брат Цзян, брат Ло, наслаждайтесь.
Внезапно они остались вдвоём. Чашки у Цзян Чжо не было, поэтому он взял кувшин и налил вина Ло Сюю.
— Ты забрал мою чашку, выпил моё вино, отчего же всё ещё невесел? — спросил он.
— А я невесел?
— Если бы не был, не спрашивал бы.
Чашка наполнилась, и пальцы Ло Сюя слегка сжались.
— Значит, это вино — чтобы меня развеселить? — спросил он.
Цзян Чжо снова подпёр щёку рукой, но на этот раз его взгляд был устремлён на Ло Сюя:
— А тебя так легко развеселить? Тогда давай я налью тебе ещё пять-шесть-семь-восемь чашек?
— Не надо, — Ло Сюй поднял чашку и отпил вина.
— Тогда как же сделать так, чтобы ты развеселился?
Ло Сюй повернулся к нему. Его взгляд был прямым и открытым, он рассматривал его всего — от уголков улыбающихся губ до слегка затуманенных, пьяных глаз.
— С этого дня каждую чашу вина пей со мной.
Мошки с тихим жужжанием кружили вокруг огонька свечи. Некоторые подлетали слишком близко, и язык пламени лизал тонкие, хрупкие крылышки. Беспомощно дёрнувшись несколько раз, насекомые сдавались, покорившись судьбе. В этот момент к столику подошёл хозяин, чтобы долить чай, и предложил:
— Почтенные бессмертные, за окном такой красивый вид. Не хотите ли перебраться поближе?
— Не нужно, — сказал Цзян Чжо. — Принеси ещё пару кувшинов вина.
На столе были другие чашки, но Цзян Чжо хотел пить только из своей. Так они распили несколько кувшинов вина, деля одну чашку на двоих. Пили они от души, и в конце концов Цзян Чжо опьянел первым. Была уже глубокая ночь, и зал давно опустел. Хозяин не выдержал и уснул, уронив голову на стол. Когда они поднимались наверх, проходя мимо стойки, Цзян Чжо наклонился и задул лампу.
— Теперь всё в порядке, — медленно произнёс он, поднимаясь по лестнице. — Теперь никто тебя не увидит.
— А меня нельзя видеть? — спросил Ло Сюй, неторопливым шагом следуя за ним.
— Нельзя.
— Ты запомнил.
— Рывок! — крикнул Цзян Чжо.
Ло Сюй подхватил его сзади, легко поднял и отнёс наверх. Ноги оторвались от пола и снова коснулись поверхности. Ему казалось, что он ступал по облакам.
— Тай… — произнеся один слог, Цзян Чжо, осёкся, будто опомнился. — Я тебя не звал, так что не смей целовать!
— И это помнишь? — Ло Сюй склонил голову.
— Помню, — кивнул Цзян Чжо, — очень хорошо помню.
Все их комнаты были рядом. Ань Ну, впервые остановившись на постоялом дворе на ночь, никак не мог заснуть. Он лежал на кровати и наслаждался тем, что снова чувствует себя живым человеком. Вдруг снаружи послышались шаги. Он тут же вскочил и тихо спросил:
— Брат Цзян, брат Ло, это вы?
Цзян Чжо прикрыл лицо Ло Сюя руками и сказал, обращаясь к двери:
— Нет, это не брат Ло. Это Тай… э-э… Не могу тебе сказать.
— Я не понимаю… — растерялся Ань Ну. — Брат Цзян, ты что, пьян?!
— Смешно, — тут же возразил Цзян Чжо, — никакому вину не под силу меня опьянить! Если принесёшь кувшин «Вольной дороги», я ещё с тобой выпью…
Ло Сюй обхватил его покрепче за талию, приподнял и занёс в комнату.
— Не пей больше, брат Цзян — Ань Ну всё ещё продолжал увещевать. — Уже так поздно, лучше отдохни немного…
Дверь закрылась. Ноги Цзян Чжо не касались пола, он словно парил в воздухе, отчего голова у него закружилась ещё сильнее. Он наконец-то смотрел на Ло Сюя сверху вниз, но тот так крепко обнимал его за талию, что было трудно дышать.
— Рывок… — бормотал он, — тайфун…
В темноте Ло Сюй принял свой истинный облик.
— С этого дня будешь всегда пить вино со мной? — спросил он.
— Не буду.
— Если не будешь, не отпущу.
— Буду, — Цзян Чжо ничего не оставалось, как согласиться.
— Будешь пить со мной или только со мной?
Увы, от выпитого у Цзян Чжо слишком сильно кружилась голова. Он не помнил, что ответил, не помнил, как оказался в постели. Он редко так напивался. Возможно, именно по этой причине ему приснился сон.
Во сне он снова бродяжничал…
— Бей его! Он вор!
Несколько ребятишек набросились на ребёнка меньше их, толкая и пиная его как попало. Тот упал и выронил из рук пирожок.
— Постоянно приходит выпрашивать еду, надоел! Проваливай!
— Смотрите, у него глаза красные! Он демон, заяц-оборотень!
— Неправда! Зайцы белые, а он такой грязный — обычный мелкий попрошайка!
— Вонючий попрошайка!
Цзян Чжо не обращал на них внимания — он искал свой пирожок. Чья-то нога наступила на него и раздавила.
— Не дам тебе! Ничего не получишь!
Цзян Чжо взбесился и вцепился в чужую ногу зубами.
— Ай! — тот вскрикнул и, дёргая за штанину, начал его колотить. — Вонючий демон! Убью! Как посмел меня кусать!
Дети разом навалились и повалили Цзян Чжо на землю. Под градом ударов он свернулся калачиком, закрыв голову руками. Только началась зима, снег ещё не выпал, но земля была покрыта холодной слякотью, и ребёнок в мгновение ока промок до нитки. Кто-то вдали выкрикнул, и дети бросились врассыпную, как вспугнутая стая пташек.
Цзян Чжо поднялся. Пирожок уже размяк и смешался с грязью. Он стоял и подавленно смотрел на него. В этот момент пошёл дождь. Человек, чей оклик спугнул мелких хулиганов, подошёл к нему, держа зонт.
— Тебе больно? — спросил он ребёнка. — Эх, и одежда вся порвалась, бедняжка.
Цзян Чжо наклонился, собрал остатки растоптанного пирожка в руки и хотел есть.
— Грязно же! — человек с зонтом поспешно остановил его. — Такое есть нельзя! Пойдём со мной, ладно? Я куплю тебе паровых булочек…
Цзян Чжо пошёл за ним. Это был бедный книжник из деревни, одетый в поношенную одежду. На вид — порядочный человек. Книжник привёл его к дому и продал за несколько кусочков серебра.
Дождь усилился. Вместо обещанных булочек двое незнакомцев силой отмыли Цзян Чжо лицо.
— Отец, нам повезло! — сказал один. — Товар первоклассный! Посмотри, какие у него глаза, какое личико! Красавчик! Можно продать в Дом благоухания или Павильон весны, в любом случае дадут хорошую цену.
Второй внимательно осмотрел ребёнка и тоже обрадовался:
— Точно! Не зря мы столько рыскали, наконец-то попался годный мальчишка! Собирайся, поедем сейчас же… А что у него под глазом? Поранился?
Несмотря на сопротивление Цзян Чжо, они взяли тряпку и начали тереть ему лицо. Но даже когда кожа была растёрта до крови, три красные отметины не исчезли.
— Ну вот, — вздохнул один, — родимое пятно. Плакали наши деньги, отец!
— Проклятый книжник, — выругался другой. — Не мог привести его в порядок, прежде чем сунуть нам! Товар оказался бракованный!
Потеряв терпение, Цзян Чжо закрыл глаза руками и стал пугать их:
— Я демон! Я демон!
— Ты мелкий демон…
Вдруг один человек шепнул что-то другому на ухо, и тот закивал:
— Ладно! Так и сделаем!
Они бросили Цзян Чжо в мешок и под дождём утащили к реке. Он только расслышал слова «жертва» и «подношение», а когда мешок снова открыли — он уже был на лодке.
http://bllate.org/book/17320/1638260
