Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 55. Яшмовая пыль

Глава 55. Яшмовая пыль

Цзян Чжо подумал: «Разве я сказал что-то плохое? Видимо, он просто не встречал по-настоящему плохих людей. Многие улыбаются тебе в лицо, а отвернёшься — тут же убивают или обманывают. Вот кто по-настоящему испорчен».

Он считал себя уже повидавшим виды человеком и не стал спорить с юношей, а лишь сказал:

— Ты спас меня прошлой ночью, а я так и не поблагодарил тебя. Могу я что-то для тебя сделать?

Доев свой фрукт, тот снова уставился на стену, повернувшись к нему затылком:

— Я старый и низкий. Не заслуживаю твоей благодарности.

— Это неправильно, — сказал Цзян Чжо.

— Почему?

— Если кто-то совершил доброе дело, а спасённый думает, что благодарить не стоит только потому, что тот старый и низкий, значит, этот спасённый — ужасный человек! Я не хочу быть таким.

— Хорошо, очень логично, — отозвался юноша. — Думаю, ты прав. Значит, ты действительно думаешь, что я старый и низкий?!

— Я этого не говорил, я просто привёл пример, — возразил Цзян Чжо.

Юноша как будто сдулся, наклонился вперёд, стукнувшись лбом о стену, и больше не издавал ни звука. Цзян Чжо испуганно спросил:

— Что ты делаешь?

Среди шума дождя послышался тихий голос юноши:

— Мне очень плохо.

Цзян Чжо подполз к нему и увидел, что тот выглядит совсем вялым и обессиленным. Набравшись храбрости, ребёнок снова коснулся его щеки и вздрогнул от испуга:

— Ты весь горишь!

— Не трогай меня… — пробормотал юноша.

Не говоря ни слова, Цзян Чжо уложил его на пол и накрыл рваной соломенной циновкой:

— Не капризничай, ложись скорее. Я просто хотел проверить, не заболел ли ты.

Юноша отвернулся, но через мгновение повернул голову обратно, и в глазах его мелькнула какая-то новая эмоция:

— Ты будешь обо мне заботиться?

— Конечно. Есть такая поговорка: «за каплю добра отплачивают столицей». Ты спас меня, поэтому я должен позаботиться о тебе.

— Какой ещё столицей? — удивился тот. — Я слышал только «сторицей».

Цзян Чжо покраснел, поняв, что допустил ошибку:

— А чем столица хуже? Ты болен, не говори больше, я принесу тебе воды!

В храме не было ничего, кроме истёртой соломенной циновки и сломанной корзины. Цзян Чжо выбежал наружу и подставил сложенные лодочкой ладони под дождь, чтобы набрать воды. Но с его маленькими ладошками, пока он доносил воду до юноши, почти всё вытекало. Так он сделал несколько заходов, но воды принёс совсем чуть-чуть, зато сам так забегался, что тяжело дышал. Юноша, с мокрым от этих нескольких пригоршней воды лицом, сказал:

— Я напился, хватит. Больше не бегай.

Цзян Чжо вспомнил, как когда-то видел, как матери ухаживают за детьми, и, подражая этим действиям, приложил свой промокший рукав к его лбу:

— Тебе получше?

— Гораздо лучше.

Цзян Чжо всей душой вошёл в роль сиделки, и в его голосе звучала искренняя тревога:

— Когда болеешь, надо пить лекарства… но у нас их нет, и врача здесь тоже нет. Тебе холодно?

Серебряные волосы юноши взъерошились и стояли торчком от его усердных протираний.

— Мне не холодно, — ответил он, — мне жарко. Почему ты так улыбаешься?

— Я всегда был один, — заявил Цзян Чжо, —и обо мне никто никогда не заботился, и я ни о ком никогда не заботился. Сегодня — мой первый раз, и я очень рад.

— Тогда в будущем я буду часто о тебе заботиться, хорошо?

— У тебя бред от жара? То говоришь — не трогай, не подходи, а теперь — будешь обо мне заботиться? Я тебя совсем не понимаю!

Юноша положил руку на влажный лоб и пробормотал:

— Ты прав, я, должно быть, брежу. Как я мог говорить тебе такие по-детски глупые вещи? Неужели когда я стал меньше, у меня и ума убавилось? Чёрт возьми, что со мной такое? Что я делаю…

— Ты совсем запутался, — сказал Цзян Чжо. — Лучше поспи немного!

Юноша посмотрел на Цзян Чжо:

— Я не хочу спать.

— Это ещё почему? — недоуменно спросил Цзян Чжо.

Тот плотно сжал губы, словно злился на себя:

— Если я усну, ты уйдёшь.

— Ты же только что хотел меня выгнать, а теперь говоришь такое. Как это понимать? Ты хочешь, чтобы я ушёл, или нет?

— Хочу ли я? Да я был бы сумасшедшим, если бы хотел этого! Нет, даже если сойду с ума, все равно не захочу, чтобы ты ушёл! Но что я могу? Малейшая неосторожность — и беда!

Его грудь тяжело вздымалась, он скинул циновку, которой его накрыл Цзян Чжо.

— Всё, к чему я прикасаюсь, превращается в пепел! — воскликнул он. — Видел? Тебе страшно? Ты представить не можешь, сколько усилий мне приходится прикладывать, чтобы этот храм не сгорел!

Словно в подтверждение его слов, циновка внезапно вспыхнула. Цзян Чжо вздрогнул и резко откинулся назад, опираясь на руки, чтобы не упасть.

— Ты боишься! — сказал юноша.

— Я не боюсь! Ты же меня не жжёшь, чего мне бояться?

Он сел и схватил юношу за руку:

— Перестань меня пугать! Если не хочешь, чтобы я уходил, так и скажи! Что ты такой нерешительный? Трус!

— Кого ты назвал трусом? — юноша не верил своим ушам.

— Тебя! Даже собачка, которую я встречал, когда бродяжничал, умела сказать, чтобы я не уходил!

Выражение лица юноши несколько раз сменилось, и лишь после долгого молчания он выдавил:

— Ты сравниваешь меня с собакой? Ты… а ты смельчак… Собаки не говорят по-человечески!

— Собачка говорит «гав-гав-гав», а ты только и знаешь, что «страшно-страшно-страшно». Одного поля фрукты.

— Одного поля ягоды… Чёрт!

— Да, да! Ты и ростом высок, и язык у тебя остёр, а характер вспыльчивый, прямо важный весь! Я не буду с тобой спорить. Ложись уже, у тебя лицо всё красное!

Цзян Чжо притянул его обратно, но тот снова отвернулся:

— Ничего оно не красное! Ты лги мне! Вечно ты меня обманываешь!

— Тогда зачем отворачиваешься? Повернись обратно, — сказал Цзян Чжо.

Юноша не послушался. После этой вспышки он был в расстроенных чувствах. Цзян Чжо не стал настаивать, а просто уселся рядом, подперев щеку рукой, и стал смотреть. Вскоре тот снова повернулся и злобно бросил:

— Не боишься и ладно. Чего ты на меня уставился?!

— Мне любопытно.

— Что тебе любопытно?

Цзян Чжо состроил гримасу:

— Не скажу, а то ты опять рассердишься.

— Я не рассержусь.

— Не верю. Ты только что злился.

Юноша примолк. Цзян Чжо позабавило, что тот не нашёлся, что ответить:

— Так ты хочешь знать? Ладно, я тебе скажу. Но ты должен поклясться, что… э-э… что ни за что не будешь злиться и ни за что не будешь на меня кричать.

Юноша, казалось, за этот день устал от самого себя. Он закрыл глаза и безучастно произнёс:

— …Хорошо. Клянусь, что не буду злиться и не буду на тебя кричать.

— Ты демон? — спросил Цзян Чжо.

— Тебе только это любопытно? Нет, я не демон.

Цзян Чжо был крайне изумлён:

— Тогда кто ты? Ты небожитель, упавший с небес?

Юноша приоткрыл глаза и посмотрел на него:

— …Нет.

— А кто ты?

— Не скажу — ответил тот и повернулся спиной к Цзян Чжо.

И сколько Цзян Чжо ни спрашивал после этого, тот сохранял молчание и даже притворился спящим. В конце концов Цзян Чжо надоело его звать, он повернулся к нему спиной и тоже сделал вид, что спит. Один большой, другой маленький — оба лежали с открытыми глазами и игнорировали друг друга.

Снаружи продолжал шуметь дождь.

«Если он большой демон, то я маленький демон, — думал Цзян Чжо. — Если будем попрошайничать вместе, нам нечего будет бояться. Но он говорит, что он не демон… Тогда кто же он? Не понимаю».

Сначала он притворялся спящим, но вскоре его и правда начало клонить в сон, и он задремал прямо на полу. Сквозь сон почувствовал, что ему вовсе не холодно, а даже наоборот, очень тепло. Спал он крепко и сладко, а когда проснулся, уже стемнело. Цзян Чжо поднялся и обнаружил, что на него накинут чей-то халат. Халат был широкополый, чёрный с золотым узором, а на манжетах и вороте были вышиты чрезвычайно сложные письмена каких-то заклинаний. Цзян Чжо всматривался в эти символы, пока у него не заболели глаза.

Вдруг послышался голос:

— Ты ещё не достиг просветления, тебе нельзя долго смотреть на золотые письмена. Это может подавить твой дух.

Цзян Чжо поднял голову и ошарашенно спросил:

— Ты… ты почему вдруг стал таким большим?

Тот наклонился, взял халат и перекинул его через руку.

— Глупыш, — сказал он.

Теперь он был высоким, длинноногим, с широкими плечами и узкой талией — уже не подросток, а взрослый мужчина. Цзян Чжо смотрел, как тот присел на корточки и, протянув бледную, изящную руку, погладил его по голове.

— Время пришло, — его голос и манера речи тоже изменились. — Пойдём, я отведу тебя.

Цзян Чжо уставился на мужчину, словно пытаясь запечатлеть в памяти его лицо:

— Куда ты меня отведёшь?

Когда тот человек не улыбался, его глаза с тонкими веками придавали его выражению холодность. По сравнению с юношей в его теперешнем облике прибавилось некоей рассеянной небрежности, будто даже если небо рухнет, он и бровью не поведёт. Он протянул руку Цзян Чжо:

— В место, которое тебе понравится.

Цзян Чжо осторожно взял его за руку. Он уже не был горячим, его пальцы даже слегка холодили. Мужчина вывел Цзян Чжо из полуразрушенного храма. Дождь уже прекратился, но звёзд не было видно, ночное небо было тёмным. Он шёл медленно, словно подстраиваясь под шаги Цзян Чжо.

Вдруг ребёнок сказал:

— Мне здесь нравится.

— Здесь же ничего нет.

— Есть ты, есть я, разве этого мало?

Мужчина чуть повернул голову, и Цзян Чжо мог разглядеть только его губы. Он должен был обрадоваться, но даже не улыбнулся:

— Мало. Ты заслуживаешь большего и лучшего.

Цзян Чжо не понимал, о каком «большем» и «лучшем» он говорит. Он замедлил шаг, шаркая ногами в изношенных башмаках, и тихо спросил:

— Ты хочешь меня продать?

Рука мужчины слегка сжалась.

— Нет, — ответил он. — Это моя вина, но такого больше не случится.

— А мне нельзя пойти с тобой?

— Я буду рядом с тобой.

Цзян Чжо снова обрадовался:

— Правда? Значит, если я захочу тебя увидеть, ты придёшь?

— Угу. А ты захочешь меня видеть?

— Конечно, захочу! Мы же друзья.

— Когда ты окажешься там, куда мы направляемся, у тебя появится много друзей, и каждый будет интереснее меня. Со временем ты забудешь обо мне, но это ничего. Я всё равно буду рядом.

Когда они спустились с пустынной горы, пошёл снег. Мимо них проходили разные люди, но никто их не видел. Вернее, никто не видел того мужчину. В трактире зажглись огни, и издалека донёсся чей-то возглас:

— Корабль школы Лэйгу прибыл!

Над рекой клубился холодный туман. Ли Сянлин стояла на носу лодки и беседовала с женщиной в жёлтых одеждах. Когда лодка причалила, все узнали её:

— Ой, да это же Ши'и-цзюнь из школы Посо!

— Она прибыла с главой Ли, чтобы расследовать тот случай с разбойниками на реке?

— Давно не слышал, чтобы она спускалась с горы. Увидеть её сегодня — огромная честь! Одной нет равных в мире, другая подобна небожительнице, чистая и неземная…

Лодка причалила к берегу. Цзян Чжо, весь запорошённый снегом, услышал, как женщина удивлённо сказала:

— Сянлин, что здесь делает этот ребёнок? Почему он тут один в такой холод?

Цзян Чжо ощутил холодок между бровей, когда его коснулся прохладный палец, и растерянно поднял голову. В тот же миг ветер усилился, и снег повалил с пущей силой. Человек, державший его за руку, уже исчез, будто всё это было иллюзией. Хлопья снега кружили в воздухе. Ши'и-цзюнь опустилась перед ним на корточки и спросила:

— Мальчик, почему ты здесь один?

Цзян Чжо стоял в полном смятении — от того прикосновения он забыл, откуда пришёл.

http://bllate.org/book/17320/1638265