Глава 60. Не Чжиинь
На следующее утро Тянь Наньсин отправилась в алтарный зал усмирять меч. Усмирение меча требует погружения разума, концентрации энергии и преображения духа. Проще говоря, сознание заклинателя должно погрузиться в меч и сразиться с ним с помощью своей духовной силы и внутренней энергии. Этот процесс нельзя самовольно прервать — вернуться можно лишь после того, как меч будет полностью подавлен.
По-хорошему этим должен был заниматься Ли Цзиньлинь, но, будучи старшим учеником Лэйгу, он ещё должен был вместо Ли Сянлин разбираться с кучей текущих дел школы. Услышав, что Тянь Наньсин собирается сама усмирить меч, он не мог не восхититься:
— Сестрёнка поистине отважна! Энергия меча Шаньху грозна, малейшая ошибка может повредить духовный корень. Это я должен этим заниматься, но у меня столько дел…
— Брат Жулун, не кори себя, — сказал Цзян Чжо, — младшей всё равно понадобится твоя помощь, чтобы усмирить меч. К тому же, даже когда она ещё была дома, ей всегда очень хотелось сразиться с мечом Шаньху.
— Сестрёнка превосходно владеет мечом, — добавила мастер Ляньсинь, — ей не хватает лишь уровня совершенствования. Я сейчас наложу на неё три талисмана единения духа, чтобы поддержать, а брат Ань будет помогать своим истинным огнём. Думаю, проблем возникнуть не должно. Что ж, время уже позднее, Чжиинь, вы идите проводить обряд упокоения.
Цзян Чжо согласно кивнул и вместе с Ло Сюем вышел из алтарного зала в боковой покой. Внутри их уже ожидал монах. Увидев, как двое вошли, он сложил вместе ладони и слегка поклонился:
— Прошу вас, присаживайтесь.
Они по очереди уселись на молитвенные коврики, и Цзян Чжо призвал путеводную лампу. Та зависла в воздухе. Пока монах читал сутры, она начала медленно вращаться, и из неё поднялась душа умершего, похожая на сизый дымок. Призрак юноши в белом, паря в воздухе, будто говорил во сне:
— …Моё сердце…
— Тао Шэнван уже мёртв, — сказал Цзян Чжо. — Твоё сердце больше не под его властью. К сожалению, оно было слишком сильно повреждено, и я не могу вернуть его в первоначальном виде.
Призрак схватился за грудь, выражение его лица было печальным:
— Я отомщён… но почему же мне совсем не радостно? Он умер так легко, без капли раскаяния…
Цзян Чжо тихо вздохнул:
— После твоей смерти он боялся, что ты станешь призраком, поэтому запечатал твою душу, оставив твоё сознание блуждать в хаосе. Ты помнишь, кто тебя разбудил?
— Не помню, — пробормотал призрак.
— Подумай ещё, — настоял Ло Сюй.
Находясь здесь, он старался не говорить лишнего, ведь призраки рассеиваются легче, чем простые смертные: стоит ему чуть повысить голос, и этот юноша в белом может раствориться без следа. И правда, услышав его слова, призрак задрожал всем телом, будто на него наложили заклинание повеления, и помимо воли ответил:
— Женщина.
— Женщина? — изумился Цзян Чжо. — Это был не сватовщик?
— Я не видел её лица, только слышал голос, — рассказал призрак. — Она разбудила меня и велела искать своё сердце. Но я не знал, где оно, и тогда она дала мне метку фитиля… Именно эта метка постоянно тянула меня какой-то странной силой, и в конце концов привела к вам.
Это почти совпадало с догадками Цзян Чжо. Единственное различие было в том, что он не ожидал, что сватовщик окажется женщиной. Впрочем, такое вполне могло быть — ведь сватовщик был всего лишь марионеткой. То, что он выглядел как мужчина, ещё не означало, что стоящий за ним кукловод не мог быть женщиной. Но кто же она? Какую цель она преследовала, управляя сватовщиком и раскрыв все эти события?
— Ты знаешь что-нибудь ещё о дяде Тао Шэнвана, Фу Сюане? — спросил Ло Сюй.
— Подглядел! — откликнулся призрак.
Ло Сюй поднял взгляд и уставился на него:
— Подглядел?
— Мой отец говорил, — продолжил призрак, — что Фу Сюань однажды подглядел предначертание небес…
Эти слова будто затронули некую тайну. Он схватился за голову и с выражением невыносимой муки на лице воскликнул:
— В тот день я вернулся домой и увидел трупы повсюду! Я выл и кричал, а из обломков формации, оставленной отцом, увидел, что произошло! Фу Сюань сперва убил учеников нашей школы, а потом — мою мать. Отец опустился перед ним на колени и умолял его остановиться, но он не только не остановился, он вырвал ей сердце прямо на глазах у моего отца! Отец бился головой о землю, а он лишь смеялся…
Лицо юноши исказилось от ярости, голос стал хриплым:
— Он смеялся! Этот зверь! Чем дольше отец умолял, тем шире он улыбался. Он сказал отцу: «Брат Чжу, ты же поклоняешься Тайцину, неужели не вынесешь даже такой мелкой потери?» Отец, рыдая, обнял его за ноги и молил о пощаде, но тот сказал: «Нет, когда ты так умоляешь, это слишком скучно». Ха-ха! Вы слышали, что он сказал? Он сказал, что это слишком скучно!
Пальцы его, сжимавшие рану на груди, дрожали, слёзы залили лицо:
— Отец разбил себе лоб в кровь. Когда он спросил, за что, тот сказал: «Предначертание небес нельзя изменить. Если я не вырежу весь твой род, завтра погибну я». Как нелепо! У нас к нему не было ни вражды, ни ненависти! Мой отец много лет был его другом! Когда он добил всех, отец уже не мог подняться. Перед смертью он сказал: «Ты подглядел предначертание небес. Грехи твои тяжки, и рано или поздно возмездие настигнет тебя». Но тот лишь расхохотался и сказал: «Какое возмездие? Глупец, рано или поздно я сам постучу в небесные врата и стану сильнейшим в этом мире!»
Как только он это сказал, путеводная лампа внезапно погасла, и почти сразу же оборвалось чтение сутр.
— Что случилось?! — воскликнул Цзян Чжо.
Монах с глухим стуком рухнул на пол перед ним, а призрак в тот же миг рассеялся. Раздался звук шагов, и в алтарном зале за стеной поднялась суматоха.
— Брат, что ты делаешь?! — послышался крик Ань Ну.
Затем раздался звук бьющегося стекла — драгоценный сосуд мастера Ляньсинь разбился.
— Жулун, что ты творишь?! — воскликнула она. — Такой критический момент — сейчас же выведи всех отсюда!
— Именно потому, что момент критический, я и должен вмешаться! — ответил Ли Цзиньлинь.
— Ты что, взбесился?! Немедленно прекрати, твоя шифу здесь!
Ли Цзиньлинь, немного помолчав, усмехнулся:
— Знаю. Именно поэтому и поступаю так. Если бы она была в полном здравии, кто был бы ей соперником? Мастер, прошу вас, отойдите.
— Ты что задумал? — крикнул Ань Ну. — Хочешь убить свою наставницу?!
— Не я её убью, — сказал Ли Цзиньлинь, — просто её рана окажется слишком серьёзной, вот она сама и умрёт, так и не исцелившись! Убирайся!
Цзян Чжо больше не мог это слушать. Он распахнул веер и пробил дыру в стене бокового покоя. В клубах пыли он повернулся лицом к алтарному залу:
— Брат Жулун, как это понимать?
В зале царил хаос: священные писания были порваны и разбросаны, монахи уже лежали мёртвые. Только Ань Ну всё ещё стоял, заслоняя собой мастера Ляньсинь, а за ней с закрытыми глазами друг напротив друга сидели Ли Сянлин и Тянь Наньсин. Ли Цзиньлинь, стоявший во главе группы людей, даже не удивился, когда увидел Цзян Чжо. Он сложил руки в приветственном жесте и поклонился:
— Брат Чжиинь, я чуть было не забыл, что ты тоже здесь.
Цзян Чжо заложил руки за спину и спросил:
— В тебя бес вселился? Что ты тут устроил?
— Если бы вы не явились, — сказал Ли Цзиньлинь, — я мог бы потерпеть подольше. Эх, это всё твоя вина: почему ты каждый раз вмешиваешься в чужие дела? Тогда в Сяньине был ты, теперь в школе Фаньфэн опять ты!
— А? Я не понимаю, о чём ты, — сказал Цзян Чжо. — Выходит, ты ещё тогда, в Сяньине, планировал измену?
— Ты же такой умный, зачем тебе мои подсказки? — ответил Ли Цзиньлинь. — В тот день, когда ты вернулся в Сяньинь, именно я провёл тебя. Если бы не я, разве ты успел бы на то представление?
— Значит, — спокойно заключил Цзян Чжо, — когда меня подставили на Общем собрании кланов, это тоже было твоих рук дело.
Ли Цзиньлинь шагнул вперёд и поднял с пола свиток.
— Верно, — подтвердил он. — Как только ты вошёл в город, я понял, что дело плохо. Однако я не ожидал, что шифу ради тебя пойдёт против других кланов. И уж тем более я не думал, что ты не только сумеешь сбежать, но и отомстишь за Ли Юнъюаня.
— Так это был ты! — воскликнула мастер Ляньсинь. — Выходит, в Пэйду тоже ты её заманил, и в итоге она потеряла руку! Жулун, Жулун! Ты сошёл с ума?!
— Зачем так говорить? — возразил Ли Цзиньлинь. — В Пэйду она отправилась по собственной воле. Я лишь подбросил немного сведений Управлению Тяньмин.
— Мне любопытно, — сказал Цзян Чжо, — ты же старший ученик школы Лэйгу, твой статус гораздо выше других, а твоя шифу — «номер один под небом». Что же такого тебе наобещало Управление Тяньмин, что ты так легко предал друзей и позабыл о благодарности?
Ли Цзиньлинь разорвал свиток со священными сутрами. Звук медленно рвущейся бумаги был символом разрыва, навсегда отделяя его от остальных. Он бросил обрывки на пол и посмотрел на Цзян Чжо:
— Тебе не понять, Цзян Чжо. Ты… вы трое из школы Посо никогда не поймёте моих чувств. В прошлом, когда вы гостили у нас в Лэйгу, шифу решила обучить вас трём техникам призыва грома и технике меча Куньпэн. Я сначала думал, что это просто пьяные выходки, но потом понял: она сделала это нарочно!
Он внезапно снял с пояса меч и выставил его горизонтально перед Цзян Чжо.
— Она считала меня хуже тебя, — заявил он. — Она никогда не ценила меня! Посмотри на мой меч — смешно, не правда ли? Цзян Чжо, двадцать лет прошло! Она разрешает мне пользоваться только ученическим железным мечом!
— Всё это только из-за меча? — спросил Цзян Чжо.
Ли Цзиньлинь швырнул меч на землю с криком:
— Только из-за меча?! Легко тебе говорить! Четвёртый молодой господин Цзян! Когда ты только достиг просветления, у тебя уже был меч, причём меч из ледяной стали, который твоя наставница сама велела выковать! А что у меня? А у моих братьев? Что было у нас? Когда Цзя Мань пришла к нам в Лэйгу и начала буянить, она ранила нескольких моих братьев. Шифу лишь улыбнулась и сказала, что мы уступаем ей в мастерстве. Да! Мы уступали, но ведь она сама обучила Цзя Мань! Ей, конечно, было чем гордиться! Если бы она не потакала ей, разве эта гнусная шавка Цзя Мань смогла бы стать непобедимой в двенадцати городах?! Ещё и осмелилась называть себя «Северной Цзя Мань», какое бесстыдство! А что до Тянь Наньсин, то её «совершенная техника», «природный талант» — всё это пустые отговорки! Она с самого начала решила, что меч Шаньху достанется Тянь Наньсин! А твоя шифу, Цзян Чжо, самая подлая и низкая женщина! Может, она сама вас и родила? Все знают о её распутной натуре, только сама она не смеет признаться, вот и прячется на своей горе, притворяясь жалкой, чтобы Ли Сянлин её пожалела!
— Обнажить клинок! — выкрикнул Цзян Чжо.
Он сделал резкий выпад веером — и хотя это был не меч, его энергия была острее любого лезвия. Окружающие люди тут же рухнули, один Ли Цзиньлинь остался стоять. Он холодно сказал:
— Если бы я не был полностью подготовлен, я бы не решился на этот шаг так легко. Цзян Чжо, ты думаешь, я всё ещё тебя боюсь? Запечатать формацию!
Внезапно на дверях и окнах алтарного зала вспыхнули печати. Казалось, что снаружи пошёл кровавый дождь, окрасив бумажные окна в багровый цвет. Десятки тысяч ламп заповедей тут же закачались, мерцая, будто готовые сию минуту погаснуть. Мастер Ляньсинь выплюнула кровь. Сжимая в руках осколки драгоценного сосуда, она дрожащим голосом сказала:
— Жулун, ещё не поздно повернуть назад! Подумай хорошенько, как все эти годы твоя наставница относилась к тебе? Этот железный меч она… она сама…
— Довольно слов! — оборвал её Ли Цзиньлинь.
— Гори дотла! — выкрикнул Цзян Чжо.
Тут же вспыхнул кармический огонь. Ли Цзиньлинь подтолкнул меч носком ботинка, и тот вылетел из ножен. Он схватился за рукоять и блокировал атаку Цзян Чжо. Они одновременно крикнули:
— Разящий гром!
Молния сверкнула, но не пробила крышу. Ли Цзиньлинь понял, что что-то не так. Он отбросил меч, задрал голову и снова крикнул:
— Разящий гром!
Но это было бесполезно: ни заклинание Цзян Чжо, ни его собственное не могло пробить преграду!
— Плохо, плохо, плохо! — запричитал Ань Ну. — Алтарный зал запечатан! Это печати подавления духа? Я даже истинный огонь призвать не могу!
Цзян Чжо хотел снова атаковать, но Ло Сюй обхватил его за талию и оттащил назад. Руки Ло Сюя были обжигающе горячими, от него исходил ужасающий жар. Цзян Чжо вцепился в него и с тревогой в голосе спросил:
— В чём дело? Ты весь горишь!
— Всё в порядке, — ответил Ло Сюй.
Ли Цзиньлинь толкнул дверь, но та не открывалась. Он запаниковал и крикнул, обращаясь к кому-то снаружи:
— Зачем закрыли?! Откройте! Я ещё внутри!
Снаружи раздался мягкий голос:
— Разве не ты сказал запечатать формацию? Жулун, теперь всё запечатано, зачем ты опять хочешь выйти?
— Они все попали в окружение, моё дело сделано! — сказал Ли Цзиньлинь. — Открой, выпусти меня!
Голос снаружи ответил:
— Не буду тебя обманывать, братишка, эту дверь я не осмелюсь открыть.
— Почему не осмелишься?! — воскликнул Ли Цзиньлинь. — Сун Инчжи, разве ты не верховный советник? Теперь, когда Ли Сянлин больше не угроза, кого тебе бояться?!
За дверью оказался не кто иной, как Сун Инчжи, которого не видели много лет. Его тень легла на бумажное окно, создавая такой же образ, что и двадцать лет назад — благородного учёного мужа, сдержанного, с безупречными манерами.
— Что мне Ли Сянлин? — отозвался он. — Я боюсь не её. Братишка, обернись и посмотри на человека рядом с Цзян Чжо. Как он выглядит?
Сердце Цзян Чжо оборвалось:
— На что тут смотреть?
— Кто в этом мире не хотел бы его увидеть? — сказал Сун Инчжи. — Цзян Чжо, а ты силён, твои способности превзошли мои ожидания. Ты знаешь? По указу главы управления я двадцать лет охранял Пустошь погребения богов. Каждый день я задавался вопросом: каков из себя тот, кто там запечатан? Злобный и омерзительный? Свирепое, клыкастое чудовище? Но мне и в голову не могло прийти, что ради тебя он притворится простым мастером кисти!
Ло Сюй весь горел. Его чёрные волосы растрепались, но выражение лица оставалось спокойным.
— Раз уж тебе так любопытно, почему сам не взглянешь? — предложил он.
— О чём ты говоришь?! — воскликнул Ли Цзиньлинь. — Из-за какого-то мастера кисти поднимать такой шум? Ты ведь за Ли Сянлин пришёл, разве нет?!
— Глупец, ты просто глупец, — сказал Сун Инчжи. — У твоей наставницы отрублена рука, разве она теперь нам соперник? Я сказал тебе войти в зал потому, что на твоём теле заклятье кровавых оков.
Ли Цзиньлинь схватился за грудь, а затем резко распахнул ворот одежд — и увидел, что всё его тело покрыто замысловатыми темно-красными письменами. Они двигались, ползая по его груди словно змеи. Он отшатнулся в страхе:
— Ты меня обманул?! Что это?!
— Это секретное заклинание династии Байвэй, — ответил Сун Инчжи. — Говорят, его создали специально для тирана Юнцзэ. Он был крайне жесток, и всякий раз, когда в нём пробуждалась жажда крови, люди использовали этот метод, чтобы его усмирить. Эта техника дошла до нас, и теперь мы используем её для другой цели.
— Для какой?!
— Разумеется, чтобы справиться с самым страшным существом в этом мире: богом огненного бедствия.
Лампы заповедей в алтарном зале вмиг погасли. Всё тело Ли Цзиньлиня пронзило невыносимой болью, он царапал письмена на груди, отступая назад.
— Какой бог огненного бедствия… — прохрипел он.
Внезапно верхнюю половину его тела разорвало, и кровь хлынула во все стороны. Лишившись опоры, письмена, как саранча, разлетелись вместе с брызгами крови. Ло Сюй покрепче обхватил Цзян Чжо, прижав его к себе, словно хотел слиться с ним, спрятать его в собственной плоти. Кровь окатила половину тела Тайцина. Письмена тут же сцепились друг с другом, образовав несколько кровавых цепей, которые обвили его туловище и руки, сковав обоих вместе!
Сун Инчжи у двери захлопал в ладоши:
— Этот метод и правда работает! Тайцин, я полагаю, ты не истинное тело, а всего лишь одно из воплощений. Когда заработает формация неба и земли, что я здесь установил…
— Убирайся, — волосы Тайцина мгновенно стали серебряными, а голос его был низким, полным бурлящего гнева. — Убирайся!
За тысячи ли отсюда, посреди заснеженной равнины, три тысячи сигнальных пагод разом загудели. Слой за слоем запечатывающих талисманов тотчас сорвались, вспыхнули огнём и рассыпались пеплом в воздухе. Заповеди, мантры, печати — всё это вмиг обратилось в прах. Небеса разверзлись, но на землю падали не капли воды, а дождь из огня разлуки.
Погасшая путеводная лампа снова слабо засветилась, фитиль беззвучно встал на место, надписи одна за другой сошли с её поверхности. Лампа раскачивалась в воздухе словно лодчонка в бушующем море. Душа Цзян Чжо содрогнулась. Ведомая лампой, она словно рвалась под этот дождь…
— Вернись! — крикнул Тайцин.
Но путеводная лампа с глухим стуком упала на пол. Веки Цзян Чжо сомкнулись, и он погрузился в давно забытые события прошлого…
Хлопья снега застилали небо. Человек в красных одеждах спросил:
— Как мне тебя называть?
— Ло Сюй.
— Ло Сюй…
Человек откинул полог. Его янтарные глаза были наполовину скрыты во мраке, а губы изогнуты в холодной ухмылке — весь его облик дышал беспечной дерзостью и необузданностью.
— Я знаю, ты тоже пришёл, чтобы убить меня.
Конец первого тома.
http://bllate.org/book/17320/1638281
